37. Самые сильные, верховные маги
Соня заглянула ночью, сказала, что уезжает к своему парню, но утром обязательно вернется, позвенела ключами от машины, пошуршала одеждой и ушла. Сон так и не пришел. Я выбралась из постели, надела пальто Сони прямо на пижаму и вышла на балкон. Самое сердце ночи. Тишина, от которой можно оглохнуть. И холод, от которого можно растерять все зубы.
Интересно, где она сейчас, куда поехала, где спит. Спит ли…
Я поплотнее запахнула пальто, вышла из квартиры и спустилась на подземную парковку. Замерцали люминесцентные лампы, и я медленно пошла вперед, выискивая среди рядов машин «Теслу» Юли.
Та стояла в самом конце, отражая лаковой поверхностью свет тусклых ламп. Я подошла ближе, путаясь в ногах, и заглянула в салон. Юля полулежала на сиденье, уложив согнутые в локтях руки на голову, так что были видны только губы и подбородок. Я открыла двери и тихо позвала:
– Юля?
Она шевельнулась, уронила руки и села, глядя на меня, как на привидение.
– Идем. Я так не могу. Спать в твоей кровати, пока ты мерзнешь здесь…
– Ва-ле-н-ти-на Кар-на-у-хо-ва, – произнесла она по слогам. – И вот т-ты с-снова мне с-снишься. Снова и снова…
Она была сильно пьяна. Не то чтобы в дрова, но с трудом складывала слова в предложения. На соседнем сиденье валялась на треть пустая бутылка джина. Из салона обрушился крепкий запах этанола и можжевельника.
– Серьезно? Джин?
– Самое лучшее обезболивающее, – спотыкаясь на словах, напомнила она.
Я сунулась в салон, нашла её руку и потянула за собой.
– Пошли.
Её рука оказалась влажной, и я замерла, когда обнаружила, что костяшки её пальцев истекают кровью. Теперь понятно, почему она пьет: ей больно.
– Ох… Ты притронулась к кому-то?
– Да. К стене, – кивнула она, указывая на белую гладь опорной стены, где штукатурка местами осыпалась и была запятнана кровью, как будто ее кто-то долго и упорно лупил, не жалея рук.
– Ты с ума сошла?! Зачем?! Идем, нужно перебинтовать!
Юля рассмеялась, и от этого смеха внутри все сжалось.
– Тебя беспокоят мои руки?
– Да.
– У меня из груди торчит нож, как насчет него?
Я поняла, что это метафора, но на мгновение мне стало жутко.
– Идем. – Я снова потянула её из машины, сжав ладонь. – Прошу тебя.
Блондинка выбралась из машины, покачиваясь и глядя на меня с непроницаемым выражением лица. Я обхватила её за талию и повела к лифту. Хотя не думаю, что смогла бы удержать массивное тело, если бы она вдруг решила упасть.
Мы вернулись в квартиру в полном молчании.
– Я принесу бинты, садись…
Когда я вернулась из кухни с аптечкой, Юля легла на диван и снова приняла то же самое положение, что и в машине: руки согнуты в локтях и заброшены на голову, словно свет режет ей глаза. Я подумала бы, что она уснула, если бы грудь не вздымалась так часто.
Я села рядом с ней и взяла за руку. Кожа к коже. Без всяких гребаных перчаток. Наверное, я никогда не смогу привыкнуть к этому ощущению мягкости и теплоты. В жизни много прекрасных вещей, но прикосновение прекрасней всего.
– В этом точно нет необходимости, Валь, – заговорила Юля хрипло, еле-еле выговаривая слово «необходимость». – Если тебе это в кайф, то я потерплю. Если нет, то иди спать. Ты ничего мне не должна…
– Зачем ты делала это?
– Делала что?
– Била стену.
– Чтобы не убить человека.
– Разумно, – машинально пробормотала я, просто чтобы поддержать разговор: Юля вела себя спокойнее, когда говорила со мной. – И в чем же он так провинился?
– Притронулся к тебе.
Я вскинула глаза, чувствуя, как отливает кровь от лица. Соня! Какого черта она сказала, что я была не одна?! Она не должна была узнать. Ей не нужно знать об этом…
– Он просто друг, – солгала я, трясущимися руками раскладывая вокруг бинты и вату.
– Друг, в общении с которым скоро понадобятся восковой спрей и горячая вода?
Я выпустила её ладонь, задыхаясь от возмущения.
– Можешь говорить как есть, Валь. У меня уже не осталось никаких сил, чтобы продолжать пытаться исправить все это…
– Кто сказал тебе?!
Герман. Она узнала все от Германа. Откуда же еще…
– Птичка-синичка.
– Птичка-синичка по имени Герман? И с каких это пор Гаврилины на короткой ноге с Карнауховами?
– О-о-о, с давних, – поморщилась она, откидывая назад голову. – С давних-давних пор. Друзья, союзники, заговорщики, а скоро еще и родня…
– Что ты несешь?
Юля села прямо, закинула руку на спинку дивана, и наклонилась ко мне поближе, глядя прямо в глаза:
– Спущенные колеса, потоп в твоей квартире, Герман, отказывающий в приюте на ночь, Соня затаскивающая тебя сюда. Ты думаешь, это все случайно?
– До сих пор не понимаю, о чем ты, – застыла я.
– У нас с тобой все зашло в такой тупик, что, думаю, им больше нет смысла продолжать творить все это. Я задолбалась заклеивать колеса, ты, думаю, тоже… Итак, твой брат встречается с моей сестрой. Уже несколько лет. И у них нет секретов друг от друга. Так что все, что ты рассказываешь ему, рано или поздно узнаю я.
– Я не верю тебе, – одними губами сказала я.
Юля вынула из кармана телефон и раскрыла какую-то переписку в «WhatsApp»:
– Это сообщение от Германа, которое он отправил Соне, а она просто переслала мне.
« Сонечка, – прочитала я, – передай своей тупоголовой сестре, с которой я теперь даже говорить не хочу, огромное спасибо! За то, что подарила Вале ОСОБЫЕ ЗНАНИЯ, черт её дери! Теперь Валя собирается переспать с несовместимым человеком. Какой частью своего тела она думала, когда посвящала ее в это?!»
Мое горло онемело. Меня охватили такая паника и такой стыд, каких я не испытывала уже давно.
– Не знаешь только ты, – сказала Юля. – Наши семьи одержимы идеей свести нас вместе. Мои сначала знать вас не хотели после того, как ты натравила на меня собаку. Но потом начались девушки, начались ожоги, начались мои проколы, когда я не успевала смыть с себя их прикосновения и попадала в больницу. Через несколько лет мои родители сами связались с твоими, умоляя «что-нибудь сделать с этим». Они устроили так, чтобы мы оказались в одном университете. Чтобы наши квартиры оказались в одном доме…
Мои руки начали трястись. Я смотрела на сообщение от Сони и не верила глазам. Вот почему она никогда не показывала своего парня. Вот почему Герман никогда не приводил свою девушку. И все это только для того, чтобы Юля и я ничего не заподозрили и думали, что все идет своим чередом…
– Читай дальше, там есть… еще кое-что, – сказала блондинка, встала и ушла, пошатываясь, на кухню.
Я промотала переписку ниже.
«А еще передай ей, недоумке, что она все еще сохнет по ней. Её проклятый игрушечный вертолет лежит на ее подушке. На кровати – учебник по норвежскому. А еще она хочет завести кошку! Угадай, какой породы! Норвежскую лесную, блин! Уже нашла заводчика и внесла залог за котенка! И если это не помешательство, то я не знаю что!»
Из глаз закапали горячие слезы. Я и правда говорила Герману о котенке, когда он приходил. Чтобы как-то сгладить разговор. А он… а они…
«А еще передай своей бестолковой сестре, что она ведет закрытый Инстаграм, в котором изливает душу. И, поверь, там есть что изливать.
«Принцесса сбежала из Стигмалиона,
Бросив сокровища, трон и корону.
Рыцарька увезла ее в сумрак багряный,
В свой плащ завернула, целовала ее раны,
О, больше не будет ни боли, ни шрамов…»
Она называет её своим рыцарем, хотя, по-моему, ей больше подходит звание «гребаная мудачка»! До сих пор не могу поверить, что она так беспечно рассказала ей про горячую воду и проч.!»
Герман, как ты мог! Как ты мог так легкомысленно распоряжаться моими секретами?!
«И еще, Сонь! Думаю, Юле пора узнать кое-что. Это не сосед наш её спас. А сама Валя. Она бросилась на неё и закрыла собой от собаки. Только старина дядя Женя был подслеповат и увидел не то, что было на самом деле. Валя не сидела на Юле и не лупила её кулаками! Она лежала на ней, отбиваясь от акиты! Собака порвала ей ногу, когда она отпихивала морду. А потом Валя все спрашивала о «девочке из Норвегии», обливаясь слезами. Лучше бы Юля просто убила ее. Ты представляешь, что теперь может случиться? Если презерватив порвется, ее никакая реанимация не спасет, вот что! Дура!»
Я зажала рот. Наружу рвались рыдания, тяжелые и истеричные. Набрала Германа и звонила, пока он не взял трубку. И плевать мне было, что на часах три утра.
– Это были мои, черт бы тебя побрал, секреты! Моя жизнь! Моя боль! Как ты посмел разбрасывать мои секреты направо и налево?! Без моего разрешения, Герман?! Я что, какая-нибудь собака, которую во что бы то ни стало надо свести с кобелем определенной породы? Я человек! Человек, и сама решаю, с кем мне быть и кого любить!
Герман что-то лепетал в ответ, но я не слышала, что. Я орала в трубку, пока не охрипла. Потом бросила телефон и сжала голову руками, горько плача.
Юля села рядом и прижала меня к груди. И обнимала, пока меня не перестало трясти и слезы не перестали течь ручьями.
– Я не знаю, утешит ли тебя это, – пробормотала она, касаясь губами моих волос, – но… это были самые восхитительные секреты из всех, что я когда-либо узнавала… Господи, тебе нравится Норвегия. Я и вообразить не могла… и теперь я одержима желанием прочесть твой секретный Инстаграм. От корки до корки. И еще ты спасла меня. Это ты спасла меня…
Юля стёрла слезы с моего лица и сунула в руки стакан с джином.
– Пей. Будет не так больно. И иди спать. Теперь все прекратится. Теперь они не будут творить черт знает что. Я скажу, что все кончено…
Я взяла стакан и начала пить, задыхаясь от крепости алкоголя.
– Ты знала?
– О том, что они устроят потоп? Господи, нет…
– Обо всем! Обо всем, что они делают! Обо всем, что планируют! Обо всем, чего добиваются!
– Узнала недавно. После того как ты попала в больницу.
– И не сказала мне?
– Трудно говорить о сложных вещах, когда ты не позволяешь обсудить с тобой даже самые простые.
– Самые простые – это какие? – зло бросила я.
– Ну, например, – пожала плечами Юля, – что мне сделать, чтобы ты снова поверила мне… Как облегчить твою боль… Захочешь ли ты поехать со мной в Норвегию… Познакомиться с моими родителями… Переехать ко мне, чтобы жить вместе…
Я уставилась на неё в немом изумлении.
Боже, ты же знаешь, что я и так едва дышу, зачем же Ты снова втыкаешь эту стрелу в мое сердце, проворачиваешь, а потом ногой вбиваешь ее поглубже? Так глубоко, что острие выскакивает сзади, из-под лопатки.
– О да, это очень простые вещи, – хрипло вымолвила я, качая головой.
– Очень, – кивнула Юля, касаясь моего подбородка.
– Ты вообще слышишь, что ты говоришь? – пробормотала я.
– Я пьяна. Мне все можно.
– Я теперь тоже пьяна. Но это не значит, что можно потешаться над серьезными вещами как ни в чем не бывало! Я влюбилась в тебя, а ты… уничтожила меня.
– Иди ко мне, – сказала Юля, забирая у меня пустой стакан и протягивая руку. И я замерла, глядя на нее, как на лестницу, ведущую из темного подземелья наверх – туда, где небо, свобода и ветер…
– Валентина, – позвала она (у меня всегда перехватывало дыхание, когда она называла мое полное имя). – Иди ко мне. Ты не устала сражаться со мной? Не устала от всех этих ран, выстрелов, крови, боли, пепла на языке? Тебе хочется отомстить за то, что я сделала с тобой? За то, что оставила тебя в трудную минуту? Смотри, я уже добита и распята. Моя война окончена. А тебе пора окончить свою. Тем более что это так просто… Господи, Валь, это на самом деле так просто… – Юля коснулась моей щеки, стирая мокрую дорожку, и добавила: – Хочешь, я помогу тебе? Хочешь? Просто кивни и я сделаю это… и об этом никто не узнает. Я никому не скажу, даже под пытками. Унесу в могилу…
Мои слова, которые я когда-то сказала, – этот лепет маленькой девочки, умоляющей о поцелуе, – из её уст звучали иначе. Завораживающе. Страшно. Волшебно. Наверное, так говорят демоны с теми, кто их слышит. Наверное, так затягивают людей под воду глубинные течения. Наверное, так шепчут свои заклинания самые сильные, верховные маги…
А заклинаниям верховных магов невозможно противостоять.
Я потянулась к ней, и она приняла меня, голодно целуя. Я забралась ей на руки, сжав ладонями её лицо и скрестив ноги у неё за спиной.
Бог наклонился и вдавил обратно в тело выпирающее из-под лопатки острие: «Теперь оно снова у тебя в сердце, девочка, – вот теперь порядок».
* * *
Этой ночью все было иначе. Все было не как в первый, а как в последний раз. Нами двигало не любопытство, а отчаяние. Мы прощались. Быстро и не тратя понапрасну ни секунды. Раздели друг друга быстрее, чем срывали бы горящую одежду.
Я не предполагала, что секс между двумя людьми может так отличаться от раза к разу. То быть нежным, как игра песка и утреннего прибоя, то неистовым, как девятибалльный шторм. То осторожным, словно под нашей кроватью – склад боеприпасов, то стремительным, как падение с высоты.
В прошлый раз она лишила меня девственности, а в этот раз заставила забыть, что она вообще у меня была. Вела за собой в такие заколдованные места, в которых я еще не бывала. Вот розовое небо, седьмое по счету; вот густые заросли тёрна, что обвивают меня и полосуют кожу красным; вот крик невидимой птицы (или мой собственный?); вот бархатные мотыльки, что набиваются в легкие и кружатся в животе.
Она хочет проверить, помню ли я, как с ней обращаться. Хочет узнать, буду ли я кричать, если она пронзит меня. А если буду кричать, то что вылетит из моего рта – звуки или ночные бабочки?
Боже, я не хочу уходить из этого заколдованного леса. Хочу сидеть на коленях и играть с опасным оружием. Хочу, чтоб мой рот опух от ядовитых ягод. Хочу собрать всех этих разноцветных саламандр, что бегают по моему телу, и, когда придет время уходить, забрать с собой. С ними мне будет не так тоскливо в темнице Стигмалиона…
* * *
– Валь…
Я открыла глаза и увидела склоненное над собой лицо Юли. Волосы растрепались, губы припухли от моих бесконечных поцелуев, глаза скользили по моему лицу.
Комнату заливал голубоватый утренний свет. Я лежала в постели, обнимая подушку. Юля сидела рядом и держала в руках поднос, на котором исходила паром кружка горячего кофе, лежали два круассана и цветок цикламена – нежно-розовый, ароматный, холодный. Юля была уже одета: черные джинсы, белая футболка и спортивная куртка с эмблемой университета.
– Валюш, я опаздываю на встречу с твоим отцом, нужно обсудить с ним кое-что по поводу предстоящего суда. Суд уже на следующей неделе, времени в обрез… Оставайся здесь, сколько будет нужно. И… Валь, я догадываюсь, о чем ты сейчас снова начнешь думать, что это не любовь, а безысходность. Что за нас все решила банальная совместимость. Что в людях так много звериного и так мало человеческого. Что Соня и Герман вынудили прийти сюда, а я влила в тебя стакан джина и закончила начатое… Пожалуйста, гони прочь эти мысли и знай: это был не просто секс, как и ты для меня – не просто совместимый со мной человек. Валентина, это было небо. И я хочу, чтобы ты забирала меня туда снова и снова, пока мы не разучимся ходить… я люблю тебя и хочу, чтобы ты была моей. Я сомневаюсь во многих вещах, но только не в том, что ты создана для меня. Знаю, что тебе нужно время, и не буду торопить. Обдумай все, ладно? Но… если ты предпочтешь этого нового парня, то я попрошу обвинительный приговор…
– С ума сошла? Не дури! – подскочила я, привстав на локтях и натягивая на грудь одеяло.
– Твоя реакция обнадеживает, – рассмеялась Юля.
– Еще могу запустить тебе что-нибудь тяжелое в голову для лучшего эффекта.
– Ты уже снесла мне голову. Ее уже нет, – сказала она, вручая мне чашку, и с надеждой добавила: – Ты останешься?
– Думаю, что мне лучше уехать к родителям, пока квартиру не приведут в порядок, – сказала я. – Там все и обдумаю. Тебе накануне суда нужна холодная голова, а я хочу немного… прийти в себя. Это были… тяжелые дни. Я приеду на судебное заседание.
– Договорились, – кивнула она.
– Пока, Юлия.
– До скорого, Валентина.
Мы распрощались, но она продолжала сидеть на кровати и смотреть на меня. А я смотрела на неё, прижимая к груди одеяло. И между нами искрил и мерцал воздух. Мне показалось, что если бы между нами вдруг пролетела пушинка, то она бы вспыхнула и сгорела.
– Не уйду, пока ты не скажешь, что у меня чуть больше шансов вернуть тебя, чем полный ноль.
– Это шантаж, Юль.
– Нет, это мольба, Валь.
– Моя голова не слишком варит после всего, что произошло ночью, но, кажется, больше нуля, – сдалась я.
Юля поцеловала меня в лоб и сказала:
– Вот теперь я смогу отпустить тебя.
___________________
4/10