Детерминация

Беспомощность — состояние, при котором человек чувствует, что не имеет возможности или способности влиять на ситуацию или решать свои проблемы. Это может вызвать чувство бессилия и отчаяния.

Данте сидел на краю стола, скрестив руки на груди, и смотрел на Эвелин, которую он донимает на протяжении последних дней. Кит и Авви, тем временем, куда-то делись по своим делам, как они сказали, что-то ищут через знакомых. Эвелин упорно копалась в своих записях, словно это единственное, что имеет значение, и это раздражало до беспамятства. Каждое её движение вызывало в нём бурю эмоций: от желания раздавить её упорство до не поддающегося объяснению влечения. Её настойчивость лишь разжигала его желание сломать её, заставить все эти идеалистические амбиции рухнуть, разбить ее на маленькие кусочки и ей самой же их скормить. 

- Ты всё ещё здесь? - с вызовом произнес он, наклоняясь на столе так, чтобы её взгляд встретился с его. - Неужели ты думаешь, что сможешь изменить что-то в этом грязном мире своими крохотными записями? - с ухмылкой прошептал Данте, глядя Эвелин прямо в глаза и видя, как щеки покрываются румянцем, как в глазах горит решимость вперемешку в отчаянием, как же ему нравилось ломать ее иллюзии.

Эвелин не обратила внимание на его провокацию, но Данте заметил, как напряжение в её плечах стало ещё более заметным. Он наслаждался этим - ей было настолько все это важно, что лишь этим он хотел её вывести из равновесия.

- Если бы ты хотя бы на минуту вылезла из своих иллюзий и розового мира,  и посмотрела правде в глаза, то поняла бы, что это бесполезно, - продолжал он, его голос был насмешливым, во взгляде играл азарт. - Ты просто девочка, играющая в опасные игры. Ты не знаешь, на что подписываешься.

Она повернулась к нему, и в её взгляде был вызов, азарт от происходящего и отчаяние, которое Данте так упорно вбивал в ее маленькую и без того загруженную голову

- Я не хочу слушать твои пустые слова, Данте. У меня есть записи, которые мы нашли и я выставляю логическую цепочку и ищу ответы, а ты просто бездействуешь и тратишь мое время.

В её голосе чувствовалась беспомощность от непонимания дальнейших действий, и это лишь разжигало его злость.

- Записи? О чём ты говоришь? Мы оба знаем, что ты всего лишь жалкий фотограф, который хочет притянуть к себе внимание, - произнес он резко, пуская больше яда по ее венам. - Ты думаешь, что можешь размахивать этими бумагами с нелепыми фактами? Это тебя не спасёт.

Он видел, как в её глазах закипает гнев, и это лишь добавляло ему азарта. Он сломает ее, разрушит весь ее маленький мир и покажет какого это - тонуть. Она так крепко сжимала ручку, что её костяшки побелели, грудная клетка поднималась чаще от частых яростных вздохов.

- Мне плевать на тебя, Данте, мы оказались в одном лодке и только поэтому я пытаюсь сделать хотя бы что-нибудь - сказала она, вскидывая подбородок, чтобы выглядеть хоть немного уверенной в своих словах, но это далеко было не так, ледяной взгляд не мог скрыть её внутреннюю борьбу.

- О, да, я вижу, как ты пытаешься, - произнес он с ухмылкой. - Ты хочешь быть героиней, но в конечном итоге ты просто жертва. Глупая жертва, у которой нет шансов.

Эвелин резко встала, сбрасывая бумаги со стола и сотрясая воздух своей обидой. Кажется, её упрямство достигло предела, но именно в этот момент Данте почувствовал, как его собственные эмоции выходят из-под контроля. Этот бой между ними стал чем-то гораздо большим, чем просто противостояние.

- Почему ты тогда не уходишь? - крикнула она, её голос был настолько резок и высок, что Данте на секунду замешкался, но не подал виду. В груди разыгралось раздражение, ярость. - Если тебе так не нравится то, что я делаю, то убери свои ноги с моего пути, и вали к чертовой матери на все четыре стороны, сама со всем разберусь!

Данте встал и подошёл ближе, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. Он видел, как её грудь поднималась от бессилия, и это пробуждало в нём что-то первобытное.

 - Я не просто наблюдаю за твоим падением, Эвелин. Меня бесит то, что ты даже не осознаёшь, как это опасно. Ты слепа, и именно это меня раздражает. - произнес он резко, но на этот раз его голос стал более глубоким.

Она встретила его взгляд, и Данте почувствовал, как между ними нарастает натяжение, тонкая грань между холодным разумом и срывом. Он знал, что в своих словах касается чудаковатых границ, но знал, что это единственный способ заставить её упасть.
Эта прямая конфронтация, перевода в более откровенное русло только подстегивала его желание сломить её. Он хотел, чтобы она почувствовала боль, чтобы всё её упрямство рассыпалось, как хрупкое стекло, и в то же время чувствовал то, что не хотел чувствовать.

- Зачем тебе это? - спросила она, глядя ему в глаза, и он увидел в её взгляде всё: сомнение, страх и волнение. - Ты просто не можешь принять, что кто-то пытается сделать что-то хорошее, не так ли?

- Хорошее? - усмехнулся он. — Ты думаешь, что твоя добрая жертвенность спасёт мир? Ты всего лишь пешка, Эвелин. И ты утонешь со своим героизмом, рано или поздно.

Эвелин закрыла лицо руками, даже этот разговор становится для неё слишком тяжёлым. Но это лишь добавляло Данте уверенности — он был не просто раздражён, его буквально выворачивало наизнанку от желания разбить её, сломать её стойкость, обманывая при этом самого себя.

- Ты заблуждаешься, если думаешь, что сможешь просто взять и убить во мне то, что строилось годами! Ты просто боишься! Боишься будущего, последствий, боишься самого себя — крикнула она, встряхивая головой, и чувствуя, как глаза предательски жжет от подступивших слез.

Всё же в её выводах звучала нотка слабости, и Данте это заметил. Он понимал — Эвелин была не просто хрупкой, она была неконтролируемо сильной, и ужасно слабой, что делало её ещё более привлекательной. Но он не собирался подавать ей это на блюдечке.

- Хорошо, давай. Покажи мне, на что ты способна, - произнес он, бросив ей вызов, с искрой во взгляде и усмешкой на лице, - Покажи мне, что ты не умеешь проигрывать., и разбейся о скалы, маленький сталкер.

Эвелин снова подняла подбородок, и Данте вдруг осознал, что искал больше, чем просто сломить её. Он хотел увидеть, как она сражается, как она отвечает на вызов. Но это было не просто желание разбить её мечты — эта игра привела его к ней ближе, чем он хотел.

- Я не проиграю, Данте, — сказала она, и в её голосе была страсть, которая просто вырывалась на свободу, вперемешку с бурей эмоций.

Их взгляды встретились, и Данте вдруг понял, что даже когда она раздражала его, она пробуждала в нём чувства, которые нельзя было убрать. И среди всей этой ярости и кошмара, который они переживали, между ними зарождалось что-то другое — что-то, что могло стать их единственным спасением, единственным маяком в кромешной тьме.