§5. Ласточка - в пределах стекла.
Резкое пробуждение — не похоже на меня. В комнате стояла темнота, хотя я точно помнила, что оставляла ночник на тумбочке рядом с кроватью включённым.
Я не сомневалась в своей догадке: Габи точно вернулась. Но разве я не ставила будильник?
Все стены казались окутанными каким-то туманным, чужим теплом, совсем не тем, которое я ощущала в этом доме раньше.
Одеяло свалилось набок, сложившись словно бумага, и я уставилась на свои ноги, немного свисающие с кровати. Мне следовало спуститься, позвать её, отдать вещицу, предложить провести время, хотя я была уверена, что проспала как минимум пару часов. Но желания не было.
Мелкие, странные ощущения в теле сбивали меня с толку, и я не понимала, что произошло с тех пор, как я легла.
Моя рука нащупала край тумбочки. Он вбился в середину ладони, и я сама не понимала, почему продолжала давить сильнее, словно если ещё чуть-чуть, она пройдёт сквозь него.
«Нэн», — произнесла я про себя, пытаясь собрать силы. В любом случае мне стоило её встретить.
Лечь спать больше не было возможности.
Я вскочила и через пару секунд держала ручку закрытой двери за которой открывался коридор. Мгновение моё внимание привлекло окно, но я двинулась дальше, ни о чём не думая.
Я медленно ступала по каждой ступени вниз, нащупывая твёрдую поверхность под ногами, словно каждая могла обрушиться в любую секунду. Я, наверное, даже не заметила, как прикусила губу, когда по ней прошла короткая электрическая волна боли.
На первом этаже не было ни света, ни живой души.
«Может, она вышла за покупками?» — пыталась я убедить себя в здравом рассуждении, чтобы потом ситуация не казалась слишком странной.
Я мгновенно вернулась наверх, ноги несли меня сами, будто я снова была той маленькой девочкой, которая боялась повернуться и увидеть за спиной монстра, готового сожрать её. Каждое движение казалось слишком тяжёлым и одновременно слишком быстрым, словно тело слушалось чужой воли.
Уткнувшись в телефон, собираясь позвонить Габи, спросить, где она, нужна ли помощь, я вдруг заметила окно снова. Оно притягивало взгляд, словно магнит, словно кто-то тянул меня туда насильно, и ни одна сила не могла отвлечь меня. Казалось, что ещё мгновение назад я смотрела на экран телефона, а теперь моё внимание растворилось в темноте улиц, которые мягко освещались фонарем и бледным светом луны.
В груди что-то сжалось, будто сама тьма проникла внутрь, вытягивая из меня каждый вдох. Мысли смешивались, сплетались в кучу, теряли форму, будто исчезали в воздухе, пока я не подошла ближе к окну и не заглянула наружу.
По коже пробежали неприятные мурашки. Внизу, у двери дома, стоял человек? Или лишь подобие человеческой формы, которое не принадлежало этому миру? Я отшатнулась, сердце бешено колотилось, горло пересохло, и никакие усилия не могли выдавить из меня ни капли слюны, будто тело решило подчиниться только страху.
Он смотрел на меня.
Он услышал меня, или только предположил, что я там?
Зачем он смотрел мне в душу?
Что всё это значит?
Я ринулась назад, тело пыталось спрятаться само, быстрее, чем разум мог с ним совладать. Я зацепилась ногой за валявшуюся на полу куртку и повалилась назад, руки следовали за импульсом, но не подчинялись сознанию, словно мои конечности отказали мне в самый критический момент, тянули меня в прошлое, в беззащитное место, где страх был живым, как вода в крови.
Хриплое, тяжёлое, но быстрое дыхание наполняло комнату, было единственным звуком, который сейчас существовал. Оно казалось осязаемым, обволакивающим, обрушивающимся на меня со всех сторон, и я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть без усилия, будто сама комната пыталась затянуть меня в своё молчание.
Силуэт был до ужаса похож на ██████⬜️, и это напоминание обрывалось в сознании как лезвие.
Щелчок.
Тогда мир словно замер. Щелчок повторялся в голове, как замкнутый круг, словно кто-то или что-то окончательно закрылось, и это принесло странное, тревожное чувство облегчения, но не освобождения. Я все ещё сидела словно на иголках, тело не слушалось, мысли вырывались наружу сами собой.
Я не могла мыслить ясно. Он был здесь, но одновременно и нет. Его присутствие висело в воздухе, как густой, липкий туман.
Мысли рвали меня изнутри, кричали голосами, настолько мерзкими, что я едва могла выносить их шум. Они шептали, смеялись, повторяли одни и те же слова, пока в голове не образовалась каша, плотная и вязкая, словно смола. Я закрыла глаза, пыталась собраться, глубоко вдохнула несколько раз, но дыхание казалось чужим, с трудом проходило через грудную клетку.
Внизу послышался скрип. Дверь медленно открывалась, старый замок вздыхал и стонал, будто ему было не меньше десятка лет. Звук шел по дому волнами, вибрируя по полу второго этажа, будто каждый шаг отдавался прямо в кости.
Медленные, тяжелые шаги поднимались вверх. Это не был человек. Это было что-то иное, что-то, что знало мой страх и использовало его.
Во мне проснулось второе дыхание. Я откинула куртку, ноги несли меня к двери спальни, руки расставлены, чтобы удержать баланс, но они дрожали, как если бы сами были частью этого ужаса. Каждый шаг отдавался болью в спине, словно мышцы забыли, как быть телом.
Я влетела боком в дверь, толкая её всем весом, будто за ней уже стоял он и давил, чтобы ворваться ко мне внутрь . Тишина стала давить ещё сильнее, звук исчез полностью, оставив только гулкое, пустое ожидание.
Я повернула замок на две петли. Сделав шаг назад, почувствовала, как спина почти отказывается держать тело. Я не ела с того момента, как Габи позвонила, не думала о еде, о боли в спине, о слабости. Все это растворилось в одной мысли: он там, за дверью, и мне нужно выбираться.
Я ринулась к окну. Не впервые я прыгала с него, кусты внизу должны были смягчить падение. Я не могла оставаться здесь ни секунды.
Ручек на раме не было.
Они исчезли.
Но я точно помнила их, помнила, как открывала окно раньше. Паника начала сгущаться, сжимая грудь, дыхание стало резким и прерывистым.
Я теребила пальцами раму, словно сама могла заставить её поддаться, и тогда послышались медленные стуки в дверь. Стук шёл ровно, как такт, вычисляющий моё движение, каждый удар разрывал тишину на куски, отзывался эхо в голове, сжимая виски и грудь одновременно.
С каждым стуком сердце билось всё быстрее, ноги подкашивались, но страх не давал остановиться. Он не спешил, шагал точно по ритму, будто считал мои мгновения, готовясь к последнему толчку, к моменту, когда я больше не смогу скрыться.
Я пыталась глубоко вдохнуть, но воздух был плотным, словно наполнен ожиданием. Тьма за дверью сгущалась, её тяжесть давила на плечи, на глаза, на разум. Я понимала, что каждое движение, каждый вдох здесь — на вес золота, а любое неверное движение может стать последним.
Стук повторялся. Медленный, точный, как биение сердца чего-то, что смотрит на тебя из темноты.
Я схватила ночник с тумбы. Вырвала его с такой силой, что провод не успел сопротивляться и оборвался с корнем, разбрасывая искры, бегущие по разорванным жилам. Одна из искр задела меня, но боли не было. Только холодный, шокирующий шип в ладони.
Стуки за дверью ускорились.
Я швырнула ночник со всей силы в стекло.
Оно не разбилось. Ни одной царапины.
Каждое моё движение делало темп всё быстрее, быстрее, быстрее. Сердце било так, будто пыталось вырваться из груди, но этого не хватало. Мир вокруг сжимался, скручивался, наполнялся тяжёлым, густым страхом, который было невозможно выдохнуть.
....
Я стояла у окна, наблюдая улицу снаружи, и вдруг заметила её почти случайно — чёрную точку в туманном, приглушённом небе. Ласточка летела быстро, уверенно, почти касаясь линий крыш.
На мгновение траектория сбилась. Крыло дернулось неровно, как будто птица боролась с невидимой силой. Она пыталась набрать высоту, но вместо этого резко пошла вниз.
Глухой, короткий удар о стекло заставил меня вскинуть взгляд. Ласточка скользнула по прозрачной поверхности, оставив тёмный след. Тело её оцепенело, крыло дернулось ещё раз, и затем она исчезла за подоконником, оставив странную тишину, которая пронзила комнату.
И только тогда я почувствовала его. Он стоял так близко, что казалось, что между нами нет ни одного сантиметра пространства. Тело источало жар, плотный и обжигающий.
Медленно окутывал меня рукой, словно растворяя каждую мысль и каждое движение чуть ниже пояса.
Вторая рука мягко скользнула к моей ключице, медленно, почти осторожно. Он провёл пальцами по шее, словно вырисовывая узоры на мокром от пота стекле. Я закрыла глаза.
Он хотел подняться выше, но остановился под челюстью. Давление сначала едва ощущалось — не боль, а фиксация, удержание, которое невозможно было отвергнуть.
Я медленно открыла глаза. Его прикосновения стали привычными, как будто они принадлежали мне самой, и это чувство только усиливало ужас, ведь оно чужое, чуждое, и всё равно неотвратимое.
Я пыталась вдохнуть глубже, но воздух проходил с трудом. Каждое дыхание сдавливалось. Рука на шее сжалась сильнее. Не рывком, не внезапно, просто сила менялась, растягивалась, медленно, и вместе с ней менялась вся комната, весь мир, всё моё тело.
Всё вокруг стало зыбким, как будто существовало только это прикосновение, этот жар, эта тишина перед бурей. Каждая секунда растягивалась, каждая мысль подчинялась страху, и я понимала, что сейчас ничего не зависит от меня.
Он делает шаг.
Не резко, не рывком.
Просто идёт.
И моё тело вынуждено двинуться вслед за ним. Давление задаёт направление, которому я не могу сопротивляться, и каждая клетка кричит сопротивлением, но силы нет.
Я запаздываю на долю секунды. Пятка цепляется за ковёр, колено подламывается, мир начинает рассыпаться под ногами, пол скользкий и зыбкий.
Его рука не дрожит. Он не останавливается.
Я хватаюсь за тумбу. Пальцы соскальзывают, дерево слишком гладкое, слишком холодное, чтобы за что-то зацепиться. Давление на горле усиливается, медленно, безжалостно, как вода, которая подступает выше и выше.
Второй шаг.
Спина задевает край стола. Что-то падает, но звук приглушён, будто комната поглощает его, растворяет, не оставляя ни одного эха. С каждым движением пространство сжимается, будто стены дышат вместе с ним, а я просто тело без воли.
Я пытаюсь упереться пяткой, замедлить шаг. Но он движется ровно, неизменно. Тело, спотыкаясь, всё равно следует за ним.
«За ним же?»
У двери в ванную я почти падаю. Ладонь на мгновение ослабевает. Я могла бы рвануться. Могла бы.
Но вместо этого делаю глубокий, хриплый вдох. И иду дальше.
«Зачем?»
....
Ванна наполнена, вода медленно поднимается, струёй, которая вот-вот выйдет за пределы, тянет за собой воздух. На секунду давление ослабевает, и я жадно втягиваю воздух, думая, сейчас, сейчас вывернусь.
Но пальцы на затылке сжимаются, срывая волосы с корнями. Боль почти не ощущается, только сдавление, которое проникает в кости, в шею, в грудь. Мир наклоняется вперёд.
Холод внезапно касается лица. Вода глушит звук. Я не слышу ничего, кроме собственного пульса.
Тело двигается само. Руки упираются в гладкий край, ногти скользят, колени больно ударяются о фарфор. Он держит. Я чувствую это сквозь воду, сквозь напряжение, сквозь каждое нервное окончание. Он медленно проводит рукой по спине, проверяя, удерживая, контролируя.
Грудь начинает гореть, виски стучат, сознание сжимается.
«Подними голову», — мысль простая, но командная, как шепот чужой воли.
И вдруг давление исчезает. Не полностью. Но достаточно, чтобы дыхание стало чуть свободнее, чтобы тело снова стало моим.
«Проверяет»
Я понимаю, что могу выпрямиться. Могу вдохнуть. Могу оттолкнуться. Он больше не давит. Он просто ждёт, не двигается, не шевелится, а пауза растягивается до бесконечности.
И в этой паузе что-то внутри меня становится тихим. Паника уходит первой, затем злость, затем страх. Остаётся только тяжесть, давящая, но почти осязаемая, как воздух, который нельзя вдохнуть.
А если это всё равно ни к чему?
Вода в ванне кажется спокойнее воздуха, тише, но ничего не меняет. Я знаю, что могу подняться.
Я не поднимаюсь.
И последнее, что успеваю подумать, прежде чем мир начинает погружаться во тьму:
«Я всё равно не выберусь. Я не знаю, где заканчивается этот эпизод и начинается мой страх».
______________________________
тгк: @litropis
Выход был.