Ада
— Ты другая, когда с ним? — заметил Селим в один из дней в библиотеке. — Вся сияешь.
Он сказал это легко, почти без укола. Просто констатировал факт — как будто заметил смену погоды.
Разумеется, в кино мы тогда так и не пошли. И ни одного упрёка я от него не услышала. Наоборот — он стал ещё внимательнее. Настоящий друг. Тот, кто не требует объяснений. И остаётся.
— Неужели это так заметно? — смутилась я.
— Даже книги не скроют тебя, Ада Билецкая, — усмехнулся он.
Я машинально опустила взгляд в конспект, хотя понимала — он прав.
С Селимом я могла быть любой.
Без позы. Без защиты.
— Так, давай меньше разговоров — больше дела! У тебя завтра важный тест! — прикинулась строгой я.
Он учился быстро. К Рождеству уже свободно строил фразы, а иногда даже поправлял меня. Мы могли болтать на немецком, смеяться, путать времена и придумывать свои идиомы.
А вот с турецким у меня всё шло туго. Дальше «merhaba» и пары бытовых фраз дело почти не продвигалось.
— Ты слишком серьёзно к нему относишься, — говорил он. — Язык нужно чувствовать, а не допрашивать.
Этой осенью, опять же с подачи Селима, я решила учиться водить.
Он настоял.
Сказал, что независимость — это когда можешь уехать сама.
Теперь после занятий по вождению мы иногда просто сидели в машине ещё пару минут — мотор уже заглушен, улица тихая, фары соседских домов отражаются в стекле.
— Что будешь делать после учёбы? — спросила я однажды вечером. — Ну вот совсем после всех колледжей и универов?
Он не сразу ответил. Смотрел вперёд, на пустую дорогу.
— Есть одна мысль. Но для неё нужно будет изрядно попотеть.
— Какая? — я сразу оживилась. Недосказанность раздражала.
— Секрет.
— Ррр. Лучше б не спрашивала. Теперь буду ходить и думать.
Он рассмеялся. Настояще, тепло.
— Когда-нибудь твоё любопытство доставит тебе проблем. Я намереваюсь стать программистом. Ну... по крайней мере мне бы так хотелось.
Он произнёс это так, будто боялся спугнуть мечту.
— Ну так круто же! Чего было утаивать? Ты же знаешь, помогу чем смогу всегда.
И это было правдой.
— В этом я нисколько не сомневаюсь, — сказал он и по-дружески обнял меня за плечо.
Просто. Без намёков.
Как человек, который уверен — мы ещё долго будем рядом.
— Думаю, у тебя всё прекрасно получится, — сказала я.
Он улыбнулся.
Но почему-то ничего не ответил.
Машина остановилась у моего дома.
Я уже открыла дверь, но он вдруг добавил:
— Если что, я всегда успею.
— Что успеешь? — обернулась я.
— Всё, — пожал плечами он. — Не переживай.
Тогда я не придала этому значения.
***
Приближалось Рождество. Город уже жил ожиданием праздника: витрины сияли огнями, на площадях шумели ярмарки, пахло корицей и глинтвейном. Мы всё чаще встречались с Леной и Нико, выбирали украшения, спорили о подарках. Я впервые в жизни ловила себя на том, что наслаждаюсь всей этой суетой.
С Эмиром мы виделись не так часто, как хотелось бы, но каждая встреча оставляла после себя тёплое послевкусие. Это были не безумные ночи, а забота, поцелуи в лоб, его ладонь в моей, его взгляд — внимательный, жадный. Я была счастлива. По-настоящему.
— Какие планы на выходные? — спросил он однажды вечером, когда подвозил меня домой.
Мы только что провели день в парке аттракционов — катались до головокружения, ели сладкую вату, смеялись как дети.
— Рождество я хочу провести с семьёй, — сказала я. — И с тобой. Приходи.
Он улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то ещё.
— Приду. Но в субботу ты нужна мне.
— Для чего?
— Поможешь кое-с чем определиться.
Я закатила глаза.
— У вас у всех в семье привычка говорить загадками?
— Чтобы ты ждала, — тихо ответил он и поцеловал меня. — И чтобы не передумала.
И я действительно ждала.
В субботу он заехал за мной с подозрительно довольным видом.
— Не наряжайся. Это не светский приём.
Через двадцать минут мы уже парковались в подземном гараже какой-то высотки. Я не успела ничего спросить — он завязал мне глаза.
— Эмир!
— Доверься.
Лифт поднимался долго. Когда мы вышли, пахло краской и новым деревом.
Он снял повязку.
Я замерла.
Огромная гостиная, залитая светом панорамных окон. Белые стены, тёмный мраморный пол, серый диван, минимум мебели. Пространство, воздух, высота.
— Ну? — осторожно спросил он.
— Это... квартира.
— Моя.
Я резко обернулась.
— Ты серьёзно?
— Купил. И хочу, чтобы мы жили здесь вместе.
Сердце ударило в рёбра.
Он наблюдал за мной, будто боялся лишнего вдоха.
— Нравится?
— Здесь... потрясающе.
— Тогда пойдём дальше.
В ванной было окно во всю стену. В спальне — та же высота, та же свобода. Огромная кровать, ещё в плёнке. И зеркальный фрагмент потолка над ней.
— Взгляни вверх, — тихо сказал он, обнимая меня сзади.
Я подняла глаза.
И покраснела.
— Ты серьёзно?
— Хотел видеть, как ты смотришь на меня, — прошептал он мне в шею.
Его руки скользнули под мой свитер. Тёплые. Медленные.
— Адель... ты без белья.
— Я не планировала инспекцию, — выдохнула я.
Он тихо рассмеялся. Поцелуи спустились по шее к ключице.
— Значит, придётся наказать.
— Очень страшно звучит.
Он развернул меня к кровати.
— Нагнись.
В его голосе не было грубости — только уверенность.
Я подчинилась.
Плёнка под ладонями хрустнула. Его ладонь медленно скользнула по бёдрам. Сжала. Отпустила.
Лёгкий шлепок заставил меня вздрогнуть.
— Эмир!
— Тебе не нравится?
Я уже хотела возмутиться — но его пальцы мягко прошлись по внутренней стороне бедра, и дыхание сбилось.
Он не спешил.
Дразнил.
Отступал.
Возвращался.
Каждый раз чуть ближе.
— Скажи, что хочешь меня, — тихо потребовал он.
— Ты же видишь...
— Хочу услышать.
Я повернула голову, поймала его взгляд в зеркале.
— Хочу тебя.
Он сорвался.
Развернул меня к себе, прижал к груди. Его поцелуй был жадным, почти злым от сдерживания. Он держал меня крепко, будто боялся, что я исчезну.
Когда он вошёл в меня, я ахнула — не от боли, от того, как сильно этого ждала.
Он двигался уверенно, глубоко, не давая мне опомниться. Ладонь на моём бедре, другая — в волосах. Его дыхание сбивалось.
Я видела нас в отражении.
Моё лицо — раскрасневшееся, потерянное.
Его — сосредоточенное, тёмное.
— Смотри на меня, — потребовал он.
Я посмотрела.
И волна накрыла нас одновременно.
Он удержал меня, не позволяя упасть. Лоб к лбу. Дыхание смешалось.
— Это наша спальня, — прошептал он. — Наша квартира.
И вдруг меня кольнуло.
Я отстранилась, начала искать одежду.
— Адель?
— Твоя семья. Ты думаешь, всё так просто?
Он устало выдохнул.
— Я всё решу. Я хочу жить с тобой. Жениться. Детей. Всё.
Я замерла.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Я подошла ближе.
— Тогда я согласна.
Он подхватил меня на руки, закружил.
— Я люблю тебя.
— И я тебя.
Позже мы ели китайскую еду прямо на полу в гостиной.
— Завтра перевезём твои вещи, — сказал он.
— Завтра Рождество.
— Днём. Вечером — семья.
Он смотрел на мои губы, и я уже знала этот взгляд.
— Эмир, я не доела...
Он забрал коробку и уложил меня на диван.
На этот раз всё было иначе.
Медленно. Нежно. Почти бережно.
Без приказов.
Без дразнящей жесткости.
Просто он и я. В новой квартире. В новой жизни.
Домой я вернулась поздно.
С губами, опухшими от поцелуев.
И с ощущением, что сегодня началось что-то необратимое.
***
Новость о том, что мы с Эмиром съезжаемся, мама и бабушка приняли по-разному.
Мамуля радостно визжала и плакала, приговаривая, как счастлива за нас. Бабушка же сперва ворчала — мол, рано, торопимся, — но уже через час сама складывала мои вещи аккуратнее, чем я.
Лишь однажды София серьёзно нахмурилась:
— С голоду помрёте. Я тебя готовить не успела научить.
— Бабуль, Эмир — турок. Вряд ли его впечатлят наши борщи, — в шутку возразила я. — К тому же есть интернет. Разберусь. Не переживай.
Она только покачала головой так, будто интернет не спасал ещё ни одну семью.
Утром в рождественское воскресенье пошёл снег. И меня вдруг накрыли воспоминания о наших зимах — когда были живы папа и мой старший брат Влад. Фейерверки, снежки, громкий смех. Я поймала себя на мысли, как сильно их не хватает.
На родине мы никогда не праздновали Рождество в декабре. Но в Германии январское никто не отмечал, и со временем мы просто приняли местные традиции.
День прошёл в сборах и готовке. Мама с бабушкой хозяйничали на кухне, а я стояла рядом, слушая бабушкины инструкции — экспресс-курс взрослой жизни перед переездом.
Ближе к вечеру приехал Эмир.
Маме и бабушке — корзинки с цветами и турецкими сладостями.
Мне — тонкий золотой браслет со звездой.
Я повозмущалась для приличия, но надела его сразу.
В ответ он получил пушистый халат и освежитель в машину с гравировкой:
«Теперь моё сердце всегда будет с тобой».
Это был лично мой подарок.
Надпись проявлялась только когда внутри была цветная жидкость — красная.
Эмира это растрогало по-настоящему. Он пообещал, что будет следить, чтобы жидкость не заканчивалась.
За ужином бабушка всё-таки накормила его борщом. Эмир оценил. А на десерте неожиданно признался, что в их семье Рождество не празднуют — мусульманская традиция. И потому для него особенно важно быть сегодня здесь.
Вечер получился тёплым. Почти домашним.
Когда пришло время ехать, мама с бабушкой всё же взгрустнули.
— Говоря о самом необходимом, я не имел в виду паковать всю комнату Адель, — смеялся Эмир, глядя на гору коробок.
— Я без книг никуда, — упрямо ответила я. — Но так уж и быть, часть оставим. Всё равно сейчас каникулы.
— Я уже понял, что спорить с тобой бесполезно, — усмехнулся он и забрал коробку из моих рук.
Снег тихо падал, укрывая двор белым слоем.
Мама с бабушкой стояли на крыльце, кутаясь в шарфы и давая последние наставления, будто я уезжала на край света.
Я обняла их по очереди.
— Звони, — строго сказала бабушка.
— Каждый день, — пообещала я.
Эмир открыл дверь машины.
Я обернулась на дом — всего на секунду — и села внутрь.
— Готова? — спросил он.
Легкий кивок в знак моего согласия.
Он тронулся с места.
И мы поехали.