Ада
В больнице изнывая от тоски и безделья, я проверила ещё две недели. Мои швы заживали хорошо и скоро их сняли. Мне даже разрешили вставать и понемногу ходить. До окна и обратно к кровати. Но я и этому была рада.
Мама обстоятельно пообщалась с моим врачом.
- Ей очень повезло! Нож прошел по касательной и чудом не задел матку! Это просто невероятно! Но, к сожалению, пришлось удалить несколько сантиметров кишки.
Каким-то невероятным образом маме удалось "замять" ситуацию. Одному Богу известно, что она сделала ради этого, но в полицию тот не заявлял. Оказывается меня и не скорая вовсе сюда привезла, а те добрые люди, что проезжали мимо на велосипедах. И я буду до конца жизни им за это благодарна.
В середине третьей недели меня выписали и отдали все вещи, которые были при мне когда меня нашли. Флешку и бумажный конверт, тот самый, который оставил мне Селим. Удивительно, но конверт этот не вскрывали, вся наличность и телефон осталась там. А ещё там был ключ, но я пока не поняла от чего он.
Ровно три недели после выписки мы жили у Марисы, на что та ни разу не пожаловалась.
Мама как и хотела уволилась с прежней работы, съехала с того дома, что мы снимали, когда бабушка была жива, и перевелась в клинику, где я лежала после ранения. Они с Марисой очень сдружились. Работали одна сменяя другую.
А ещё через неделю, УЗИ показало, что я жду мальчика. И откуда только Селим знал? Малыш был абсолютно здоров, развивался в соответствии со сроком, правда имел слегка больший вес, чем требовалось. Поэтому будучи на четвертом месяце беременности создавалось впечатление, что у меня уже все семь. Ну или мне так казалось.
Была середина июля, как всегда жара в это время года. Я сильно поправилась, все мои прежние вещи, которые привезла мама, давно перестали налазить и пришлось полностью сменить гардероб.
- Это всё потому, что ты ешь как бегемот, - потешалась надо мной Мариса.
Ну так, а что мне было делать, если маленький мужчина внутри меня постоянно был голоден и простых овощей ему было мало? Спустя ещё неделю я наконец-то решилась включить тот телефон, что оставил Селим. Смартфон был старенький, но включился почти мгновенно. Настройки были обнулены, и на рабочем столе телефона, присутствовал только ярлык какой-то видеозаписи без заголовка. Я немного посомневалась, но всё же нажала на него и запуская ролик. На экране появился Селим. Живой. Такой каким я его запомнила.
— Привет, Ада. Если ты смотришь это видео, значит, вероятнее всего, меня уже нет... — начал он, и я вдруг нажала на паузу.
В животе что-то странно шевельнулось — лёгкий, едва ощутимый толчок. Сердце ухнуло вниз. Испугавшись, что что-то не так, я позвала маму.
— Что случилось? — мама выглядела усталой и сонной, только что вернувшись с ночной смены.
— Что-то с ребёнком, — обеспокоенно сказала я, показывая на живот.
— Где болит? — насторожилась она и тут же начала осторожно ощупывать меня, но вскоре успокоилась, убрав руки.
— Ада, с ним всё в порядке. Он просто начал шевелиться. Правда, малыш?
Я замерла, прислушиваясь к себе, потом улыбнулась.
— Хм... затих, — пробормотала я, проводя ладонью по животу.
— Ну вот и хорошо, — вздохнула мама, уже зевая. — Я пойду посплю, ладно?
Я снова села, так и не убирая руку с живота — вдруг повторится. Но было спокойно.
Взяв телефон, я нажала кнопку воспроизведения, и Селим на экране продолжил своё видеообращение.
— ...а ты выжила потому, что я нашёл тебя и передал тебе свой старый телефон. Сразу хочу сказать, что в моей смерти ты не виновата.
Я задержала дыхание. Пауза.
Глаза предательски защипало — вот-вот и слёзы польются ручьём.
На видео он был в той же одежде, в какой я видела его в последний раз. Похоже, куда-то спешил — изображение дрожало, будто он записывал это на бегу.
— ...Эрдем всё равно меня прикончит. Он понял, что я о тебе соврал. А значит — предал.
Пауза. Живот снова задрожал — мелкой-мелкой рябью.
— Тебе нравится его голос? — спросила я, поглаживая себя. — Что ж, давай слушать дальше.
— ...Но не об этом речь. В конверте вместе с этим телефоном я оставлю вам с племянником немного денег. И ключ. Он от депозитной ячейки в Мюнхене, адрес есть в заметках на этом телефоне. Обязательно открой её и забери содержимое. Это важно! Телефоном лучше не пользуйся — хоть он мой и старый, но всё же... Не рискуй. Купи новый.
Внезапно он остановился и посмотрел, словно прямо в душу.
— И последнее, — произнёс он. — Никогда и ни перед чем не останавливайся! Отомсти за меня, ладно? Отомсти ему тем, что проживёшь более лучшую и счастливую жизнь, чем он. Люблю тебя, сестрёнка. Прощай.
И всё. На этом — конец.
Впоследствии я ещё не раз пересматривала запись Селима — от начала и до конца — и каждый раз, как только его голос звучал, чувствовала хотя бы один лёгкий пиночек от сына.
Со временем, правда, малыш стал пинаться куда чаще и уже куда менее нежно. Чтобы вы понимали, на что это похоже — представьте, что ваш живот внезапно оживает и начинает двигаться изнутри, создавая ощущение, будто его вот-вот сейчас разорвёт.
В такие моменты я прижимала руку к тому месту где чувствовала, так сказать беспокойство, и начинала серьезно беседовать с мальчиком, по-детски отчитывая, мол, мамочке больно и всё такое. После чего, тот будто по волшебству замирал и успокаивался.
Приняв решение не откладывать всё в долгий ящик, мы с мамой спланировали и осуществили поездку в Мюнхен — по адресу, который указал Селим. Там, в банке, о котором он говорил, я открыла депозитную ячейку. Внутри оказалось пусто — если не считать двух связок ключей.
На одной — два обычных серебристых металлических ключа. На другой — уже знакомый мне брелок с тремя пересекающимися стрелами. Mercedes.
Я знала этот знак — Мариса как раз ездила на таком.
Озадаченная, я вышла из депозитной комнаты в зал к маме и показала ей находку. Та только хмыкнула и пожала плечами.
Ну, если с парой металлических ключей ещё можно было разобраться, то вот как найти машину — это уже вопрос.
В памяти внезапно всплыло воспоминание — то самое, когда Эмир подарил мне мой первый автомобиль. Цветы, коробочка с бантом, ключи, изобретательно прикреплённые к открытке с фотографией машины. На глаза навернулись слёзы, и я поспешно их смахнула.
Но вдруг меня осенило.
Достав телефон Селима, тот самый, что он оставил мне, я снова запустила его последнюю видеозапись и перемотала к нужному моменту — туда, где он говорит:
«И последнее. Никогда и ни перед чем не останавливайся...»
Нет, не эти трогательные слова сейчас меня волновали. А то, что в тот момент он остановился, произнося их, — как раз на фоне чёрного внедорожника со знаком тех самых трёх серебристых стрел на капоте.
– Машина!
– Что? О чём ты? Какая машина? – не поняла мама, глядя в экран.
– За ним, смотри. – Я поставила видео на паузу на нужном фрагменте. Мой милый Селим... даже после смерти он оставлял подсказки.
– Вот! Вот она — наша машина. Осталось только её найти.
Я передала маме смартфон, а сама схватилась за живот, делая глубокий вдох после очередного сильного толчка сына по рёбрам.
– Тут даже номер видно, умно! – восхитилась мама. Потом заметила мои страдания и встревожилась, убрав телефон в карман брюк.
– Ада, всё в порядке?
– Да, – ответила я, переводя дыхание. – Это он просто так реагирует на голос дяди Селима, каждый раз, когда его слышит.
– Маленький непоседа, – ласково произнесла мама. – Что ж, как мы отыщем этот Мерседес?
– Никак, – улыбнулась я. – Но я уже знаю, где он.
И мы пошли туда, где логично было бы искать все машины — на подземный паркинг.
– На улице он не стал бы её парковать, – подвела итог я, пока мы спускались и шли. – Могли бы эвакуировать, сочтя бесхозной. Поэтому она здесь. Вот она.
Я указала на тот самый чёрный внедорожник Мерседес, о котором говорил Селим. Он сказал «не останавливаться» не просто так. Не останавливаться на случай, если снова за мной будет гнаться его ненормальный брат Эрдем. И однажды так и случится, я это знала и морально готовилась.
– И ты возьмёшь её? А вдруг... – озадачилась мама.
– Возьму, – поспешила я её успокоить. – Если Селим её оставил, значит, это безопасно.
Я нажала кнопку на брелке, и машина тут же отозвалась пиканьем, мигнув габаритами и издав характерный звук блокировки дверей.
Мама вздрогнула, но потом улыбнулась, и мы открыли двери, сев внутрь.
– Интересно, кто её сюда привёз и поставил? – спросила мама.
– Не знаю, – ответила я, регулируя сиденье и руль, учитывая свои текущие габариты. – Но этот человек нам явно не враг.
– Да, но всё же нужно стараться меньше светить на ней. Уж слишком заметная, – предупредила мама.
– Справедливо, – согласилась я. – Смотри, тут есть парковочный талон.
Я указала на кусочек бумаги и принялась его рассматривать.
– Здесь дата... через месяц после моего похищения.
– Давненько он тут, – задумчиво сказала мама.
– Да. Что ж, пристегивайся, и поехали, оплатим парковку. Раз уж на то пошло, я хочу заехать ещё в одно место.
Автомобиль с лёгкостью завёлся, приборная панель ожила, а я внимательно осмотрела салон. Бак был полный, пробег – меньше двадцати тысяч километров. То есть машина практически новая, почти не использованная.
Мы обыскали бардачок и нашли руководство пользователя, чеки за парковку и технический паспорт. Имя владельца там не значилось, только непонятные аббревиатуры и сокращения. Кто-то явно позаботился, чтобы машину не отследили. Кто ещё мог мне помогать? Ладно, этот вопрос я оставлю себе на потом.
Оплатив задолженность за простой через терминал на выезде, я покинула паркинг и выехала на дорогу, направляя автомобиль по нужному адресу.
– Хоть скажешь, куда мы держим путь? – поинтересовалась мама, когда я выехала на главную дорогу.
– В университет, о поступлении в который я узнала в тот самый день, когда выяснилось, что жду этого непоседу, – улыбнулась я, на мгновение коснувшись ладонью живота. – Раз уж учиться там не смогу, хотя бы посмотрю на него.
Однако я не просто посмотрела на Мюнхенский технический университет вблизи. Мне удалось поговорить с администрацией и рассказать им о своей ситуации. К моему удивлению, они пошли навстречу и предложили изменить форму обучения с дневной на заочно-дистанционную. Теперь я могла учиться из дома, выполнять задания и отправлять их по интернету или почтой, приезжая только на зачёты и экзамены.
За мной закрепили куратора — женщину средних лет, кандидата юридических наук, — которая пообещала ввести меня в курс дела и помочь освоиться в новой системе.
Выйдя из здания, я радовалась как ребёнок — теперь у меня была возможность учиться, не теряя времени, и до, и даже какое-то время после родов. А раз я всё равно сижу дома, то это просто идеальный вариант. Я до боли хотела учиться.
В тот же день мы с мамой заехали в магазин и купили мне новый телефон и сим-карту. Мама всё время ворчала, что не может со мной связаться, когда нужно. Телефоном, который оставил Селим, я пользоваться не решалась — поэтому он так и остался лежать без симки, как реликвия из прошлого.
— Видишь, сколько нужных и полезных дел мы сегодня сделали, — гордо заявила я маме. — А теперь я хочу есть. Слона бы съела.
— У моего внука завидный аппетит, — засмеялась мама.
Мы свернули к одному из фастфудов. Я заказала прямо из машины — огромную порцию всего, что только можно было захотеть. Когда поднос с едой оказался у нас, я тут же распаковала пакеты и с аппетитом набросилась на всё подряд, прямо на стоянке. Мама же ограничилась только пирожком, с улыбкой наблюдая, как я уплетаю бургеры и картошку.
— Ада, надо бы тебе заканчивать с этим обжорством. У ребёнка может развиться ожирение от такой пищи. Потом будет трудно рожать, — с укором произнесла мама.
— Может, ты и права, но мне очень сложно себе запретить, — ответила я, запихивая в себя гамбургер и с трудом проглатывая очередной кусок.
Досыта наевшись, мы наконец-то уехали домой — вернее, к Марисе. Впервые за долгое время я ощутила внутри спокойствие. Комфорт. Гармонию. Казалось, жизнь, наконец, позволила перевести дыхание.
Но всё же оставалось кое-что, что не давало мне покоя. Та самая пара ключей, найденная вместе с машиной. Я постоянно брала их в руки, рассматривала, крутила между пальцев, пытаясь понять, для чего Селим оставил их мне. Может, это вообще не для меня? Просто оказались в том же конверте?
И вот однажды, совершенно буднично, Мариса обронила:
— Может быть, это ключи от квартиры какой-нибудь?
Сначала я не придала её словам никакого значения, решив, что это прозрачный намёк: мол, пора уже искать себе отдельное жильё. Но через мгновение мысль словно поразила меня — неожиданная, острая.
Я вскочила и бросилась к тому самому конверту, который оставил мне Селим. Вытряхнула содержимое на кровать и начала лихорадочно перебирать.
— Что ты ищешь, Ада? — спросила мама, войдя в нашу спальню.
— Вот это, — ответила я, показывая ей ту самую флэшку. — Как я раньше не додумалась только...
— О чём ты? Почему ты всегда говоришь загадками? — начала раздражаться мама.
— Когда Селим, перед своей смертью, отдавал мне эту флэшку, — начала я объяснять, поморщившись от неприятных воспоминаний того страшного дня, — он сказал: «Это важно».
— Ну окей, допустим. А как... — всё ещё не могла понять мама.
— То же самое он повторил потом и в своём последнем видеопослании. Вот, послушай. — Я торопливо схватила телефон и начала мотать запись на нужный отрезок. — «Обязательно открой её и забери содержимое. Это важно». Это как своеобразный код, связь, понимаешь?
— Мм, нет, — отрицательно покачала головой мама.
— Короче, флешка содержит ответы на мои вопросы. Вот почему это важно. Там что-то есть. И я надеюсь найти объяснение тем двум ключам, что мы достали из депозитной ячейки.
— Ада, тебе не кажется, что всё это как-то слишком... — с сомнением протянула мама.
— Странно? Согласна!
— Опасно, — поправила она, внимательно наблюдая за моим запалом. — И я бы не очень хотела, чтобы ты в это сильно погружалась. Разве недостаточно уже того, что мы потеряли? Я не хочу снова через это проходить, дочка.
— Мам, — я глубоко вздохнула, стараясь подобрать слова, — как раз по той причине, что мы так много потеряли, я и хочу всё выяснить. Если я этого не сделаю и брошу на половине пути... люди, все, кто погиб из-за него — Селим, бабушка, другие... — я сделала паузу и устало потерла переносицу, — в общем, их смерть будет тогда напрасна. Пойми, мне это нужно.
— Ладно, поступай как знаешь, — сдалась мама. — Только, умоляю, будь осторожна. Ты скоро сама станешь мамой. Уже достаточно того, что мальчик будет расти без отца... Я не хочу, чтобы он потерял ещё и тебя.
- Не потеряет, обещаю, - я обняла ее за талию и прижала к себе.
Попросив у Марисы разрешение воспользоваться её домашним ноутбуком (своего у меня так и не было), я вставила флешку в гнездо и принялась ждать.
На экране появилось окно папки. В корне — множество файлов. Они заструились вниз, будто мелкий ручеёк цифр и букв, убегая за пределы экрана.
Я открыла первый файл.
И сразу пожалела об этом.
Передо мной было какое-то досье — фотографии, имена, адреса. Подробное описание: где человек живёт, кем работает, сведения о семье, даже привычки и распорядок дня. Всё до мельчайших деталей.
Я открыла следующий. Потом ещё один.
Мужчины, женщины, подростки, пожилые — разных возрастов, национальностей, статусов. Все как на ладони.
Я просмотрела всего пять таких файлов, а их там были десятки. Может, сотни.
Меня пробрала дрожь. Я откинулась на спинку стула, прикрыла глаза и с ужасом начала складывать в уме два плюс два.
Эти люди...
Возможно, их уже нет в живых.
«Мда, вляпалась я по самое "не балуй"».
Мама была права, когда отговаривала меня от этой затеи. Но я ведь редко слушала запреты и ещё реже — советы. Поэтому теперь мы так глубоко в заднице, что даже непонятно, с какой стороны из неё ближайший выход... и есть ли он вообще.
Зачем Селим отдал мне эту флешку? И что теперь с ней делать?
Ещё одна загадка в копилку к уже имеющимся.
Я стала открывать файлы один за другим, не думая — просто листала, читала, читала, пока буквы не начинали сливаться в кашу. Не понимала, что именно ищу, но остановиться не могла.
Примерно на втором десятке просмотренных досье вдруг сообразила: всех этих... скажем так, "жертв" объединяет кое-что общее.
Каждый из них был в той или иной степени связан с одними и теми же структурами: Комиссия по городскому планированию, департамент по выдаче разрешений на строительство, координаторы по защите окружающей среды.
Теперь всё стало до предела ясно.
Слишком ясно.
Кто-то мешает строительству.
Кто-то отказывается подписывать разрешения.
И тогда появляется человек, который «решает проблему».
Если не помогает давление — помогает страх.
Если не помогает страх...
человека просто убирают.
Но как? Девятнадцатилетний подросток... Что он может сделать против комиссий, проверок, юристов?
Ответ прост: убедить.
Найти способ обойти запреты и добиться разрешения на строительство, плюя на нормы и правила.
Если не получается убедить — значит, надавить.
Не помогает давление — шантаж, угрозы, запугивание.
А если и это не срабатывает... человека просто убивают. И переходят к следующему.
Вот что я тогда видела на старой верфи. Эрдем сказал, что не получил от них никакой полезной информации, поэтому просто хладнокровно застрелил.
Господи... Все эти люди... неужели они действительно мертвы?
Сердце бешено заколотилось, к горлу подступил ком.
Я сделала себя мишенью. Себя — и свою маму, посвятив её во всё это.
Сын вдруг начал сильно пинаться, будто чувствуя моё волнение, недовольный мамиными нервами.
— Прости, дорогой, — прошептала я, поглаживая живот. — Маме просто нужно это переварить. Всё хорошо.
Он, словно услышав, тут же успокоился.
Так я провела следующие два дня своей жизни — открывая, читая, изучая.
Пока неожиданно мне на глаза не попалось одно досье.
Это было досье на молодую женщину, жившую в Мюнхене. Одинокая, иммигрантка, работала экологом-инспектором в департаменте по защите окружающей среды. Жила в собственной квартире — не так уж далеко от того места, где мы живём сейчас.
Но внимание моё привлекло не это.
На одной из фотографий я увидела... те самые ключи.
Ту самую связку, что сейчас была у меня.
Я застыла. Почему? Зачем фотография ключей в её деле? К чему они?
Дочитав досье до конца, я заметила короткую пометку:
"Объект ликвидирован. В её квартире были найдены и изъяты необходимые документы."
В её квартире?
Значит, Мариса была права — эти ключи действительно от квартиры.
И теперь у меня есть адрес.
Долго не раздумывая, я собралась, села в машину и поехала туда.
По дороге не могла отделаться от навязчивой мысли: а что, если там уже кто-то живёт?
Ладно, скажу, что мы когда-то соседствовали, и я просто нашла старые ключи, решила вернуть.
Вряд ли будут копаться и проверять...
Хотя где-то глубоко внутри, червячок сомнения всё-таки грыз.
Чёрт, это было безумно глупо и опасно.
Но я уже была на пути.
И вот, спустя пятнадцать минут, я оказалась у цели.
"Квартира", как оказалось, была вовсе не квартирой, а небольшим аккуратным домом — одноэтажным, тихим, неприметным, стоящим в самом конце узкой улицы посёлка.
Подойдя к двери дома, я осторожно огляделась вокруг. Вошла во двор и даже окликнула — есть ли тут кто. Пусто. Ни души. Газон не стрижен, а в почтовом ящике уже не осталось места для корреспонденции — она торчала во все стороны.
Сюда никто уже давно не заходил, не говоря о том, чтобы кто-то тут жил. Странно, почему полиция до сих пор не опечатала дом в связи с исчезновением хозяйки — или, может, об этом как раз и позаботились те, кто хотел скрыть следы?
Достав ключ, я вставила его в замок. Раздался щелчок — дверь отворилась, и я шагнула внутрь. Ещё раз огляделась, словно шпион, чтобы удостовериться, что меня никто не видит, и вошла в просторную гостиную с камином, сняв затемнённые очки и кепку, которые надела перед выходом. Эдакий беременный шпион в длинном платье-сарафане — совсем неприметно.
Воздух внутри был прохладным и затхлым. Повсюду — беспорядок: разбросанные вещи, бумаги, одежда, битое стекло и сломанные рамки от фотографий с наградами за профессионализм. Всё это было оставлено в спешке и теперь перемешивалось с пылью, скопившейся за время отсутствия хозяйки. На мгновение мне стало не по себе от мысли, что я бессовестно рыщю в доме человека, которого убили из-за родственников отца моего ребёнка. И в ту же секунду я решила: эту девушку я добавлю в список тех, за кого буду мстить. Хотя, ну посмотри на себя, Ада — одна, беременная и беззащитная; за кого ты там задумала мстить? Повезёт, если тебя саму не найдут и не прикончат, как её.
Снаружи дом казался маленьким, а внутри оказался гораздо просторнее: помимо гостиной — ещё три комнаты и два санузла, подсобное помещение со стиральной машиной и сушилкой и приличная кухня с дорогой мебелью и техникой. Выглядело это глупо, но мне до жути захотелось здесь жить — хоть я и понимала всю опасность. Если у этого списка был оригинал или копия, то о месте вскоре узнают; значит, нас тут быстро смогут найти при желании. Так что долго оставаться нельзя. И у Марисы мы тоже не могли жить вечно — когда родится ребёнок, вчетвером там явно будет тесно.
Приняв решение всё-таки попробовать здесь жить, я заперла дом на ключ, села в машину и по дороге назад думала, как буду убеждать маму переехать сюда.
— Ты где была? — спросила мама с порога. — Могла бы и предупредить, я ведь волновалась.
— Тебе бы не понравилось, знай ты ответ, — начала я. Мариса как раз ушла на смену, момент был идеален. — Надо кое-что обсудить.
Я быстро и подробно рассказала, где была, что делала и что решила.
— Вероятно, эта беременность серьёзно повлияла на твой рассудок, дитя моё. Иначе я не могу придумать оправдание этой глупости и безрассудству! — возмутилась мама.
— Вот об этом я и говорила, — вздохнула я, закатывая глаза.
— Я же тебе ясно дала понять: не лезь в это! А ты поступила прямо наоборот, подвергнув нас троих ещё большему риску! — под «троих» она, разумеется, имела в виду нерождённого внука. — Нет и точка! Я найду нам другую квартиру. Спасибо твоему другу Селиму, упокой ему душу, но нет — это опасно!
— Мама, пожалуйста! — я принялась уламывать её, как в детстве, когда мне что-то запрещали. — На поиски квартиры уйдёт куча времени. Тем более мы не можем постоянно сидеть у Марисы — мы и её подвергаем риску. Да и вообще: малыш скоро родится, и нам там точно не будут рады.
— Ладно, — наконец отмахнулась она. — Тебя не остановить, пока ты не добьёшься своего.
Я завизжала от радости и чуть не повалила нас обеих на пол.
— Спасибо, спасибо, спасибо! — зацеловывала я её по очереди в щёки.
— Это на время! — хохотнула мама. — Всё. Хватит уже!
— Завтра поеду наводить порядок, — сообщила я.
— Ни в коем случае! — качнула головой мама. — Без меня туда ни ногой, не разрешаю таскать тяжести, поняла?
— Ладно, — снова закатила глаза я. В конце концов, она была права.
— Пообещай.
— Обещаю, — протянула я.
Оставшуюся часть недели мы с мамой ездили туда, убирали беспорядок и мыли поверхности. На выходных вовсе перевозили вещи. А в мой девятнадцатый день рождения мы скромно отпраздновали втроём — я, мама и Мариса — на новом месте. Марисе мы сказали, что арендуем жильё у знакомого.
Трудно было осознавать: ровно год назад в этот день мы с мамой улетали в Турцию, где я провела две лучших недели в жизни с любимым. А сегодня, на пятом месяце беременности, я скрываюсь в доме пропавшей девушки со статусом «объект ликвидирован» и молю Бога, чтобы нас не нашли.
Я скучала по своей прежней жизни. По бабушке, которую больше не увижу. По друзьям, которые, наверное, до сих пор не понимают, куда я пропала. И по нему — моему любимому и отцу ребёнка. Эмир не узнает, у меня даже нет его фотографии, чтобы показать сыну, как выглядит его папа.