• Глава V. Хитоши Шинсо •
08:23
9 апреля
Пятница
Возле класса «1-А»
Утро в коридорах UA казалось необычайно тяжелым, почти осязаемым. После событий в U.S.J. школа, которая раньше напоминала элитный лагерь, превратилась в крепость с невидимыми, но колючими стенами. Я шла по коридору, прислушиваясь к собственному телу. Ребра всё еще отзывались тупой, пульсирующей болью при каждом глубоком вдохе — последствие столкновения с Ному. Моя регенерация работала на пределе, высасывая энергию из каждой клетки, из-за чего в голове стоял легкий гул, а в желудке — пустота величиной с Марианскую впадину.
Впереди, возле самой двери нашего класса, я увидела странное, почти сюрреалистичное зрелище. Высокая фигура, полностью скрытая под толстыми слоями белых медицинских бинтов, медленно и скованно двигалась вдоль стены. Если бы я не знала, кто это, я бы решила, что в UA забрел оживший экспонат из отдела египтологии или жертва неудачного эксперимента по телепортации.
— Простите, великий фараон Айзава Шота, но вам бы ещё полежать в своём саркофаге в окружении проклятых сокровищ, — мой голос прозвучал серьезно, но в глубине души я была несказанно рада видеть его на ногах. Это был хороший знак — значит, медицина UA и впрямь творит чудеса.
Айзава замер. Его единственный видимый глаз, выглядывающий сквозь прорезь в бинтах, сузился, выражая смесь усталости и привычного раздражения.
— Мои проклятые сокровища находятся за дверью того класса, поэтому я иду охранять их. Наставник не может бросить своих подопечных только потому, что пара десятков костей превратились в труху, а связки — в лохмотья. Это логично.
— Ты как? — я подошла вплотную, переходя на серьезный тон и понижая голос, чтобы нас не услышали случайные прохожие. Я незаметно коснулась сенсорной панели на своем браслете, активируя диагностический сканер. — Твои показатели на грани истощения, Шота. Нервные окончания в районе глазниц еще не восстановились, и любое использование причуды сейчас может привести к необратимым повреждениям сетчатки. Тебе нельзя напрягать зрение, ты это понимаешь?
— Я в порядке, — отрезал он, хотя я видела, как дрожат его пальцы. — Спасибо за спасение в тот день, Т/и. Если бы не твой своевременный выпад и титановый сапог в морде той твари, я бы сейчас не разговаривал, а лежал под капельницей в коме. Слышал, ты тоже знатно пострадала. Сломать ребра об Ному — это своего рода достижение, которое обычный человек не пережил бы.
— Ногу мне вылечили, пока я была в отключке, — я пожала плечами, чувствуя, как под костюмом чешется заживающая кожа. — Рёбра затянулись сегодня на рассвете. Мой метаболизм работает как доменная печь, когда дело касается травм, но это выжигает меня изнутри. Сейчас я чувствую себя так, будто не ела неделю, а пробежала марафон.
Мы стояли перед огромной дверью «1-А». Я видела, как Айзава пытается поднять руку, чтобы взяться за массивную ручку, но бинты и мышечные спазмы сковывали его движения, превращая простую задачу в испытание.
— Позвольте мне, сэнсэй. Сегодня я побуду вашим ассистентом и джентльменом в одном лице.
Я плавно распахнула дверь, и мы вошли. Класс мгновенно взорвался криками беспокойства и облегчения. Иида вскочил, размахивая руками как ветряная мельница, Урарака закрыла рот ладонями, а Минето едва не свалился со стула. Но стоило мне зайти следом и закрыть дверь с характерным щелчком, как всеобщее внимание переключилось на меня.
— Т/и! Ты жива! — Мина выглядела так, будто сейчас бросится обниматься, её розовые щеки горели энтузиазмом.
— Как видите. Его самочувствие — это забота врачей и моя личная головная боль, — я указала на Айзаву, проходя к своему месту. — Но он здесь, а значит, у нас есть дела поважнее обсуждения бинтов.
Я села, ощущая на себе тяжелый, изучающий взгляд Бакуго. Он не сказал ни слова, но я видела, как он сканирует мою осанку, проверяет, не хромаю ли я, и как его плечи, напряженные до предела, наконец немного опустились. Он выдохнул — едва заметно, словно сбрасывая груз ответственности за то, что произошло в U.S.J.
— Бой ещё не закончен, — голос Айзавы, глухой из-за бинтов, заставил всех притихнуть. — Спортивный фестиваль UA начнется через две недели.
Это известие вызвало бурю эмоций. Пока ребята спорили о безопасности и о том, не слишком ли рано устраивать шоу после теракта, я погрузилась в расчеты. Я знала внутреннюю кухню академии: усиление охраны в пять раз, присутствие про-героев из топ-10 в качестве зрителей, прямая трансляция на весь мир... Это был идеальный шанс для школы реабилитироваться и показать, что будущие герои не сломлены.
— Т/и, ты как организатор технических испытаний прошлых лет, что скажешь? — Айзава внезапно перевел взгляд на меня.
Весь класс обернулся. В их глазах читался шок.
— Я организовываю техническую часть и проектирую полосы препятствий последние шесть лет, — спокойно ответила я, глядя в окно. — В этом году я отвечаю за полигоны для второго и третьего курсов. Первый курс я оставила на откуп Погрузчику, чтобы самой иметь право участвовать в состязаниях. Скажу одно: не ждите пощады. Фестиваль — это не праздник спорта, это невольничий рынок. Герои-профи будут оценивать вас как товар, как инвестицию. Если не покажете зубы и уникальность сейчас, останетесь в тени вечных наемников.
12:30
Перерыв на обед
В столовой было шумно. Запах карри смешивался с ароматом свежего чая. Я пыталась пробраться к стойке, когда Мина снова возникла рядом, буквально преграждая мне путь.
— Т/и, ты такая крутая! Расскажи, а как ты научилась делать такие штуки? Твой пистолет-катана — это же просто отпад!
Она попыталась схватить меня за локоть, чтобы утянуть за столик, но я рефлекторно уклонилась, используя мягкий шаг.
— Прости, Мина. Я уже говорила: я не тактильна. Моё тело — это мой рабочий инструмент, откалиброванный под определенные нагрузки. Любые случайные касания без предупреждения вызывают у меня микро-стресс и выброс адреналина, который мне сейчас не нужен. Это не личное, просто механика моего организма.
— Ой, прости... Я всё время забываю, ты такая серьезная, — Мина виновато прикусила губу.
— Не обижайся. Лучше подумай о том, что через две недели тебе придется столкнуться с учениками общего факультета. Они злы, они голодны до славы и они ненавидят нас за то, что мы на геройском курсе. Если кто-то из них попадет в топ-3, а кто-то из нас провалится — рокировка неизбежна. Это естественный отбор в чистом виде.
— А твоя болезнь... — Урарака, подслушавшая разговор, подсела к нам, когда мы наконец заняли места. — Чиё сказала, что ты ищешь лекарство? Это правда так серьезно?
Я посмотрела на свои руки — бледные, с тонкими синими венами.
— Да. Это гонка со временем, Очако. Моя причуда генерирует колоссальное количество энергии, которое мой биологический сосуд не способен удерживать бесконечно. Если я не найду способ стабилизировать ядро до 20 лет, я просто детонирую. В прямом смысле. Сейчас у меня есть одна наработка на основе синтетических протеинов, но риск слишком велик. Представь себе взрыв, способный уничтожить целый район — вот цена моей ошибки в расчетах.
— Господи... — Джиро, сидевшая напротив, даже отложила свои наушники. — То есть ты буквально живешь на пороховой бочке?
— Вроде того. Поэтому я ценю порядок и дисциплину. Хаос убивает.
В этот момент Шото подошел к нашему столу. Его присутствие всегда действовало на меня успокаивающе, как холодный компресс на ожог.
— Пойдем, Т/и. Тебе нужно восполнить запасы гликогена. Твои показатели сахара в крови падают, Нану прислала мне уведомление.
Мы вышли в коридор, оставив девчонок обсуждать услышанное. Шото вел себя как обычно — был холодным и отстраненным со всеми, но со мной его голос становился мягче.
— Так почему дядя Ято отправил тебя в UA на самом деле? — спросил он, когда мы сели за наш привычный стол в углу.
— Сделка, Шото. Всё в этом мире — сделка. Я тренирую тебя, помогаю тебе принять твою левую сторону и присматриваю за «наследником» Всемогущего — Мидорией. Взамен отец обещал финансировать мои исследования вне контроля совета директоров компании. Это свобода, купленная ценой моего времени.
— Ты думаешь, я буду использовать его пламя? Только потому, что ты здесь? — Шото сжал палочки для еды так, что они едва не треснули.
— Шото, посмотри на меня, — я накрыла его ладонь своей. — Я люблю тебя как брата. Мне плевать на амбиции Старателя. Но мне больно видеть, как ты сражаешься вполсилы. Ты ограничиваешь себя наполовину из-за ненависти к человеку, который этого не стоит. Но ведь это твоё пламя, твои клетки производят тепло. Ты же не отказываешься дышать только потому, что он тоже дышит? Семья — это те, кто выбрал тебя в трудную минуту. Я выбрала тебя. И я поддержу любой твой путь, даже если ты решишь стать ледяной статуей.
Шото долго смотрел на нашу соединенную ладонь. Его левая сторона начала излучать едва заметное тепло — первый признак того, что его лед внутри начал подтаивать.
— Знаешь, в последнее время ты стала чаще улыбаться. Не той вежливой улыбкой для журналистов, а... настоящей. Это пугает и радует одновременно.
— Жизнь коротка, Шото. Если я буду всё время ходить с лицом Айзавы, я состарюсь раньше, чем найду лекарство, — я усмехнулась, и мы вместе тихо, почти бесшумно рассмеялись.
15:45
Коридор перед классом
После уроков выход из кабинета оказался заблокирован живой стеной. Ученики других факультетов стояли плотными рядами.
— Что за демонстрация? — пробормотал Каминари, пытаясь разглядеть что-то за спинами.
Бакуго шел вперед, не сбавляя шага, его аура буквально искрилась от раздражения.
— С дороги, массовка! Вы мешаете мне пройти к выходу. Если хотите автографы — стойте в очереди за забором.
Из толпы вышел парень с копной непослушных фиолетовых волос и глубокими тенями под глазами, которые говорили о хронической бессоннице. Хитоши Шинсо. Я сразу узнала его — мы учились в одной средней школе «Соумей», хотя и были в разных кругах.
— Так вот вы какие, ученики геройского курса. Высокомерные, самовлюбленные... — его голос был тихим, но в нем слышалась сталь. — Вы думаете, что раз на вас напали злодеи, вы стали особенными? Для нас это лишь доказательство того, что вы уязвимы. Я пришел объявить войну. Мы вышвырнем вас из этого класса на фестивале, чтобы занять ваши места.
— Хитоши, — я вышла вперед, встав рядом с Бакуго. — Ты всё такой же идеалист. Но в «Соумей» ты хотя бы умел скрывать свою неприязнь.
— Т/и Тацухиро... Наследница империи, «золотая девочка», — Шинсо прищурился, его взгляд был полон яда. — Всё еще прячешься за спинами тех, кто сильнее? Каково это — знать, что твоё место здесь куплено спонсорскими взносами твоего отца?
В коридоре повисла гробовая тишина. Все ждали моей реакции. Шинсо внезапно сделал шаг вперед и резко положил руку мне на плечо, пытаясь спровоцировать.
— Ответь мне, Т/и. Ты ведь здесь только ради забавы, верно?
В ту же секунду я сработала на чистых рефлексах. Моё тело двигалось быстрее, чем человеческий глаз мог зафиксировать переход. Я перехватила его запястье, заблокировала локоть и, используя инерцию его собственного рывка, провела чистый бросок через бедро. Хитоши приземлился на лопатки с глухим звуком, выбивающим воздух из легких.
— Я предупреждала: не касайся меня без разрешения, — холодно произнесла я, возвышаясь над ним. — Твоя причуда контроля разума требует вербального ответа на твой вопрос, Хитоши. Но мой мозг работает в режиме многозадачности, и я научилась фильтровать чужое влияние еще в пять лет. В следующий раз попытка контроля закончится для тебя переломом.
Я отпустила его руку и поправила юбку, сохраняя идеальную осанку. Бакуго, стоявший рядом, одобрительно хмыкнул, хотя в его глазах всё еще горел огонь соперничества.
— Пошли, Т/и. Здесь не на что смотреть, кроме кучки завистников.
Когда мы вышли на парковку, Кацуки внезапно замедлил шаг. Он выглядел так, будто борется с самим собой, пытаясь выдавить слова, которые застряли у него в горле.
— Эй... Слышь. Ты сделала план тренировок для этого чертового Деку. Я видел, как он занимался. Сделай и мне. Только... — он замолчал, глядя в сторону. — Чтобы я раздавил всех на этом фестивале. Чтобы даже Всемогущий понял, что я — номер один.
Я остановилась, искренне удивленная. Бакуго Кацуки, чьё эго было размером с небоскреб, просил совета?
— Бакуго, ты меня поражаешь. Неужели ты признал, что мои аналитические способности могут тебе помочь? Дай свой номер. Скину базу сегодня вечером, после того как закончу проект системы безопасности для полигона «Гамма».
10:46
Суббота
Дом семьи Бакуго
Я стояла перед дверью современного, аккуратного дома. Когда я нажала на звонок, дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стояла женщина, которая была практически зеркальным отражением Кацуки — те же пепельные волосы, те же резкие черты лица и тот же взрывной темперамент, только облаченный в домашнее платье.
— О! Так ты та самая Т/и, о которой этот оболтус молчит как партизан?! — Мицуки Бакуго буквально затащила меня внутрь. — Проходи, не стесняйся! Кацуки ушел в магазин за острым соусом, скоро будет. Масару! Иди сюда, у нас гостья!
Пока мы ждали Кацуки, я разговорилась с его родителями. Мицуки была в восторге от того, что у сына появилась такая «серьезная и умная подруга».
— Расскажи, он сильно задирает ребят в школе? — обеспокоенно спросил Масару, подавая мне чай. — Мы знаем, какой у него характер...
— Напротив, мистер Бакуго, — я сделала глоток чая, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Кацуки — один из самых одаренных учеников, которых я видела. Его грубость — это лишь защитный механизм, способ скрыть невероятную преданность своей цели. В U.S.J. он действовал как профессионал. Я уверена, что он станет великим героем, если научится работать в команде. На фестивале он, без сомнения, будет бороться за первое место, и я помогу ему довести его технику до совершенства. У него есть то, чего не купишь за деньги — несгибаемая воля.
Я не знала, что Кацуки в этот момент стоял в прихожей с пакетом продуктов. Он слышал каждое мое слово. Его лицо пылало густым румянцем, а пакет в руке опасно затрещал. Никто и никогда, кроме родителей, не говорил о нем с такой верой в его будущее. Без страха перед его характером, без осуждения его причуды.
— Она... она реально так думает? — прошептал он сам себе, чувствуя, как внутри что-то меняется. — Черт, почему от её слов так странно в груди?
Когда мы поднялись в его комнату, атмосфера была наэлектризованной. Я разложила чертежи и графики на его столе.
— Вот твой план, Кацуки. Я проанализировала твои микродвижения во время взрывов. Твои суставы получают колоссальную отдачу. Если не укрепишь связки предплечий по этой методике, к двадцати пяти годам ты не сможешь держать даже ложку. Также я предлагаю изменить форму твоих перчаток — сделаем их более аэродинамичными, чтобы направлять взрывную волну точнее...
Мы просидели за расчетами четыре часа. Он спорил, доказывал свою правоту, но я видела, что он впитывает каждое слово. К концу вечера мы составили график, который выжал бы все соки из любого другого, но не из него.
Две недели до фестиваля.
Это время превратилось в бесконечный, изматывающий марафон на выживание.
Мой график был расписан по секундам:
04:00 – 06:00: Кардио-тренировки в гравитационной комнате, которую я оборудовала в подвале дома. Я бегала с утяжелителями, которые постоянно меняли свой центр тяжести, заставляя меня балансировать стихиями воздуха и земли.
08:00 – 15:00: Академия. На переменах я не отдыхала — я писала код для системы автоматического судейства фестиваля и анализировала слабые места причуд учеников «Б» класса по видеоархивам.
16:00 – 19:00: Спарринги. Иногда с Эктоплазмом, иногда с Миком. Эти тренировки были направлены на реакцию. Я должна была отражать атаки, не используя зрение, только по колебаниям воздуха и ауры.
20:00 – 01:00: Лаборатория.
Я проектировала специальные сенсоры для полосы препятствий. Мои пальцы были в мелких ожогах от паяльника, глаза болели от бесконечных строк кода на мониторах.
— Нану, проверь целостность графеновых нитей в моем новом костюме для фестиваля, — шептала я, чувствуя, как засыпаю прямо за верстаком.
— Целостность 98%. Госпожа, ваш пульс падает ниже нормы. Требуется фаза глубокого сна, — монотонно отвечал ИИ из браслета.
— Еще... еще десять минут. Я должна доделать систему стабилизации для Изуку, иначе он снова сломает себе руки в первом же раунде...
В таком безумном темпе пролетели две недели. Я стала тенью самой себя — бледная, с темными кругами под глазами, но в моих глазах горел лихорадочный, победный огонь. Я была готова. Весь класс «1-А» был натянут как тетива лука. Мы знали: завтра мир содрогнется, когда мы выйдем на арену.