13
В двадцать четыре года у Исабель уже была двухлетняя дочка. Ее муж, Рафаэль Сантос, почти ее ровесник, работал журналистом. Пара жила в скромной квартире в районе Барракас. Исабель и Рафаэль познакомились еще студентами. Оба учились на журналистов; он всегда говорил ей, что у нее более уверенное и точное перо, чему него, и что у нее особенный талант портретиста. Однако родилась дочь, и Исабель решила оставить работу до тех пор, пока Мария Лус не пойдет в школу. Журналистика была общей страстью этой пары, и Рафаэль никогда не публиковал статью, не дав ее сначала прочесть жене. Уложив дочку спать, Исабель устраивалась за кухонным столом и принималась править карандашом его тексты. Рафаэль, Исабель и Мария Лус жили счастливо, и будущее представлялось им в розовом свете.
Но переворот и захват власти в стране военной хунтой перечеркнули все их планы.
Рафаэль остался без работы. Центристская «Опинион», где он трудился, писала о новой власти осторожно, но газету все равно закрыли.
Из-за этого супружеская пара оказалась без гроша, но для Исабель это стало почти облегчением.
Писать разрешалось только журналистам, лояльным хунте генерала Виделы, а Исабель и Рафаэль, левые перонисты, не согласились бы написать ни строчки ни в «Кабильдо», ни в других пока еще не закрытых изданиях.
У Рафаэля были золотые руки, и он нанялся подмастерьем к местному столяру, а Исабель вместе с лучшей подругой по очереди сидели с детьми и работали дежурными в колледже естественных наук.
Как ни трудно было сводить концы с концами, двух зарплат более-менее хватало, чтобы как-то перебиваться и растить дочь.
Вечером Рафаэль возвращался из мастерской, они ужинали, а потом вдвоем еще долго сидели за кухонным столом. Исабель шила - это тоже приносило в семью немного денег, а он описывал все несправедливости, все репрессии, чинимые режимом, продажность власти, соглашательство церкви, рассказывал о том, сколько горя выпало на долю аргентинского народа.
Каждое утро в 11 часов Рафаэль выходил из мастерской якобы на перекур. Рядом с ним останавливался велосипедист и просил сигарету. Угощая, его, Рафаэль незаметно передавал ему написанное накануне. Связной отвозил запрещенный текст на заброшенный склад, где действовала тайная типография. Так Рафаэль сотрудничал с ежедневной газетой политического сопротивления, распространявшейся в строжайшей тайне.
Рафаэль и Исабель мечтали рано или поздно сбежать из Аргентины и поселиться в стране, где они наконец почувствуют себя свободными.
В те вечера, когда Исабель становилось тревожно, Рафаэль доставал из ящика комода тетрадку в красной обложке. Там он записывал, сколько им удалось сэкономить и сколько еще нужно, чтобы уехать. В постели он шепотом перечислял ей названия городов, словно декламировал стихи, и так они засыпали - Рафаэль чаще засыпал первым.
Как-то раз в начале лета, поужинав и уложив спать маленькую Марию Лус, Рафаэль не стал садиться за свои вечерние записи, а Исабель - за шитье. Они ушли в спальню раньше, чем обычно. Исабель разделась и скользнула под простыню. Кожа у нее была белая, гладкая. А у Рафаэля от работы в мастерской ладони сделались мозолистыми, и он стеснялся их, боялся, что, лаская, жену, причинит ей боль, и проявлял особую нежность.
- Я люблю твои трудовые руки, - со смехом шептала ему на ухо Исабель, - пусть они обнимут меня покрепче...
Они ласкали друг друга, когда в дверь их квартирки громко постучали.
- Не двигайся! - приказал жене подмастерье столяра, хватая рубашку.
Стук становился все настойчивее, и Рафаэль испугался, что проснется дочь.
Едва он открыл дверь, как четверо в капюшонах ворвались в квартиру, швырнули его на пол и стали пинать ногами, не давая встать.
Пока один удерживал Рафаэля на полу, упершись коленом ему в спину, другой схватил за волосы в панике выскочившую из спальни Исабель.
Она закричала. Прижав ее к стене, он обмотал ей шею тряпкой и стягивал до тех пор, пока она не затихла. Тогда он ослабил удавку, позволив ей дышать. Третий из ворвавшихся произвел в квартире короткий обыск и вернулся с Марией Лус на руках: к горлу ребенка был приставлен нож.
Люди в капюшонах жестом велели Рафаэлю и Исабель одеться и следовать за ними. Те повиновались.
Их выволокли из дома и запихнули в кузов маленького грузовика. Марию Лус забрали в кабину.
Машина помчалась по городу. Кабина была отделена от кузова перегородкой, шум двигателя заглушал все звуки, но Рафаэль и Исабель все равно слышали, как дочь не перестает их звать. Каждый раз, когда маленькая Мария Лус кричала «Мама!», Исабель не могла подавить рыдание. Рафаэль держал ее за руку и пытался успокоить, но как успокоишь мать, слышащую крики своего ребенка? Полчаса спустя грузовичок остановился. Дверцы распахнулись, супругов грубо вытащили наружу, в квадратный двор. Когда Рафаэль хотел оглянуться на фургон, где осталась его дочь, его сильно ударили по голове, попытку Исабель броситься назад, к дочке, тоже мгновенно пресекли: женщину схватили за волосы и больно толкнули в спину. Перед ними распахнулась дверь зловещего здания.
Исабель выкрикнула имя дочери, получила удар в лицо и соскользнула по ступенькам вниз. За ней последовал сбитый с ног Рафаэль.
Они оказались на утоптанном земляном пятачке, провонявшем мочой. Потом Исабель заперли в одной камере, Рафаэля - в другой...
- Что это ты делаешь? - спросил Эндрю, входя в гостиную.
Вэлери сложила стопку страниц.
- Это расследование так тебя увлекло потому, что они были журналистами?
- Черт возьми, Вэлери, кто тебе разрешил? Мне что, запирать свои записи на ключ в собственном доме? - воскликнул Эндрю, собирая свои записи. И добавил уже спокойным тоном: - Это моя работа, я прошу тебя об одном - об уважении.
- А Исабель разрешалось читать статьи мужа и даже править!
- Прости меня и не сердись. Просто я терпеть не могу, когда кто-то читает мои материалы.
- «Кто-то» - твоя будущая жена. «Кто-то» мирится с одиночеством, когда ты пропадаешь из-за своей работы на целые недели. Даже когда ты здесь, «кто-то» понимает, что твои мысли далеко, ты весь в своей работе, и «кто-то» это уважает, потому что любит тебя. Но не требуй, чтобы я с тобой жила, если мне запрещено хотя бы отчасти разделить эту страсть.
- Тебе понравилось то, что ты прочла? - спросил Эндрю.
- Умираю от любопытства и от страха, что дальше произошло с этой семьей и с Марией Лус. А еще меня гложет зависть: как славно Рафаэлю и Исабель работалось вдвоем за кухонным столом!
- Это черновик... - проворчал Эндрю.
- Это лучше, чем просто черновик, - возразила Вэлери.
- Мне не удастся опубликовать их историю, если я не вернусь в Аргентину. Это не вымысел, понимаешь? Эти люди жили на самом деле, и мне недостаточно одного-двух показаний.
- Я отлично знаю, что тебе надо туда вернуться. Эта пожирающая тебя страсть - одна из причин моей любви к тебе. Я прошу тебя об одном: не держи меня на расстоянии.
Эндрю присел рядом с Вэлери, взял ее за руку, поцеловал.
- Твоя правда, я кретин и становлюсь параноиком, когда речь заходит о моей работе. У меня мания секретности, я ужасно боюсь исказить правду, проявить пристрастность, боюсь, что кто-нибудь станет давить на меня, манипулировать мной. Только из-за этого мне не хотелось, чтобы ты узнала обо всем прежде, чем эта статья будет опубликована. Но я был неправ. - Он покачал головой. - Теперь я буду давать тебе читать каждый написанный кусок.
- И? - поторопила его Вэлери.
- Что-то еще?
- Как насчет интереса к моей работе?
- Меня интересует все, что тебя касается. Хочешь, чтобы я читал твои послеоперационные заключения?
- Нет, - со смехом ответила Вэлери, - но мне хочется, чтобы ты побывал у меня на работе хотя бы разок. Я тебе покажу, из чего состоит мой трудовой день.
- Ты приглашаешь меня в полицейские конюшни?
- В частности. Еще у меня есть кабинет, операционная, лаборатория...
- Наверное, я бы предпочел, чтобы ты занималась пуделями... Знаешь, почему я ни разу там не был? Потому что до смерти боюсь лошадей!
Вэлери уставилась на Эндрю, потом широко улыбнулась:
- Нашел кого бояться! То, что я сейчас прочла, гораздо страшнее самого норовистого из наших жеребцов.
- А они и вправду норовистые? - спросил Эндрю и встал, не дожидаясь ответа.
- Куда ты? - спросила Вэлери.
- Пойдем подышим воздухом. Прогуляемся по Виллидж, найдем местечко, где можно поужинать и поворковать, как два голубка.
Когда Эндрю подал Вэлери пальто, она обернулась и спросила:
- Что сталось с Рафаэлем и Исабель, с Марией Лус?
- Потом, - отрезал Эндрю, запирая дверь квартиры. - Придет время, и я все тебе расскажу.
* * *
Эндрю явился в редакцию к 8.30, прошел мимо охранников и задержался в кафетерии выпить чашечку кофе перед началом работы.
Сев за рабочий стол, он включил компьютер, ввел пароль и приступил к поиску. Немного погодя взял блокнот и ручку и написал:
Мистер Капетта!
Ваша супруга опустила письмо в Чикаго: марка погашена в почтовом отделении напротив Уоррен-парка.
Я крайне удручен всем тем, что с Вами произошло.
Искренне Ваш
Эндрю Стилмен.
P.S. Проверьте сами, но, судя по фотографиям парка, которые я сумел найти в Интернете, там как будто есть детская площадка...
Он положил записку в конверт, надписал адрес получателя и бросил послание в корзину с исходящей почтой, которую регулярно забирал курьер.
У Эндрю не выходили из головы последние слова Капетты - о своей жене: «На вашем месте я бы отнесся к ее угрозам серьезно».
А от Чикаго до Нью-Йорка всего два часа лету...
Раздался звонок. Телефонистка сообщила, что к нему посетитель, ждет внизу.
Эндрю заспешил к лифту. В кабине его стало сильно знобить, поясницу пронзила боль.
* * *
- Неважно выглядите, - заметил Пильгес.
- Наверное, переутомился. Сам не знаю, что со мной. Ужасно колотит.
- Странно, вы весь взмокли.
Эндрю вытер лоб.
- Может, присядем? - предложил Пильгес.
- Лучше выйдем, мне нужно на воздух.
Но боль стала такой острой, что он не смог сделать больше ни шагу. Пильгесу пришлось его поддержать и не дать упасть, когда у него подкосились ноги.
Придя в себя, Эндрю обнаружил, что лежит на скамейке в холле. Рядом с ним сидел Пильгес.
- Теперь вы уже не такой бледный. Вы меня напугали: раз - и без сознания. Часто вам так нездоровится?
- Нечасто, то есть вообще никогда.
- Это все стресс, старина, - сказал со вздохом Пильгес. - Я знаю, о чем говорю, со страху становишься сам не свой. Сердце колотится, в ушах шум, кажется, что ты обложен ватой, звуки доносятся откуда-то издали, потом бух - и ты уже сидишь на пятой точке. Это у вас паническая атака.
- Очень может быть.
- Вы рассказывали свою историю кому-нибудь еще кроме меня?
- Кому? Кто еще мне поверит?
- У вас нет друзей?
- Конечно есть!
- Много? Таких, на кого всегда можно рассчитывать? - спросил Пильгес с насмешливым видом.
Эндрю горестно вздохнул:
- Согласен, я одинок, зато у меня есть Саймон - он мне как брат. Лучше один настоящий друг, чем куча непонятно каких.
- Одно другому не мешает. Вам бы поговорить с этим Саймоном, поделиться с ним этой вашей... странностью. У вас меньше двух месяцев, чтобы найти убийцу.
- Спасибо за напоминание. Я только об этом и думаю - с утра до вечера и с вечера до утра. Даже если вдруг забуду, боль сразу мне напомнит о приближении срока.
- Чем дальше, тем больше вам нужен тот, на кого вы сможете положиться.
- Иными словами, вы от меня отказываетесь?
- Не волнуйтесь, Стилмен, это просто совет. Не собираюсь я от вас отказываться, но рано или поздно мне придется вернуться домой. Там моя жизнь, жена, которая меня заждалась, к тому же я всего-навсего полицейский в отставке. Я продолжу расследование в Нью-Йорке до вашего отъезда в Аргентину. Потом в нашем распоряжении будет телефон. Кстати, я недавно подключился к Интернету. Столько лет выстукивал на печатной машинке отчеты, что теперь дружу с клавиатурой. Но вы не тяните, выложите все вашему другу. Это приказ.
- Зачем вы явились с утра пораньше? Есть новости?
- Список лиц, у которых может быть на вас зуб, вчера вечером удлинился. Это нас совершенно не устраивает. Я попробую напасть на след миссис Капетты. А вы тем временем разберитесь хорошенько с душевным состоянием вашего коллеги Фредди Олсона. Кроме того, я не прочь узнать побольше о вашей начальнице.
- Я уже говорил, Оливия - ложный след.
- Если бы на кону стояла моя жизнь, то я бы никого не сбрасывал со счетов, уверяю вас. Кстати, как мне ни неприятно это говорить, в моем списке есть кое-кто еще.
- Кто?
- Ваша жена, которую вы бросили на следующий же день после свадьбы.
- Вэлери мухи не обидит!
- Понятное дело, она же ветеринар. Другое дело - расквитаться с мужчиной, который сильно обидел ее саму. Вы не представляете, каким изобретательным становится человек, подвергшийся унижению и жаждущий отомстить. К тому же она весь день якшается с полицейскими.
- Ну и что?
- Если бы моей жене вздумалось меня укокошить, она проявила бы больше фантазии, чем сценаристы полицейских сериалов.
- Вы увлеклись, детектив, или окончательно мне поверили?
- Не будем играть в слова, Стилмен, в этой забаве мне за вами не угнаться. Лучше ступайте за мной.
- Куда?
- На место еще несовершенного преступления.