Глава 8.
Я открыл глаза. Надо мной всё тот же старый древесный потолок, а вокруг всё тот же беспорядок. Медленно поднявшись на локтях с холодного сырого пола, я вдруг ощутил резкую боль в затылке. Вероятно, она возникла из-за удара об пол во время падения. Стиснув зубы и тяжело дыша, я оперся о стену и с трудом встал. Едва устояв на ногах, я попытался ещё раз вспомнить, что и кого я увидел, заглянув в зеркало. Эти люди, события... Кажется, будто всё это происходило совсем недавно, но в то же время настолько давно, что почти ушло из моей памяти. Душевная тревога и тоска всё больше овладевали мною. Неужели это была моя настоящая семья? Я не всегда был один, как сейчас? Как будто они меня потеряли... Нет. Это я их потерял. Я был одновременно рад, что хоть что-то начинает проясняться, но с другой стороны мне было страшно от неизвестности, почему я здесь, один, а они где-то там, далеко. И почему я так плохо помню их, если это моя семья. Я понял, что имею связь с этими людьми только по внутренним ощущениям, потому что где-то в глубине души я скучал. Но по факту мне ничего не было известно о событиях из моего прошлого и от этого становилось невыносимо тяжело. Всё же, я решил двигаться дальше, чтобы выяснить, как всё вернуть или хотя бы расставить по местам.
Оглядевшись, я понял, что в хижине стало темнее. Крошечный огонёк свечи в ржавом подсвечнике уже вот-вот готов был угаснуть. Но, всё ещё робко подрагивая, он освещал то маленькое тёмное помещение, в котором я находился. Единственный друг, и тот совсем скоро умрёт. Я недолго смотрел на маленькие язычки жёлтого пламени, и мне казалось, что в моём сердце тоже угасает что-то единственно светлое и тёплое. Меня пронзил резкий холод. Сперва я подумал, что это от тоски, но неожиданно мой взгляд упал на раскрывшееся от ледяного ветра окно. Подойдя ближе и посмотрев в него, я увидел, что там стоит всё та же кромешная тьма. Судя по всему, рассвет и не думал приходить в это мёртвое место.
К моему счастью, ещё раз обойдя внутри старого дома, я наткнулся на мятые консервные банки, сложенные в одну кучу около стола. Кое-какие из них были небрежно открыты, и, судя по запаху и остаткам еды на крышках, они были мясные. Некоторые из них оставались нетронутыми. Несмотря на моё шоковое состояние, голод всё же постепенно подступал ко мне, поэтому я отведал одну банку. Я плохо ощутил её вкус, но на данный момент для меня это не было столь важно. Страх всё ещё не покидал меня. Однако я решил выяснить, что делал человек или люди, жившие когда-то здесь. Что они пытались выяснить, найти и понять. Сев на корточки, я начал копаться в желтоватых потрёпанных записках, разбросанных по полу. К моему сожалению, я мало что мог различить в корявом почерке, написанным кем-то дрожащей рукой. Но вдруг я наткнулся на бумажку, где я всё же смог понять слова. Мои глаза прочли надпись, после которой я похолодел, а моё дыхание участилось:
«Убив их, можно лишь погубив себя».
Я несколько раз перечитал записку и попытался осмыслить то, о чём в ней было сказано. Вполне вероятно, что под словом «их» человек подразумевал тех ужасных существ, обитающих в этом лесу. Я вздрогнул. Выходит, чтобы они исчезли навсегда, надо кому-то пожертвовать собой. Но кому? И как мне выбраться из этой кромешной тьмы навсегда? Я всё ещё этого не знал.
Порывшись в порванных, пожелтевших от сырости бумагах, я смог прочесть ещё кое-что. Огонь. На каком-то тёмном пергаменте было написано что-то про адский огонь, который способен погубить всё на свете, в том числе и Круэнтов. Круэнты? Ненадолго замерев, я пытался осмыслить, что подразумевали под собой эти слова. И тут до меня дошло.
Это они.