Изабель

К трем часам пополудни королева и ее придворные дамы завершили обед. Большинство гостей уже покинули Лувр. Анна Австрийская объявила, что изволит отправиться в королевскую часовню, дабы исполнить свою послеобеденную молитву.

Изабель так же отправилась в свои покои. Сейчас у нее было свободное время, которое она могла бы посвятить развлечению по ее вкусу. Она собиралась почитать одно из произведений Платона, которое было посвящено Сократу, а потому называлось «Апология Сократа».

Едва мадмуазель Марсо свернула по одному из коридоров дворца, как перед ней возникла фигура, заставившая юную особу вздрогнуть и пошатнуться. Если бы не колоннада, украшавшая коридор, как часть сооружения дворца Изабель не устояла бы на ногах, ибо она успела опереться на одну из колонн.

— Ох, это вы, сударыня! Прошу меня извинить, я не ожидала вас увидеть и думала, что вы покинули дворец после окончания обеда, — сказала Изабель, стараясь не терять самообладания.

— Да, вы правы, дорогая, я как раз собиралась отбыть к себе. Но, видите ли, меня здесь задержало одно дело, как вы могли догадаться, я ждала вас.

— Меня? Чем могу вам помочь, герцогиня?

И тут, герцогиня де Бриенн аккуратно достала письмо Рене, и протянув его девушке, ответила:

— Скорее помочь должна вам я. Вот, примите, вам просили передать.

Разумеется, записка была лишь сложена вдвое, но, увы, не запечатана, так что можно было узнать ее содержание безо всякого вскрытия. Но наивная Изабель даже не допускала и мысли, что личная корреспонденция в этом дворце имела привычку читаться посторонними, до наглости любопытными глазами. А любая произнесенная тайна — подслушиваться посторонними ушами. Поговаривали, что здесь даже у стен были уши.

— О, благодарю вас, герцогиня! Вы так добры! — воскликнула Изабель, переполненная признательностью, и в то же время удивленная и взбудораженная догадками, от кого могло бы быть это письмо.

— Не стоит благодарности, моя дорогая! Ну а теперь позволь с тобою попрощаться, мне действительно пора, — сказала госпожа де Бриенн, мило улыбнувшись. А после спешно направилась по коридору в сторону главного вестибюля, оставив Изабель наедине с письмом. «Так вот значит как. Мушкетер и новоиспеченная фрейлина. Господи, какое безрассудство! Так она может больше не рассчитывать на должность фрейлины. Фи, как дурно», — думала герцогиня, выходя из Лувра.

Тем временем Изабель поспешила в свои покои, чтобы узнать содержание врученного ей письма. Только вступив за порог своей комнаты, девушка раскрыла листок. В записке были написаны следующие строки:

«Мадемуазель,

Безмерно счастлив писать Вам сейчас эти строки, сообщая что война наконец окончена. Франция одержала победу! Вы, бесспорно, можете гордиться своей родиной и ее защитниками.

Как Вы помните, в нашу последнюю встречу я был вынужден проститься с Вами, ибо должен был отбыть на войну. Я всегда помнил о данном мною обещании, сразу же по возвращении в Париж, направиться к Вам и сообщить о радостных известиях. Но определенные обстоятельства вынудили меня вместо этого написать Вам сие письмо. Смею надеяться не разочаровать Вас тем, что все получилось несколько иначе, чем было сказано во время нашего прощания.

Однако я по-прежнему лелею в сердце мечту увидеть Вас снова. Если же Вы не забыли меня и не откажетесь от моего предложения встретиться, то сообщаю вам условия и обстоятельства нашей новой встречи, которая, смею надеяться, пройдет в более благоприятных обстоятельствах и будет не такой горькой.

Итак, если Вы согласны, приходите во вторник в восемь вечера ко входу в королевский дворец через крыло Денона. Там вы увидите мушкетера. Подойдите к нему. Буду безмерно счастлив видеть Вас и даже в эту секунду не теряю надежды. 

Безгранично преданный вам,
Рене де Жюльен»

С каждой прочитанной строкой, сердце Изабель замирало сильнее и сильнее. С каждым словом все меньше и меньше оставалось сомнений, от кого могло бы быть это письмо. Однако подпись в конце письма заставила пошатнуться всему, что было под ногами девушки. Схватившись за грудь, юная фрейлина упала на кровать. Всего лишь клочок бумаги, зажатый в руке Изабель всполошил всю боль, всю скорбь и отчаяние, которое когда-то девушка с огромным трудом смогла поместить вглубь своей души, принять их и найти им место там, где они могли бы поместиться и храниться в тишине и спокойствии. Но письмо твердило о том, что им там снова не должно быть места, оно твердило, что истина другая. Он был жив и вернулся домой. Письмо говорило об этом.

Спустя несколько минут по щеке Изабель скатились жемчужины кристально чистых слез. Сопротивление. Снова это сопротивление, сжигающее и сильно давящее на грудь. Прошло ещё некоторое время. Потихоньку начало приходить осознание того, что смысл не потерян. Он приобретён снова. Изабель едва пошевелила руку, снова пальцами ощутила бумагу. А затем приложив все возможные усилия, она приподнялась и попыталась прочитать эти строчки снова. Все слова были на месте до последней буквы. Все было правдой. Пришло первое долгожданное облегчение. Стало легче дышать. Но на смену одной мысли пришла другая. На этот раз окрашенная в оттенки страха. Что, если все это неправда? Страх разочарования и ложной надежды. Казалось, что этого разочарования пережить уже не хватит сил. Но стоит ли попытаться? Стоит ли довериться?  Нужны гарантии безопасности, ибо даже в случае правды она стала бы подвергать себя большой опасности. Спустя ещё некоторое время обдумываний, мысли Изабель стали ещё более логичными, и она впервые задумалась над тем, что письмо к ней в руки попало через госпожу де Бриенн. Стоит ли ей доверять? Но тогда она не могла бы знать полное имя молодого мушкетера, чтобы вписать его в записку, ибо в свои сердечные тайны Изабель не посвящала никого, а если и говорила, то без имён. Кроме королевы Анны...

Под конец девушка окончательно запуталась. Как понять, где правда, а где ложь? Где друзья, а где враги? Где любовь, а где ненависть? Молодой фрейлине это не представлялось возможным.

В эту ночь Изабель не сомкнула глаз. В один момент ей показалось, что проблеснул луч надежды. В письме говорилось об их последней встрече, о которой Изабель и вовсе забыла, ибо уже последние несколько часов вчитывалась только в имя «Рене де Жюльен», такое родное и близкое. О том, каким именно было их прощание, никто достоверно не знал. И это давало надежду на то, что мушкетёр действительно жив и мечтает о свидании с ней, как и она мечтает увидеть его. Утешаемая этими надеждами, Изабель уснула только под утро.

До вторника оставалось ещё три дня. Изабель была полностью погружена в свои мысли, в мысли о нем. Она радовалась и благодарила господа Бога за то, что сохранил ему жизнь. Она молилась о нем и ее мольбы были услышаны. Ничто не стало преградой. Даже сама смерть была вынуждена отступить перед силой веры и любви. Если раньше девушка молилась о сохранении ему жизни, то теперь молилась, произнося слова безграничной благодарности. И эта благодарность была самой искренней, которую Изабель когда-либо испытывала.

Столько всего нужно рассказать. Стольким поделиться. И как же трудно придётся ей держать себя в руках, когда она впервые за долгое время снова увидит его. Каждый последующий час длился, как назло, дольше и дольше. Время застывало, разрывая душу, томящуюся в ожидании.

Мушкетеру приходилось не легче. Его терзали мысли о том, получила ли Изабель письмо. В его душе было столько нежности и любви к ней, что он готов был приложить все усилия, лишь бы найти ее в бесконечных коридорах дворца, если придётся, то взломать входы во дворец. Но для начала нужно было дождаться того самого момента, когда прекрасная девушка сама выйдет к нему на встречу и все пройдёт гораздо спокойнее. Однако, в голове молодого человека промелькнула уже следующая мысль, которая заметно омрачило его, до этого прояснённого надеждой, лицо. Согласится ли она на встречу, или хуже того, сочтёт письмо чрезмерно откровенным и самонадеянным, что просто сожжет его в камине? Захочет ли она видеть его? Пойти на риск и явиться на встречу с человеком, который является для неё не более чем далеким знакомым? Быть может, она уже давно забыла его имя и даже не вспомнит, кто же такой Рене де Жюльен? Это нельзя узнать ранее, чем вечером во вторник. А до тех пор нужно ждать. Как же это трудно для влюблённого сердца!

Вручив записку фрейлине ее величества, герцогиня де Бриенн вернулась к себе домой, где обнаружила своего супруга. Пройдя в гостиную, она коротко поприветствовала его и тут же позвонила в колокольчик. На звонок подошла горничная.

— Милая, подготовь, пожалуйста, мое новое дорожное платье, то, что привезли вчера вечером.

— Будет исполнено, госпожа, — ответила служанка и тут же исчезла.

— Вы куда-то уезжаете, душа моя? — спросил герцог у своей супруги.

— Да, я направляюсь к старому другу.

— А я надеялся провести этот вечер в вашей компании. Война изрядно попортила мне нервы.

— Ах, увы, мой дорогой, этим вечером у меня важный визит. К слову сказать, он касается того самого мушкетера, которого вы вместе с кардиналом пытались арестовать и заточить в Бастилию. Представляете, он влюблён в одну из фрейлин королевы! Вот так потеха! Более того, он назначил ей свидание во вторник вечером во дворце! Какое же безрассудство! — поведала герцогиня обо всем, что узнала из содержания записки.

— Ах, я вас умоляю, моя дорогая Сесиль, никакая тайна от вас не ускользнёт! Хитрая вы плутовка! — ответил своей супруге герцог де Бриенн, с легким смехом.

— Вот уж поверьте, не только не ускользнёт, но и запоет так, как мне будет угодно! А теперь, прошу меня извинить, мне пора. — сказала герцогиня и легкой походкой направилась ко двери.

Уже через полтора часа после беседы со своим супругом, ее карета стояла у ворот поместья де Мармонтель. Часовой отворил ворота, и карета въехала во двор. Со двора ее встретил камердинер, и проводил гостью в вестибюль замка.

— Извольте немного обождать, сударыня, хозяин вас скоро встретит, — сказал он и удалился, чтобы уведомить герцога о гостье.

Через пару минут камердинер проводил герцогиню в гостиную. Мармонтель встретил ее, сидя на диване с бокалом крепкого бургундского вина.

— Ах, это вы, сударыня! Не ожидал вас увидеть так скоро. Есть новости? — спросил он, выражая нетерпение, ибо появление герцогини сразу напомнило ему об Изабель. А эти мысли он терпеть не мог.

— Вы угадали, мой дорогой друг, новости есть! У вашей невесты объявился поклонник. Так что у вас теперь есть соперник.

— Ах, вот как! Уж больно у всех на глазах вертится, бесстыжая!

— Более того, он назначил ей свидание в вечер вторника, рядом с крылом Денона.

— Ах, свидание! — завопил герцог в ярости, — Ну что ж, не будет им никакого свидания! Это будет ее последний день в Лувре! — заявил он, одолеваемый гневом.

На следующее утро капитан гвардейцев, герцог де Бриенн отправился к кардиналу, ибо сведения о предстоящем свидании волновали и его тоже.

— Ваше преосвященство! Я прошу вас исполнить мою просьбу касательно мушкетера Рене де Жюльен, — объявил он, едва войдя в кабинет министра.

— И вам доброе утро, капитан! — ответил ему Ришелье, явно намекая на недовольство фамильярностью герцога, но после, закрыл на это глаза и продолжил, — отныне господин де Жюльен находится под личным покровительством короля, вы уверены, что мы можем еще что-то сделать?

— Да, ваше преосвященство, у нас появилась хорошая возможность, — и герцог рассказал ему все, что узнал от своей супруги.

— Значит вы предлагаете прибегнуть к шантажу и таким образом заставить его добровольно отказаться от королевского покровительства?

— Да, ваше преосвященство. Я полагаю, что этот человек незаслуженно получил спасение. Тогда была война и именно она, как бы это ни было странно, спасла его.

— Ну хорошо, действуйте, герцог. А после доложите мне обо всем.

— Да, ваше преосвященство, — и герцог де Бриенн спешно покинул Пале-Рояль.

Пока враги строили козни против двоих, вечер вторника неминуемо приближался и каждый ждал заветного часа. Они оба возлагали большие надежды на эту встречу. Хотели получить ответы на вопросы, понять непонятое, услышать неуслышанное, и просто увидеть друг друга. Это свидание должно расставить все по местам, объяснить все и подарить долгожданное спокойствие. Но к этой встрече готовились не только он и она...