Сломанные

Приход весны знаменовал собой то, что Женя в скором времени достанет байк и начнёт на нём передвигаться по городу. И потому – каждый следующий раз, когда он на нём ездил, я волновалась за него.

Снег быстро таял, обнажая собой немного влажный асфальт, но от яркого и тёплого солнца он высыхал всего за пару дней. Нежное буйство белых цветов с лёгким розовым отливом на ветвях яблонь и вишен уносило куда–то далеко, в страну фантазий. Лепестки маленьких цветков, как пушистые хлопья снега, кружась, падали на землю, застилая её своим хрупким покровом. Лёгкое дуновение ветра доносило тончайшие запахи цветущих вдали кустарников. Яблони и вишни расточали насыщенный сладковато–цветочный аромат нежных цветений. Тёплое майское солнце струилось лучами сквозь лёгкие занавески на окнах в кафе, озаряя пространство золотистыми оттенками жизни, уюта и столь скорого прихода лета.

– Мама на месяц в командировку уезжает, – начал Женя, сделав глоток зелёного чая с лепестками цветущей вишни. – Переезжай ко мне жить на это время... – предложил он, замолчав на некоторое время. – А то я с ума сойду там один... – неуверенно закончил он, отламывая вилкой маленький кусочек от вишнёвого пирожного со взбитыми сливками сверху.

– Только из–за этого? – вскинула я брови, внимательно следя за его мимикой.

– Нет, конечно, – неловко растянулся он в улыбке, махая руками. – Я хочу провести этот месяц с тобой, – перегнувшись через стол, он поцеловал меня, вогнав меня мигом в краску.

Стены кафе были светло–бежевые с зелёными листьями папоротника, на окнах стояли маленькие горшки с суккулентами. На светлом потолке пролегали шоколадного цвета деревянные балки, между ними свисали длинные светильники в металлическом абажуре в стиле лофт. Светлые столешницы небольших квадратных столов стояли на нежно–зелёных ножках. На каждом столе была маленькая изогнутая ваза мятного цвета с живыми цветами. Из окон долетал тёплый воздух, в котором ощущалось биение самого города. До нас доносились шум машин, разговоры прохожих и пение птиц. По яркому небу плыли перистые облака.

– Тебе и до универа от меня будет ближе, – вновь накидывал аргументы Женя.

– Я подумаю над твоим предложением, – кокетливо произнесла я.

Май был полон гроз, и совсем не таких романтизированных и приятных, как в стихах. Это были страшные по своей силе и звуку грозовые раскаты. Я подпрыгивала, пытаясь подготовиться к очередной ещё более громкой волне звуков, закрытая уши, но это не помогало. Гром с таким остервенением сокрушался на землю, словно она провинилась. Яркие вспышки молнии слепили, освещая тёмную комнату, не помогали даже плотные шторы. Удар за ударом. Стук сердца частил. Прыжок за прыжком. Весь сон улетучился. Начался ливень. Я слышала не капли дождя, а потоп. Точно по окнам пустили шланг с водой, и он обливал их, пытаясь смыть грязь, налипшую за зиму.

Перед каждой вспышкой молнии сердце сначала замирало, а от раската грома вновь начинало свой ход с неимоверно скоростью, точно на износ. Процесс дефибриллятора воочию.

Во сне человек так уязвим, ведь все его процессы, кроме сердца, замедляют свой ход. Некая естественная кома. И потому проснуться от раската грома – худшее, что может быть в мирное время. Ведь это больше похоже на разрыв гранаты, обстрел с неба. И паника охватывает всецело, не позволяя сообразить. Да и куда там, спросонья то. Едва ли понимаешь, где ты и кто.

«Был бы здесь Женя... Я бы прижалась к нему поближе и заснула», – подумала я, накидывая тонкое одеяло на голову, чтобы хоть немного скрыть громкие звуки грозы.

Я сильно нервничала перед разговором с мамой о временной смене моего места жительства. Мама пропадала целыми днями на работе, поэтому её было достаточно проблемно застать дома в хорошем расположении духа.

– На улице такая чудесная погода, – начала я издалека.

– Арина, что ты хочешь? – сухо спросила мама.

– Почему ты сразу решила, что мне что–то нужно? – округлила я глаза.

– Будто я тебя не знаю, – мама насыпала в большую кружку растворимый кофе, заливая его кипятком, от чего по кухне в миг распространился терпкий горьковатый запах.

– Представляешь, Кристина с Костей проведут на даче неделю, – сказала я, бегая глазами.

– Молодцы, – улыбнулась мама. – Они столько уже встречаются, – задумалась мама, видимо, высчитывая в уме прошедшие года. – Да и дело к лету, погода вон какая хорошая. Грозы прошли, солнце светит, трава во всю растёт, – продолжила она.

– Женя предложил пожить у него месяц, – выпалила я, глубоко выдохнув.

– А мама его не будет против? – она подняла одну бровь, смотря мне прямо в глаза.

– Она на месяц уедет в командировку, – произнесла я, откусывая солёный крекер.

Мама задумчиво уставилась в окно за моей спиной.

– Мы подумали, что это неплохой опыт узнать – совместимы мы в быту или нет, – тише продолжила я.

– Бабушка, наверное, гуляет всеми днями, наслаждаясь тёплой погодой, – ни с того ни с сего произнесла мама.

– Мама, ты меня слушаешь? – уточнила я.

– Финансово помогать я не смогу, – проговорила она.

– Деньги не нужны, – проговорила я. –То есть ты не против? – уточнила я.

– Арина, вы взрослые люди, – серьёзно сказала мама. – Вы вольны сами принимать решения. В конце концов, именно вы и несёте ответственность за них и возможные от их выбора последствия, – наставительно произнесла она.

– Но Мефи я не смогу с собой взять, переезд – это стресс для него, – вновь начала я.

– Что ты хочешь этим сказать? – смотрела на меня мама.

– Он останется здесь... Тебе лишь нужно будет его кормить и убирать за ним...

– Для полного счастья мне только этого не хватало, – пробурчала мама. – Сама будешь приезжать и делать всё это.

– Но я не смогу каждый день ездить туда–сюда, у меня же ещё учёба, – напомнила я.

– Арина, а я работаю, – сухо проговорила мама. – Не наглей.

– Да ладно тебе, зато ты сможешь ещё чаще приводить домой своих подруг и устраивать домашние тематические вечеринки, –улыбнулась я.

– Где бы мне столько времени на это взять, не подскажешь? – она продолжала смотреть мне в глаза. –В сутках ведь всего 24 часа, – вздохнула мама.

*

Мы договорились с мамой, что я буду каждые три дня приезжать домой – убирать за Мефи и сыпать ему корм с таким расчётом, чтобы ему хватило на следующие трое суток.

Просыпаясь в дни, когда у нас совпадали выходные, мы долго потягивались, нежась в постели, иногда даже шутливо спорили, кто первый пойдёт умываться, а кто – готовить завтрак. Днём каждый был занят своим делом, но чаще всего мы проводили это время так: Женя – за компьютером, я – за ноутбуком. Вечерами мы ходили гулять; смотрели фильмы, завернувшись в плед; играли в настольные игры или просто дурачились.

Когда Женя работал, а у меня стояли пары, я тихо собиралась, чтобы не разбудить его и уезжала. Приезжая обратно, обычно я заставала его ещё дома, но он начинал уже потихоньку собираться на работу. Уходил он около пяти вечера и возвращался лишь утром. Иногда я сидела и ждала его, подливая себе кофе, чтобы не уснуть, порой, не выдерживала и ложилась спать.

Каждый раз, проходя мимо пустого стола в комнате Жени, я думала над тем, чем можно заполнить пустоту в его сердце. Хотелось подарить ему память, с помощью которой он смог бы хоть на йоту забыть о терзающей его боли в душе. Нужно выбрать что–то такое, чтобы комната стала более живой, вызывала положительные отклики, чтобы избавить его от тоски.

*

Приехав из дома ближе к вечеру и открыв дверь квартиры Жени, я обнаружила выключенный свет во всех комнатах и горящие ароматические свечи с ароматом ванильного мороженого на кухонном столе. Женя вышел из гостиной с обнажённым торсом, на котором отчётливо проступали кубики пресса. На нём были тёмные узкие брюки и спадающие вниз подтяжки. На шее был чёрный галстук, волосы он уложил на бок влажной рукой, от чего с концов ещё капала вода. На его руках проступили соблазнительные вены, оплетающие крепкие мужские предплечья.

Моё тело горело, а дыхание сбилось. Я приоткрыла рот, выдыхая горячий воздух, в попытках хоть немного остудить своё огненное нутро. Казалось, по коже через поры бежали языки пламени. Бесспорно, мои зрачки в данные минуты были неизмеримой бесконечностью. Сердце нежно затрепыхалось, щекоча своими колебаниями изнутри все тело, подобно крыльям птицы. Я запрыгнула на Женю, он крепко держал меня, я оплела ногами его торс, покрывая всё его тело горячими поцелуями страсти.

*

В один из домашних вечеров мы смотрели фильм «Статус: Свободен», который повествовал о двух некогда влюблённых людях. Главный герой весьма болезненно переживает расставание со своей девушкой, которая находит для себя нового ухажёра. В фильме показаны эмоции героя, который как маятник бился от ненависти к бывшей любимой девушки, до принятия этого болезненного события в его жизни как расставание.

«Я не аппарат искусственного дыхания, отключись от меня – дыши сам, у тебя получится», – засела у меня в голове фраза героини фильма.

– Какой–то странный поступок Афины, которая, бросив одного, тут же ушла к другому, – начала я. – Если она так быстро нашла замену, то значит и не любила... – сделала логически вывод я. – Встречаться с человеком, проводить с ним время... И не признаться в этом ему и продолжать мучительно уничтожать этого человека в его же собственных мыслях и догадках... Я этого не понимаю, – честно произнесла я.

– Лучше закончить те отношения, которые больше не приносят удовольствия и

радости. Какой смысл волочить умирающие отношения? – спросил Женя. – Лишь себе больнее от этого делать.

– Но не бывает нерешаемых проблем, бывают лишь те, которые не были оговорены... К тому же, если ещё есть чувства, зачем идти на такой шаг? – смотрела я на него.

– Скорее всего, то уже были не чувства, а привязанность. Потому как, если любишь – отпусти, – спокойно проговорил Женя.

– Но, – начала было я и замолчала.

– Отношения – сложная вещь, – начал Женя.

– Если не было измены, то все можно исправить, нужно лишь поговорить друг с другом, – выпалила я, продолжая настаивать на своём.

– Что для тебя измена? – вдруг спросил он меня.

Я на секунду задумалась.

– Когда человек физически с другим... Или эмоционально... Думает о другом, находясь в обществе своего партнёра, – весьма сумбурно пыталась я донести свои мысли.

– Поцелуй – это измена для тебя? – спросил Женя, не смотря на меня.

– Да, – твердо произнесла я. – Я бы не хотела ни с кем делить того, кто мне дорог, – решительно заключила я.

Женя прикрыл глаза, гоняя по стакану небольшой кусочек льда.

– Не нужно бояться отпускать человека, он все равно оставит незабываемые воспоминания о себе, которые будут вырезаны в твоей памяти в виде рубцов. Страх одиночества лишь усиливает боль от этого, – тихо говорил он, продолжая смотреть на тающий кубик льда. – В жизни всегда следует быть готовым ко всему, – произнёс он, замолчав.

– Ты имеешь в виду, что нельзя полностью доверять своему партнеру? – смотрела я на него.

– Нет, такого я не говорил, – мягко изрёк он. – Я лишь хотел сказать, что всегда и у всего есть своя вероятность – успеха или неудачи, победы или поражения. Это всё не имеет значения, важно лишь то, что никто не отменял этих сотых процентов, которые в самый неподходящий момент могут сыграть свою роль, перевесив на самую малость чашу весов.

– Нужно верить в хороший исход, – тихо сказала я.

– Вера тебе ничем не поможет, – сухо ответил Женя. – Она лишь позволяет тебе чувствовать себя лучше, мол, я верю – всё хорошо. Это самовнушение.

– Самовнушение порой может привести к желаемому.

– Даже здесь есть та же вероятность.

Я молча задумалась над его словами.

– Нужно быть открытым всему новому, что только преподносит тебе жизнь, не бояться впустить в свою жизнь нового человека, – продолжил Женя.

– Но ведь это предательство по отношению к тому, кто тебя любил, – запнулась я.

– Предательство – это продолжать помнить о том, кого нет рядом, – проговорил он.

– Это память – ты вспоминаешь приятные мгновения, проведённые с тем, кто остался в прошлом.

– Арина, прошлое есть прошлое. Нужно его отпускать, даже если в нем было много хорошего. Нужно жить настоящим, строя планы и цели на будущее и следовать им.

«Почему же ты вспоминаешь ту девушку со столь живыми и яркими эмоциями, точно тебе это воспоминание до сих пор, спустя столько времени, причиняет боль? Ведь прошлое нужно оставить в прошлом...»

После его слов я ещё больше погрузилась в своим мысли.

– Тебе ещё налить? – спросил он. Я кивнула, глядя на пустой стакан, стоящий на полу. – Пошли на кухню тогда, эту бутылку мы всю выпили, – Женя поднял пустую пластиковую бутыль из–под кока–колы, направляя её донышко на свет тусклой лампы. –В холодильнике ещё одна стоит, – вставая, сообщил он.

Я поплелась за ним на кухню, пока Женя разливал по стаканам напитки, я подошла к окну.

– Сколько кубиков льда? – уточнил он.

– Три.

Сидя на подоконнике посреди ночи и держа в руках прозрачный стакан с виски–колой, я смотрела в горящие окна соседних домов. Я различала слабый синий мигающий свет телевизора, двигающиеся силуэты людей в комнате, обстановкой похожей на кухню, человека, одиноко стоявшего на балконе и курившего сигарету.

«А ведь и правда – люди ночью более настоящие», – думала я.

Они уже не храбрятся так, как делали это до захода солнца. Они всем видом кричат о том, что им нужна помощь. Они сдирают со своих лиц эти прилипшие маски, которые с каждым днём всё сильнее вплетаются в кожу, стирая истинные личности людей. И опустошенные садятся за кухонный стол, наливая стопку водки и сидят, думают о жизни при тускло–мигающей единственной лампочке в комнате. За окном тихая бессмертная ночь с яркой луной и бесчисленным множеством звёзд. Но именно ночью, когда тени стали такими длинными, сплетясь в одно большое полотно из тьмы, люди чувствуют себя собой. Точно эти тени – это их личины, которые не по их собственной воле, но покинули тела, показавшись миру.

Мои размышления прервал Женя, внезапно сказавший следующее:

– Если я однажды исчезну, не принимай это на свой счёт, пожалуйста, – тихо произнёс Женя, смотря в пол.

– Что? – переспросила я, насторожившись.

– Пьяный бред, – выдохнул он. – Не обращай внимание, – он слабо улыбнулся, залпом выпивая чистый виски.

– Женя, то, что ты говорил про прошлое... – начала я. –Ты правда так думаешь? – посмотрела я на него.

– Арина, – он растянулся в улыбке. – Я не думал, что ты так близко к сердцу воспримешь то, что я наплёл тогда под действием градусов, – он водил рукой по затылку. – Когда я выпью, то становлюсь чёрствым и суровым стариком, рассуждающим о жизни и видящим вокруг лишь её плохие стороны, – улыбался он.

Мы молчали, пока Женя не включил вперемешку песни на своём телефоне.

«...But in the end

It doesn't even matter...»

(Linkin Park «In the End»

«...Но, в конце концов       Это не важно...»)

Слушая песню и понимая её смысл, я заметила, как Женя изменился в лице, став несколько отстраненным от реальности, смотря куда–то в пустоту. Его боль словно прошла через моё тело, пронзив самое нутро отравленной ядом стрелой. По щекам побежали горячие солёные слезы, звонко капая на подоконник.

– Ты чего? – вдруг пришёл он в себя, подходя ко мне.

– Песня грустная, – проговорила я, вытирая слезы рукавом кофты.

*

Я слышала его размеренное дыхание, и сама невольно начинала смыкать глаза, клонясь в сон. Как жаль, что не придумали такого устройства, чтобы можно было во сне вместе быть с тем человеком, который рядом – своего рода мир, только в голове. И он, и ты видят один сон на двоих. Как бы я хотела залезть к тебе в голову и узнать, о чем ты думаешь, чем обременены твои мысли?