Vertigo

1.

Новость об убийстве Гарри Тибодо и Мадлен Нери будет объявлена лишь к середине дня, но успеет посеять панику. Обоих нашли сидящих на скамейке, спиной друг к другу. У девушки обрезали несколько прядей волос, но кроме этого, продырявленного платья с липким засохшим кровавым пятнами, ничего не указывало на изменения в её внешности. Если бы не ткань, можно было бы увидеть небольшую дыру на животе, через которую пытались выпасть внутренности. Она была бледной и темные глаза смотрели то ли на землю, то ли на основание качелей.

С Гарри было немного по-другому: множество ножевых ранений и затёкшие красные глаза. Рубашка, джинсы и даже волосы были запачканы кровью, но удары пришлись только на спину. Несколько переломанных позвонков, но смерть также почти мгновенная и все увечия нанесли уже мертвому парню.

Сделавший это отвернул подростков друг от друга, но сцепил в замок левую руку Гарри с правой рукой Мадлен.

Влюблённые.

(что с них взять?)

2.

Уилл вновь не пришёл в школу, проведя день в компании самого себя, успокоительных и тишины, царящей в комнате, которую он зачем-то запер на ключ. На самом деле, этого и вправду можно было не делать: родителям просто наплевать на него. И это не подростковый максимализм или минимализм, или как это там называют все эти психологи и учителя в их школе. На самом деле к несчастью так уж получилось, что мама сейчас читает книгу, сидя на кухне и попивая чай (запивая алкоголем), а отец на работе. В прочем, как всегда.

Ему необходимо было быть лучшим. Лучшим во всем без исключения. Но он не мог. Не получалось физически.

А теперь не получится и морально, ведь он, кажется, сломался.

Сидя за письменным столом в своей комнате, Уилл положил руки под голову, разглядывал темноту сквозь закрытые веки.

Проблема была в том, что он слабый. А все думают, что сильный.

Хреново выходит.

Слез не осталось, а сил делать что-либо или встать со стула – тем более. Он хотел опять позвонить Ане, а после Майклу...

И вспомнил, что его похоронить должны сегодня.

Из горла вырвалось подобие всхлипа, но больше ничего не последовало.

Он все ещё думал, какой гребаный идиот написал с номера его мертвого лучшего друга? Скорее всего Колин Рид, ведь его дедушка работает в морге, да и не слишком хорошо они ладили. Но вот только зачем?

3.

— Какого хрена? — почти прошептала Тиша, выходя из дома. Она только проснулась с невыносимой головной болью. На плечи была накинута желтая спортивная куртка Гарри. Она часто носила его вещи, из-за чего они неизменно цапались и ругались. Девушка накинула куртку инстинктивно, не думая о последствиях. Когда все же поняла свою ошибку, решила, что ночь у её брата прошла хорошо и, направляясь к дому соседей, окружённому полицейскими машинами, сирены которых её и разбудили, думала, что тот, возможно, не заметит или хотя бы не слишком разозлиться.

Тиша Тибодо, ещё сонная и не оправившаяся от похмелья, даже не представляла, что они больше никогда не поругаются из-за его вещей.

И что куртку отберет мама Гарри.

Тиша просто шла за толпой. Увидев её, люди почему-то отступали и освобождали проход. В глазах многих читался страх и сочувствие, которые, она думала, адресованы кому угодно. Но не ей.

(потому что ничего настолько ужасного ещё никогда не случалось с ней)

Гул, стоявший до её появления, немедленно смолк, пока она как бы невзначай и совершенно не понимая причину собрания, пробиралась к "горячей точке". Девушка оглянулась по сторонам, но в глаза ударило неожиданно яркое ноябрьское солнце.

Тиша поморщилась, делая последнии несколько шагов к намеченной цели. Место было ограждено жёлтыми лентами и, повернувшись к молодому владельцу супермаркета, Дэниелу Чэллису, она, все ещё непротрезвевшая, спросила:

— Вы не знаете, что здесь произошло?

Он с сожалением посмотрел на неё. Открыл рот, прежде чем начать говорить и сердце у Тиши екнуло: Гарри ведь ушёл в этот дом.

Сознание мгновенно отрезвело. Глаза намокли и, пытаясь не паниковать, она глубоко вздохнула несколько раз.

Кто-то закричал. Чертовски громко закричал. Так, что Тиша подпрыгнула, но в голове немедленно пронеслась мысль о том, что раз кричит кто-то посторонний, то значит, с её братом все в порядке.

Буквально через тридцать секунд её подзовёт офицер и попросит проехать с ним в участок, а позже на опознание тела.

4.

Вторники Эскамильо любил: всего пять уроков, вместо обычных семи. Конечно, всегда можно прогулять, но это уже не по его части. Он попросту не умел нарушать правила. Даже с самого детства, когда был ещё мальчиком-заучкой и плохо знал английский. Он всегда стремился к самосовершенствований и пытался на останавливаться на достигнутом.

Эск был добрым парнем, с красивой девушкой, неплохой внешностью и двумя-тремя хорошими друзьями, с которыми и провёл прошлую ночь.

Тем не менее, когда в кармане джинс завибрировал телефон и пришло громкое оповещение о получении сообщения, он вздрогнул. Дрожащими руками достав сенсорный телефон, увидел, что отправитель неизвестен.

Итак, загадочный номер отправил ему аудиофайл длинной в пятнадцать с лишним минут. Любопытство пересиливало, да и что, казалось, странного? Кто-то ошибся номером, а его никто не накажет за прослушивание.

(не накажут же?)

Ничего ведь не предвещало плохого развития событий.

Бессмысленная и внезапная дрожь только успела пропасть, когда парень, облокотившись о шкафчики в коридоре, достал наушники из кармана и, вставив шнур в телефон, нажал на проигрывание.

"— Алло? — отдалённо знакомый мужской голос.

— Алло? — повторил за ним приятный женский альт с нотками язвительности.

— Кто это?

— Мы тут сидим.

— Что?

— Я и Мадлен

— Кто ты?

— Какая разница? Давай поговорим немного, м?"

Прозвенел школьный звонок. Несколько человек не торопясь прошли мимо него, какая-то девушка достала из шкафчика поблизости книгу и тут же ушла в неизвестном направлении. Эта суета мешала. Быть в большой компании или среди людей давно вызывало у него дискомфорт, но именно сейчас хотелось хоть под землю провалиться – лишь бы настала наконец тишина.

"— Я не знаю кто ты такая.

— Это неважно, поверь мне. Так что насчёт разговора?

— Я, пожалуй, воздержусь."

Послышались непродолжительные гудки, а после связь прервалась. Эскамильо ждал пару секунд, а после, потеряв терпение, перемотал на три минуты вперёд.

"— Что за ерунда? — Говоривший парень старался сохранять спокойствие, но легкая, еле уловимая дрожь, которую и слушатель-то смог распознать лишь из-за прибавления звука в динамик, сотрясала запись. — Это нихрена не смешно, ты пересмотрел или пересмотрела ужастиков.

— Смешно лишь то, что это ты сейчас в ужастике, Гарри-и. И вот что я тебе предлагаю: всего парочка простейших для тебя вопросов и я разворачиваюсь и ухожу, а вы продолжаете ваше романтическое свидание?"

Не обратив внимания на имена, он только поморщился, останавливая запись. Руки дрожали ещё сильнее, от слов женщины на аудио становилось не по себе. Казалось, что его стошнит прямо сейчас, на и без того грязный, пропахшим дешёвой химией, линолеум.

Глубоко вздохнув и сев на пол, он перемотал почти на конец записи.

От крика, который усилился из-за максимальной громкости в наушниках, Эск сморщился и немедленно убавил звук.

"— Вспоминай! Вспоминай имя той девчонки. Давай! Давай, мать твою! Я жду!"

Несколько непродолжительных гудков, а после новое затишье. На этот раз он решил не перематывать запись. На самом деле, из-за волнения и пугающей растерянности, гулкими ударами расходящимися в грудной клетке и мыслях одновременно, а ещё из-за продолжительной паузы, он даже ненадолго забыл про то, что прослушивает что-то, пока спокойный, на более ранних минутах звукозаписи, мужской голос не крикнул в трубку:

"— Алло? ГДЕ ТЫ?!".

(ему страшно)

(нам обоим страшно)

Никто не ответил. Еще секунд тридцать стояла непроницаемое молчание, которую нарушили негромкие шаги и шлепающийся или чавкающий звук, ассоциирующийся у него с другим звуком, появляющимся, когда моешь бутылку с узким горлышком ёршиком. Да, примерно так, правда более гулко и одновременно тихо. Сложно объяснить.

Пару вздохов, а потом вновь тишина.

Аудио кончилось.

Эск ещё несколько минут сидел на полу, смотря вперёд, на стену кабинета химии, когда его все-таки вырвало (то ли от противного запаха хлорки, то от от чавкающегося звука, непрекращающимся эхом расходящегося в голове).

Он вроде бы понял, чем именно был этот звук.