Дьявол, сошедший с небес

Эта книга посвящается Александру,
который был рядом,
который вернул мне утерянную веру.
Он наверняка подумает, что это посвящение слишком уж лживо и его следует исключить.
Что ж, на этот раз я с ним не соглашусь.

"Пусть горький голос панихид для всех звучит бедой,
Пусть слышим мы, как нам псалмы поют в тоске святой,
О той, что дважды умерла, скончавшись молодой."
Эдгар По

"Таковы правила игры. Для того, чтобы нас приняли в игру, мы должны согласиться на одно условие: когда-нибудь выйти из неё"
Дин Рэй Кунц

Эйк

Я много дней раздумывал о том, что есть добро, а что зло. С самого детства мне прививали любовь к Богу, в которого я свято верил. Естественно, моему, тогда еще детскому разуму, не давалось принятие того, что раз существует Бог, представляющий собой лишь добро, так есть и Дьявол, именуемый Сатаной или Люцифером, сотворяющий зло. Католического же Бога, с которым я вырос, который должен был быть благим, не волнуют мои страдания или переживания.

Психиатрическая больница имени Джима Брайона располагалась в Южной Дакоте. Я же, парень явно не привыкший к избытку света и палящему солнцу, не сильно радовался нахождению там. 

Мой лечащий врач Армандо Черччиль всячески пытался развеять мои мысли о том, что пережитые мной события были реальными. Пару раз он приносил мне газеты, из которых я выуживал всю информацию о том, что меня могло интересовать. Такая информация была бы незаметна для обычных людей. Здесь от скуки мне приходится записывать всё на обрывках листов, которые я с чистой душой и вполне благополучно вытащил из папки с историей моей болезни у одной из помощниц Армандо.

***

Когда мне было 16, я впервые увидел человека, который светился. Сначала, это привело меня в замешательство, ведь люди светиться не могут, это противоестественно.

Был теплый октябрь, и стало заметно раньше вечереть, я выходил из-за угла своего дома, располагающегося в штате Мичиган, по просьбе матери купить обыденные продукты в соседнем магазине "У Майерса". Естественно, я мог по своей воле развернуться и пойти совершенно в иную сторону, к мисс Байлок, которая, зная меня, давно продавала мне сигареты, но так как моя мать была хорошо знакома с Майерсом, она бы в два счета могла раскусить мою затею, лишь совершив один телефонный звонок. 

Телефон беспрестанно вибрировал в моем кармане, но мне даже не было интересно, кто решил мне написать в 8 часов вечера. Если это был кто-то из моих однокурсников, то я, несомненно бы, просмотрел свои сообщения, потому что за несколько минут до выхода из дома я разослал всем им просьбы о помощи с домашним заданием. А, как говорится, чем раньше-тем лучше. В конце концов, эта вибрация, чуть не довела меня до белого коления, и я, стиснув зубы, и пытаясь нащупать указательным пальцем кнопку отключения звука, споткнулся. Из моих губ полетели всяческие проклятия, я чувствовал ужасающую боль в коленях, конечно, я понимал, что ничего себе не сломал, потому что упав с такого маленького расстояния от земли, шанс раскрошить себе пару костей составлял один из миллиона. 

Здесь, к моей великой радости, на меня еще и свалилась тяжеленная ветка, с какого-то дерева. В мою голову закрались мысли о том, что ветка не могла просто упасть из-за полного отсутствия ветра.

В соседнем квартале я разглядел едва заметное свечение. Поначалу, мне даже показалось, что это отблеск луны, или же её отражение в зеркале, хотя, что могло зеркало делать посреди улицы? Свет не мигал и даже не изменял своей яркости. Он даже не был теплым, он был таким ледяным, как молния, вспыхивающая на небе без сопровождения дождя.

Не знаю, смог ли бы кто-то другой разглядеть этот свет. С самого детства я обладал редкой болезнью. Белки моих глаз были кроваво-красного цвета. В школе, изначально, одноклассники шарахались при виде моих склер, но постепенно все к этому привыкли. Конечно, это повлияло на моё зрение, я мог видеть столько оттенков, что приходилось иногда придумывать отдельные названия для этих цветов, никакой, даже самый талантливый художник и, по совместительству дизайнер, не нашел бы в жизни столько оттенков. Красный, был для меня таким же красным, но бордовый, как называли его обычные люди, был совершенно непохожим на красный. В одном только бордовом, я видел, по меньшей мере пятьдесят оттенков. Любой свет всегда был для меня губителен, потому что даже самая слабая лампа светила так ярко, что мои глаза не выдерживали и даже иногда начинали кровить.

Так что, учитывая, что тот холодный свет, даже мне казался тусклым, вполне вероятно, что человек обычный его бы вообще не разглядел.

Чертыхнувшись, я, пытаясь не создавать шума, начал медленно подниматься на ноги. Как только у меня это получилось, я, склонив голову, заметил, что разодрал колени в такую кровавую кашу, что мне, наверное, позавидовал бы сам герой "Пункта назначения". С заговорческим видом я поплелся в сторону источника света. Весь мой разум протестующе орал, что я не должен туда идти, ни под каким предлогом, но, о каком разуме может идти речь, когда тебе шестнадцать? 

Я спрятался за кустами магнолий, посаженных по периметру сада. Через пару метров от меня находился серый заборчик, с пиками на конце маленьких шпал. Он был высотой около метра, быть может, чуть меньше. Листья магнолий шуршали, подгоняемые ветром. Бутончики розовых цветков давно осыпались, и красота, которую кусты дарили летом, более не привлекала внимания прохожих. Я всячески пытался не выдавать своё присутствие. Интуиция подсказывала мне, что любой звук, неподвластный слуху человека, это существо обязательно заметит.

Я увидел её. Она стояла спиной ко мне. Её серебристые волосы слегка покачивались из стороны в сторону. Я не ошибся, да и зрение меня не подвело, она действительно сияла. Знаете, так сияют звёзды, передавая нам свою печаль и слёзы. Звёзды тоже умеют плакать.

Если бы я захотел увидеть её лицо, мне пришлось бы изрядно постараться, чтобы незаметно пройти, а еще лучше проползти, вокруг всего заборчика, а после, предстать перед ней, как принц на белом коне. Даже в голове такой расклад событий казался глупым. Я прикрыл глаза, и попытался представить себе, как она выглядит. Я почти увидел серые, мерцающие в лунном свете, глаза, идеальную линию губ и всё серебрится на её лице. И что-то страшное, но завораживающее заключено в этой необыкновенной красоте. 

Тут-то я и услышал стуки. Ровные, неторопливые, их источник, казалось, находится за тысячи километров, но в то же время где-то близко. Близко настолько, что я могу дотянуться до него рукой. Я поднял голову, решив, что, вполне возможно кто-то из  обитателей дома, возле которого я прятался, решил подшутить надо мной, постукивая по своему окну. Как ни странно, никого не увидел. Затем, мне в голову пришла по истине странная мысль, быть может, это я издаю такой звук? Я не совершал никаких колебаний, которые могли привести к созданию такого стука. А он продолжался. Такой же ровный, но теперь раздражающий. Когда же, всё-таки, я понял, что это было, мне захотелось рассмеяться от своей первоначальной недогадливости. Конечно же, стучало моё сердце. Ради интереса, я начал подсчитывать удары миокарда внутри моей грудной клетки, периодически сверяясь с наручными часами. 154 удара сердца в минуту. Удивительно. И страшно. 

Девушка всё стояла, и мой внутренний голос, ранее кричащий о том, что это существо услышит любой звук, а еще лучше, проявит синестезию, начав этот звук обонять или вообще, на край, осязать, замолк. Конечно же, она, или, здесь более уместно, оно, слишком сосредоточенно, за тот промежуток времени, что я здесь нахожусь, ЭТО ни разу не шевельнулось, и, по всей видимости, вообще не проявляло никаких признаков жизни. Я бы, безусловно, принял её за мертвую, если бы она находилась в горизонтальном положении, а её кожа утратила этот нездоровый, но вполне живой, блеск. 

Вот в тот-то момент, когда я уже собрался уходить, и бесшумно развернулся, чтобы пройти свой намеченный изначально путь, когда я заметил, что у меня затекли ноги, из-за того, что слишком долго находились в одном положении, (не знаю, сколько я там простоял, может, минуту, но скорее всего, целую вечность), она, оно, как вам нравится, обернулась.

И, мать Тереза! Все ангелы падали ниц пред её красотой. Да что уж там, сам Сатана молил бы её отдать ему хоть кроху от этого чуда. Я смотрел на неё, неспособный произнести ни слова. Всё, на что я был горазд, это беспомощно пискнуть, и в страхе, и удивлении замолчать, поджав губы. Она просто глядела. Не на меня, конечно, а сквозь. Хотя, может быть, внутрь. Оценивала мою душу или же, чистоту моего сердца. Идеальный овал её лица, обрамляли серебристые пряди волос, разгоняемые ветром в разные стороны. Глаза, эти чертовы глаза, они казались невероятно огромными. Четкие скулы прорезали её щёки, никакого румянца, ничего вообще. Я смотрел на нее, неспособный двинуться с места. Ни страха, ни радости во мне не присутствовало. Одно лишь желание. Желание отдать ей свою чёртову душу, разум, да всё, что она захочет-пусть забирает. А дальше, мне совершенно было неважно, что случится со мной дальше. Рай, Ад, Чистилище, Небытие, пожалуйста.

И, спустя минуту, а может и месяц, стоя там, на легком ветру, я отключился.