История Slender Mais (OLD)

Снова перед Уайт была та жуткая темная комната, которая ей снилась только в кошмарах, от которой мороз шел по коже от одного воспоминания об этом подземном помещении. Ступени, ведущие вниз, казалось, растянулись на сотни миль. Или это разум Майси обманул ее и она спустилась за пару секунд, которые смогли превратиться в целую вечность? В конце пути ее ждал старый шкаф и две двери по обе стороны от него. За левой дверью находилась старая библиотека, книги в которой выглядели намного старше, чем книги в библиотеке под лестницей. За правой — цель беловолосой.

И вот эта тьма. Уайт снова в ней тонет. Запах сырости щекотал нос. Девушка сглотнула ком в горле и прислушалась к тишине, которую нарушало биение ее сердца. Она закрыла глаза, надеясь так что-то увидеть, но тут же послышался скрип, отчего беловолосая распахнула веки. Войдя в следующую слабо освещенную комнату, Уайт прищурилась — кто-то находился в противоположной стороне комнаты.

— Ты получила, что хотела? — послышался женский, совсем юный голос из темноты. Беловолосая замерла в ступоре. В ее кошмаре эту фразу произносил мужской голос, а если судить по тому, который она услышала, что там, под стеной находилась ее сверстница. — Почему же ты молчишь, Слендер Майс?

Сомнений быть не могло. Это Гений.

— Я больше не Слендер Майс, — холодно ответила девушкой неизвестной.

— То, что ты пытаешься не пользоваться способностями Слендермена, еще не значит, что ты перестала ею быть, — голос звучал как-то слишком по-доброму, но какого-то доверия беловолосой не внушал. Майси молчала, прожигая взглядом темноту. — Взгляни на свои руки.

Уайт послушалась и опустила взгляд. Длинные и тонкие пальцы с белой кожей, розово-фиолетовые ногти, которые были такие из-за постоянно холодных рук. Майси не могла понять, что должна увидеть и руки ладонями вверх, разглядывая все линии на них. Сквозь кожу на пальцах просвечивались фиолетового оттенка сосуды, на ладонях виднелись сосуды уже голубого цвета. Сетка синих сосудов на запястьях, голубые вены на предплечьях. Голубоглазая сжала пальцы. Эти руки были копией рук Слендера. Она подняла взгляд.

— Подойди, пожалуйста, поближе. Хочу, чтобы ты перестала испытывать тревогу.

Майси в который раз послушалась, но стоило сделать шаг вперед, как наступила на что-то мягкое, что оказалось ковром. Внезапно в декоративном камине загорелся огонь, осветив большую часть достаточно уютной гостиной комнаты. Вдоль стены стояли большие книжные шкафы, забитые такими же старыми книгами, как и в библиотеке в подвале, на стенах висели картины в дорогих и красивых рамах с пейзажами лесной местности. Возле камина стоял большой диван и два кресла по обе стороны от него. В дальнем кресле сидела молодая девушка в сером закрытом платье с пышной юбкой, из-под которой торчали носки серебристых туфелек. Казалось, что эта особа прошла сквозь время из девятнадцатого века, чему Уайт не удивилась бы, зная о большой продолжительности жизни безликих. Ее редкие черные волосы были собраны и закреплены шпильками на затылке. Лицо выглядело так, словно череп обтянули кожей: четкие скулы, заостренный подбородок, впалые глаза с черными радужкой и самим глазным яблоком. Уайт сначала решила, что вместо глаз у незнакомки две черные дыры, но свет от огня в камине отражался в их влажной поверхности. Отсутствие носа говорило о том, что в кресле сидела одна из безликих. Майси подошла к креслу напротив, и неожиданно из темноты за спиной Гения вынырнул сам Слендер, поставив руку на спинку кресла. Беловолосая взглянула на иссохшие костлявые руки девушки, а после заметила, что лицо той в миг переменилось и стало выглядеть так, словно его владелица жила в муках и смертельно от этого устала. Гений улыбнулась и повернула голову в сторону камина.

— Я бы хотела настоящий, но не хочу забирать место на верхних этажах...

— Кто ты? — холодно спросила беловолосая незнакомку. Она тут же повернула голову к пришедшей.

— Моё имя Маргаретт Аттвуд. Я заметила, как ты рассматривала мое платье.

Майси настороженно смотрела на Маргаретт, огонек танцевал в ее голубых глазах.

— Я родилась в 1955 году. Просто мое тело не для тогдашней моды. И тем более не для современной.

— И... — Майси опустила взгляд на пустое кресло перед ней, отмечая про себя, что голубой цвет его обивки очень даже симпатичный. — Что ты здесь делаешь? — вновь посмотрела на собеседницу.

— Лаборатория, в которой ты сейчас живешь, когда-то принадлежала мне. Я делала то, что сделала ты — превращала людей в безликих. Сначала я проводила эксперименты над людьми, которые забрели в лес Слендермена, но они все были неудачными, — улыбка с лица Аттвуд исчезла. — Потом у меня заболела мама. Я рискнула и провела эксперимент над ней, чтобы помочь, и она выздоровела, прожила год и умерла. Я искала ошибку, уж поверь мне. За моей матерью пошли младшие сестры и братья, но они все погибали. Все боялись леса, говорили, что тут демоны. Тогда я решила провести опыт над собой, так как больше не над кем. В лес пожаловали незваные гости и после здесь перестали появляться люди. К моему удивлению, всё прошло хорошо и я живу до сих пор. Правда, мне не нравится результат. Я хотела создать идеального безликого, но даже в этот раз мне не удалось этого сделать.

— Это ты правила лесом?

— Да. На самом деле, дорогая Слендер Майс, это я не могу его покинуть, а не Слендермен. То, что ты оживила лес, очень хороший поступок, ты отчасти подарила мне вторую жизнь. После прихода чужаков мое здоровье сильно ухудшилось.

— Это из-за вируса ты выглядишь так молодо?

— Вирус? — искренне удивилась Аттвуд. — Это из-за генов безликого я выгляжу такой юной. Для них я только начала жить, хотя чувствую себя на все свои семьдесят шесть.

— Почему именно я? Не Лара, Денис или кто-то из той компании?

— Дорогая, это вышло случайно, — черные тонкие брови Маргаретт изогнулись. — Лара Девуд была слишком доброй, а ты просто отделилась от своих друзей. Если бы это сделала Мария или Марк, то они были бы на твоем месте.

— И спасти их удалось случайно?

— Нет, я их выбрала. Они мне напоминают моих любимых сестер.

— Одна из них умерла из-за твоего эксперимента.

— Умерла? — лицо Аттвуд изменилось, в голосе снова послышалось удивление.

— Ты не знала? — Уайт нахмурилась. Маргаретт сжала губы и подняла голову, взглянув на безликого. «Он ей не сказал?».

— Почему ты скрыл это от меня, мой дорогой? — лицо Майси расслабилось, глаза расширились. «Слендер ее супруг?!» — Ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты не отвечаешь на вопросы.

— Маргаретт, — Уайт вновь привлекла внимание безликой. — Николь слепнет, а я страдаю от мигрени.

Брюнетка поставила локти на подлокотники и тонкими пальцами впилась в обивку кресла, повернув лицо к камину. Она явно не была готова к этому, ведь ей казалось, что в этот раз всё замечательно.

— Как бы больно тебе не было, но я всё равно скажу, что ты только навредила, а не помогла.

Маргаретт глубоко вздохнула, и Слендер подал ей руку, после чего девушка медленно поднялась из кресла, опираясь на руку супруга. Уайт поняла, что ненависть к безликому окончательно выветрилась, когда тот медленно, не спеша повел Аттвуд к беловолосой. Платье на безликой было явно большим для ее фигуры, девушка выглядела слишком худой. Пара подошла к пришедшей, и Аттвуд внимательно посмотрела в глаза Уайт.

— Слендер Майс, ты смогла подарить жизнь лесу. Я очень хочу, чтобы ты присматривала за ним и за Слендерменом, когда меня не станет.

— Этого не будет, Маргаретт. У меня нет желания связывать себя с лесом, каким бы прекрасным он ни был.

— Тогда я попытаюсь вернуть всё так, как было, чтобы твое место занял кто-то другой. Ты ничего из этого не вспомнишь и будешь жить с людьми, как и хотела ранее. И никто из твоих друзей не умрет, Слендер Майс, а ты останешься человеком.

Майси ощутила на себе тяжелый взгляд Слендера.

— Да... — слегка кивнула девушка, опустив взгляд вниз. — Я не к такому будущему стремилась.

Аттвуд хмыкнула и протянула костлявую руку голубоглазой. Всё внутри Уайт сжалось, когда ее рука дрогнула. Она вспомнила друзей, Лис, Марка. «Неужели можно всё вернуть?» Но тут же она вспомнила запах табака и роз, что исходил от Оффендера, строгий взгляд бездонных глаз Милли, игру Николь на фортепиано и, наконец-то, Трендера, слишком спокойного, хорошо понимающего. «А ведь я могла попросить ее воскресить Марка...»

— Я не могу оживить лишь одного мертвого. Либо все, либо никто. К тому же... он ведь тебе уже не нужен, дорогая Слендер Майс.

«Кристина...» Безликая отрицательно покачала головой.

— Тогда помоги мне спасти Николь и Милли, раз ты не сможешь вернуть Кристину.

Маргаретт опустила руку. Уайт стало не по себе от ее взгляда, а Слендер продолжал давить на нее.

— Ты действительно этого хочешь? — лицо Аттвуд было серьезным и даже слегка напряженным.

— Да, хочу, — смело заявила беловолосая, впившись взглядом голубых глаз в безликую и слегка нахмурившись. Рука, что сжимала руку Слендера, обвила ее сильнее. Слендер медленно повернулся со своей супругой, и они оба направились к креслу, где брюнетка сидела ранее. Свободной рукой она подняла подол своего платья.

— Тогда ты обязана занять мое место, — из голоса Маргаретт исчезли теплота и доброта. Когда она села в кресло, то одарила беловолосую холодным взглядом. У Майси побежали мурашки по коже, когда она поняла, что вся эта приветливость ничто иное, как одна из масок.

— Посмотрим, — со злостью бросила Уайт и развернулась. Каждый мускул ее напрягся, ведь она ожидала, что вот-вот кто-то из безликих набросится на нее со спины, но ее лишь сверлили взглядом, пока дверь гостиной не была закрыта.

***

Милли, одетая в коричневое летнее платье, стояла возле невысокого комода в углу ее комнаты и медленно помешивала чайной ложечкой напиток в небольшой чашечке, рассматривая картину на стене. Чёрт, лежа на спине и раздвинув лапы, лежал на своем лежаке перед большой кроватью хозяйки. Неожиданно в дверь постучались.

— Войдите, — крикнула Корцвей, переводя взгляд на дверь, которая тут же открылась. В комнату вошла Николь, и белый кот проснулся от посторонних звуков. — Доброе утро, — произнесла пышногрудая, бросив взгляд на часы, что стояли на прикроватном столике. — Ты сегодня рано проснулась.

— Просто не спится. Да и терпеть я больше не могу... — Паун окинула взглядом уютную комнату.

— Что уже успело произойти? — Милли взглянула на свою чашку. — Чай будешь?

— Нет, спасибо, — отказалась девушка, как и вчера. — Знаешь, Милли, я всё думаю о Кристине.

— Почему? — Корцвей закрыла глаза и надпила чай.

— Не знаю. Не хотелось бы умереть, как она.

— Не говори глупостей, — буркнула блондинка, открыв глаза. — Доживешь до шестидесяти точно.

— Я не про это. Кристина умерла внезапно.

— Ты хочешь умирать медленно?

— Нет... Да даже если я доживу до старости...

— Что? — Милли повернулась к собеседнице. Что-то ей подсказывало, что ей не понравится то, что скажет подруга.

— У меня давно не было... М-м-м, как бы ты сказала, интима, — серые глаза за линзами очков стали прожигать взглядом блондинку. Корцвей содрогнулась и медленно поставила чашечку на блюдце, что стояло вместе со всем чайным сервизом на круглом подносе. Внутри стало покалывать от ревности.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, хотя прекрасно понимала, о чем говорит эта рыжеволосая девушка. Конечно же Николь говорила про Оффендера, иначе не пришла бы к ней. Но почему она сразу не пошла к нему, а направилась именно сюда? Причинить боль?

— Я хочу этого с Оффендером, — Милли была рада, что Паун плохо видит и не заметит ее напряжения на лице.

— Почему ты пришла ко мне? — озвучила свой вопрос пышногрудая, переводя взгляд на чашку чая.

— Ну, вы как бы пара, — Николь облизала губы. — Было бы подло пойти трахаться с парнем лучшей подруги, — рыжеволосая сжала губы и скрестила руки на груди.

— Оффендермен не мой молодой человек, — голос Корцвей предательски дрогнул. «Что со мной такое?». Она взяла чашечку и надпила вкусный напиток.

— Я не хочу, чтобы ты злилась на меня. Я прекрасно понимаю, что ты сохнешь по нему, а он... — Паун отвела взгляд в сторону. — Понятно, что ваши чувства взаимны, что я третья лишняя, но непонятно, почему ты морозишься.

— Я не могу на тебя злиться, Николь, — тепло произнесла пышногрудая, рассматривая девушку.

— Еще как можешь, черт возьми!

— Это было бы глупо, — Милли краем глаза заметила, как ее пушистый любимец поднял голову и уставился своими голубыми глазами на гостью.

— Почему же?

— Я уже сказала, что Оффендермен не является моим молодым человеком. Это неправильно запрещать тебе что-то делать с ним.

— Окей, — рыжеволосая скривила гримасу и хлопнула себя по бедрам, после чего мигом покинула комнату подруги.

— Какая же ты глупая! — тихо прошипела блондинка и, постояв немного в раздумьях, медленно направилась к двери.

Николь в спешке спустилась вниз и направилась к серой двери. Она глубоко вздохнула, поправила очки, облизала губы, поправила рубашку, натянула улыбку и, наконец-то, постучалась. Дверь открыли не сразу. Паун вдруг заметила, насколько громким кажется ее дыхание. «Докурилась!..» — только успела промелькнуть мысль в ее голове, как перед ней появился голый торс безликого.

— Я... — тут же открыла рот девушка, не поднимая глаз. — Привет.

— Ну, привет, — буркнул безликий. — Ты меня вообще-то разбудила.

— Я тут просто хотела извиниться за все те пакости, которые я тебе когда-либо говорила.

Она услышала тихий смех и подняла взгляд на его лицо, на котором сияла ехидная улыбка. На секунду ей показалось, что она видит перед собой Ричарда Уайта, но его образ тут же исчез, когда ее взгляд сфокусировался.

— Что тебе нужно? — с насмешкой спросил он, словно Николь рассмешила его своим неожиданным появлением. Девушка нахмурилась. — Теперь ты больше похожа на Паун.

— Слушай, если я вот так напрямую скажу, что мне нужно, то ты посчитаешь меня чокнутой на все чёртики.

— Слушай, я видел, что ты делала перед тем, как сломала пополам руку, поэтому я и так тебя такой считаю, — он громко вздохнул и поставил руки на пояс. — Так что не надо лизать мне задницу и говори прямо. Что тебе нужно?

— Ну, если ты так хочешь...

— Подожди. Боюсь, что услышанное меня может привести в ужас. Ты же не против, если я... Хотя зачем я у тебя это спра...

— Да кури. Кто тебе запрещает? — фыркнула рыжеволосая и слегка отвернулась, делая вид, что рассматривает пустой коридор. Она чуть его не обозвала, хотя минуту назад просила прощения за все оскорбления. Через пару секунд послышался щелчок — Оффендер воспользовался зажигалкой.

— Так что ты хотела, Паун? — заговорил он, опершись плечом о дверной косяк.

— Да не называй меня по фамилии! — огрызнулась девушка.

— А ты не тяни кота за яйца. Что нужно?

— Секс, — коротко и ясно ответила девушка, даже не посмотрев на мужчину, который в тот момент делал затяжку. Смекси закашлялся, словно пробовал курить впервые, и в итоге вовсе уронил сигарету на деревянный пол коридора.

— Ты и вправду ебанутая.

— И ты это мне говоришь?! — воскликнула Николь, поворачиваясь лицом к насильнику. — Кто ты?! Не ты ли сексуальный маньяк?!

— Можешь не орать? — раздраженно спросил Смекси, с печалью рассматривая упавшую сигарету.

— Мне это действительно нужно!

— А ты пальчиками, — насильник вновь поставил руки на пояс, взглянув на собеседницу. Николь поняла, что только разозлила его. Если пару минут назад он смеялся над ней, то сейчас он, наверное, видеть ее не хочет. «Действительно, кто я такая, чтобы получать такие подарки? Ведь только твоя чертова Милли их достойна!» — с грустью и завистью подумала девушка.

— Оффендер, — ласково и тихо произнесла она, — пожалуйста...

— Я не могу, — так же тихо и ласково произнес он, словно его подменили. Он наклонился и поднял потухшую сигарету с пола.

— Почему?

— Потому что, — когда она вновь увидела его лицо, то вздрогнула от этой ехидной улыбки. Этот негодяй продолжает смеяться над ней. Что-то кольнуло внутри, а глаза заслезились от обиды.

— Она умирает, — послышался низкий голос со стороны кухни. Николь и Оффендер повернулись на звук, заметив Милли. Никто не сомневался, что она подслушивала их наполненный эмоциями разговор. — Если ей этого хочется, то пусть порадуется.

— Милли... — прошептала Паун, не понимая, что говорит ее подруга. Она тоже хочет над ней подшутить? Их взгляды встретились. Рыжеволосая даже не сразу поняла, что насильник прожигает ее невидимым взглядом.

— Ну же, — начала их поторапливать Корцвей со странной улыбкой. Оффендер грубо ухватил девушку за плечо и затянул в свою комнату, громко хлопнув дверью. Не обращая внимания на боль, Николь прищурилась, рассматривая комнату, но из-за опущенных штор здесь было достаточно темно. Она обернулась к безликому, положив правую руку на левое плечо, которое секунду назад сильно сжал Смекси, и в ее серых глазах он прочитал интерес, смешанный со страхом и безумием.

— Что ты ей наговорила?

— В каком смысле?

— В самом прямом! Она бы не разрешила.

— Я только спросила, можно ли мне потрахаться с тобой один раз.

— Один раз?

— Хочешь больше?

— Вообще не хочу. Считай, что это подарок на день рождения, на Рождество и на Новый год. Только чтобы ты отстала от меня.

— Ты меня так ненавидишь? — она скрестила руки на груди, прожигая взглядом безликого.

— Мне всё равно на тебя. Просто моя жизнь малость изменилась, как и цели в ней.

— Так почему же ты не пойдешь и не трахнешь свою любимую Милли?

— Она не шлюха, как некоторые.

— То есть я для тебя шлюха? — он заметил, как по ее левой щеке быстро пробежала слеза, оставив влажную дорожку.

— Твои слезы на меня не повлияют, — уже мягче произнес Оффендер, после чего глубоко вздохнул.

— Я ненавижу тебя. Лучше бы ты свою Милли в тот день пригласил на свидание и ей подарил букет своих ссаных вонючих роз, чем позволил ей спасти меня.

— Мне надоел твой острый язык, — он грубо схватил девушку за кисти, сильно те сжав, отчего Николь тихо вскрикнула.

— Так откуси его к чертовой матери! — фыркнула Паун и, словно капризный ребенок, показала мужчине язык. Оффендер с ужасом заметил, что кончик того уже раздвоился. Он резко отпустил девушку, поняв, что Милли сказала ему правду — она действительно медленно умирает. То же самое происходило с Кристиной перед смертью, теперь происходит и с Паун. Рыжеволосая, не понимая, что удумал Смекси, скривила гримасу, прожигая его взглядом.

— Это действительно подарок, — спокойно произнес он, рассматривая девушку во мраке.

— Непло... — не успела договорить Николь, как оказалась на большой кровати. Над ней тут же навис Оффендер. Ее сердце сильно забилось, а зрачки предательски расширились. — Стой!

— Ну что опять? — раздраженно спросил насильник, рассматривая лицо своей новой и последней любовницы.

— Я хочу у себя в комнате, — серьезным лицом произнесла та.

— Ты издеваешься?

— Это мой последний раз, а ты смеешься!

Оффендер медленно поднялся и подал руку девушке. Когда она встала с кровати, то тут же упала в его объятия, но в следующий момент ее взгляд упал на дверь.

— Она всё еще там...

Миг и ее ослепил яркий свет. Светлая комната Паун была полной противоположностью комнаты Смекси. Она ощутила легкое волнение, когда отошла от мужчины, но тут же ей стало стыдно за все колкости, которые успела выбросить в его адрес за такой короткий промежуток времени. Его голый торс, казалось, обжег ее щеку, когда он прижал ее к себе для телепортации.

— Ты так и будешь стоять? — заговорил он, отрывая девушку от любования ним.

— Что? — она подняла взгляд вверх на его лицо.

— Раздевайся, если не хочешь, чтобы Трендер шил тебе новые вещи.

Уголки губ девушки дрогнули. Она помедлила несколько секунд, а после начала быстро расстегивать тугие пуговицы на рубашке, но не прошло и десяти секунд, как насильник не выдержал и резко распахнул рубашку, оголив плоский живот и небольшую грудь в черном кружевном бюстгальтере. Пару пуговиц громко ударились об стену, одна попала в окно. Паун тихо охнула от неожиданности и впилась взглядом в губы безликого, после чего потянулась к ним, но тот тут же отдалился, скрестив руки на груди и сжав желанные для девушки губы. Николь быстро сняла рубашку и аккуратно положила ее на кожаный диванчик. Не успела она поднять головы, как Смекси сорвал с ее носа очки и вновь толкнул. Рыжеволосая плюхнулась на мягкую кровать, ее теплой кожи коснулась прохладная ткань покрывала.

— Вечно вы медлите... — буркнул насильник и одним махом сорвал с девушки штаны с нижним бельем. Николь услышала, как треснула ткань, ощутила, как застежка бюстгальтера оставила неглубокую царапину на спине. Она согнула ноги в коленях, но тут же над ней вновь навис Оффендер. Девушка в растерянности пыталась рассмотреть его, не щурясь, но перед ней было лишь большое нечеткое белое пятно, которое являлось его лицом. И почему у нее такое ужасное зрение?

— Ты так этого хочешь, но всё равно напряжена.

— Просто я... — она часто заморгала, пытаясь подобрать нужные слова.

— Боишься. А кого строила из себя!

— Вечно ты смеешься над моими слабостями, — проговорила Николь, после чего прикусила нижнюю губу и повернула голову вбок, закрыв глаза. Она аккуратно положила ладони на широкую грудь мужчины, чувствуя, как возрастает ее внутреннее переживание. В ней боролись смущение, желание и обида. Обида на него, обида на Милли, обида на саму себя. Она еще ночью представляла, как всё это будет происходить, рисовала в воображении сцены, где доминирует и Оффендер умоляет ее продолжать, а сейчас лежит под самым желанным мужчиной, который всё делает сам.

На какое-то мгновение Паун куда-то пропала, потеряв чувство времени. Девушка спокойно дышала, рассматривала эскизы на стене, кусая губы и слушая, как на пол у кровати упала уже одежда насильника. Она обняла своими руками его широкую спину, готовясь к моменту. Его таз уже был между её бедрами, сердце бешено билось в груди, колени заметно дрожали от приятного волнения. Его дыхание обжигало ее шею, а пальцы левой руки были запущены в раскинутые на подушке рыжеватые локоны. Николь закрыла глаза, на ее розовощеком лице появилась улыбка, но брови изогнулись так, словно она испытывала боль. Она не могла поверить, что тот, кто является предметом обожания многих представительниц женского пола, сейчас был с ней, почти в ней.

Николь Паун, когда-то бывшая обычным воробьем, стала птицей с яркими перьями, которую хотят истинные ценители такой красоты. Она — сирота, пытавшаяся покончить с собой из-за обмана. Сколько раз ей пришлось выворачивать свой желудок наизнанку, чтобы получить такое тело и не стесняться его показать ему. Как же долго она готовилась к этому. Она была той девушкой, которая хотела именно его любви, но боялась об этом сказать.

Николь сильно прикусила губу и не смогла сдержать тихого стона, почувствовав приятную боль, которая тут же заменилась блаженством и осознанием того, что она стоит выше других теперь в ещё больших смыслах. Она прижала мужчину к себе, тут же почувствовав жар его тела голыми грудями и животом. Он был настолько тяжелым, что она, казалась, умрёт под ним ещё до того, как все закончится. И она была не против... Рыжеволосая не могла поверить, что это всё происходит на самом деле. Ее губы пересохли из-за постоянных вздохов от наслаждения, которые изредка вырывались с тихим стоном. Ее пальцы с аккуратным маникюром на ногтях впились в белую кожу насильника на спине, но вскоре ладони поползли вниз к пояснице, тазу, ягодицам, и тонкие музыкальные пальцы как можно сильнее сжали упругие мышцы, слегка надавив, намекая на большее. Одно резкое движение и девушка громко вскрикнула от боли, ее ноги дрожали, бедра сильно сжимали таз Оффендера. Паун выгнулась в спине, и Смекси почувствовал, как вновь твердеют соски девушки от прикосновения к его горячей коже, удивляясь, ведь не каждая могла его вот так приподнять своим хрупким телом. Его взгляд упал на нежную кожу на шее девушки, и он неожиданно для себя представил, что это шея Милли, отчего невольно наклонил голову и коснулся губами покрытой мурашками кожи. Но тут он увидел сбоку ярко-рыжую прядь, которая запуталась в его пальцах, и вернул себе самообладание. Милли не позволит ему такое с собой сделать. Он было уже хотел продолжить, чтобы поскорее закончить, но неожиданно всё внутри Николь сжалось. «От боли? Чертова мазохистка!» — подумал он, посмотрев в напряженное лицо Паун. И эта девушка когда-то решила задрать высоко нос, и мало не разбилась, если бы не он, вовремя подоспевший. Так бы Николь лишилась жизни, а не просто отделалась несколькими ссадинами и переломом руки, который, правда, он и сделал. Ему казалось, что в тот момент она хотела заплакать, но лишь сердито смотрела на него своими узкими глазами с красными линзами. «Ты всё испортил», — бросила она тогда ему, пытаясь скинуть его тяжелое тело со своего, но изуродованная рука, которую он сжал чуть ли не со всей силы, отчего и сломались кости, не позволяла ей сделать каких-либо резких движений и, тем более, ударить его. И сейчас Оффендер понял, что она в тот момент наслаждалась этой болью.

Он прислушался, не двигаясь. Тишину в комнате прерывали громкое биение сердца девушки и ее такое же громкое дыхание. Он может задвигаться, и к этому всему добавится ее тихий стон. Насильник подумал, что будет забавно, если она попытается его удержать, напрягая мышцы промежности, но ему было вовсе не смешно, когда так и произошло.

— Нет... — прошептала Паун и крепко прижала его к себе, случайно оставив царапину на пояснице. Он приподнялся на руках, но рыжеволосая, словно приклеенная, поднялась вместе с ним, сжимая его тело руками и ногами. — Прошу... — вновь прошептала она, коснувшись уже увлажненным губами его шеи и начав усыпать ту поцелуями, как только безликий вновь улегся на нее. Он вдохнул запах ее волос, от которых пахло ароматным шампунем, и снова потеряв самообладание, слегка прикусил мочку правого уха Николь. Теперь Оффендер не мог понять, почему ему это начинает нравиться.

— Пожалуйста... — еле слышно произнесла девушка. Смекси внимательно прислушался, прижавшись своей щекой к румяной щеке Паун, но девушка тут же нежно поцеловала ее.

— Что, Николь? — как можно нежнее произнес Оффендер, пытаясь не показывать уже своего возрастающего желания отодрать эту молодую девицу.

— Укуси меня... Поставь засос... Всё, что угодно, но оставь хоть что-то, что напоминало бы о тебе.

Он почувствовал, как она наконец-то открыла глаза, щекоча ресницами его скулу — видимо, прошла волна сильного оргазма. Насильник вновь коснулся губами ее шеи, словно ища подходящее место для метки, пока не выбрал зону над ключицей. Мгновение и ярко-вишневое пятно с красноватыми точками «украшало» шею девушки. Смекси неожиданно для себя понял, что готов сегодня на многое пойти, лишь бы эта хрупкая особа осталась счастлива. К тому же, ему нравилось видеть ее такой нежной, такой настоящей, такой женственной и беззащитной перед ним.

Оффендер решил наконец-то продолжить. Стоило ему начать двигаться, как Паун уже громко выдохнула через нос, так как ее сомкнутые губы изогнулись в улыбке наслаждения. Оказывается, такую импульсивную девушку можно легко приручить и сделать ласковой. Он осознано крепко обнял ее, пытаясь получить больше наслаждения от процесса, которое получал ранее.

И вот снова. Снова он представил, что под ним не рыжеволосая Николь, а брюнетка с пухлыми алыми губами. Он уже было потянулся к губам девушки, как понял, что еще миг и сам словит волну наслаждения. Положив свои большие руки на ягодицы Паун, он прижался щекой к влажному от слез счастья виску юной любовницы и настолько сильно ускорился, что даже не заметил, как девушка в кровь разодрала ему всю спину. Оффендер слушал ее громкий стон, а желание заткнуть девицу только добавляло жару, ведь он так давно этого не слышал. Как же приятно его игнорировать! Как же приятно ощущать эту боль от царапин! Это внутренние тепло и влагу девушки, ее слезы, ее мягкие груди...

Миг, и он, прерывисто выдохнув, обжигая дыханием нежную шею с пометкой, излился внутрь хрупкой девушки, которая как-то сумела впиться зубами в его шею. Смекси отпустил ягодицы Паун, оставив на тех огромные синяки, и его пальцы вновь начали запутываться в рыжих волосах, играя с разбросанными на подушке локонами.

Через несколько минут Николь лежала с открытыми грудями в блаженстве, ощущая слабость во всем теле. Никто из мужчин не смог доставить ей столько удовольствия, сколько он. Она почувствовала, как его сильная рука опустилась с ее талии на таз, как большой палец надавил на выступающую косточку. И каждое прикосновение обжигало, заставляя некоторые мышцы слегка сокращаться. Она лежала на боку, а он лежал возле ее, оперевшись на локоть и рассматривая ее лицо.

— Поцелуй меня... — прошептала Николь, смотря на безликого из-под рыжеватых ресниц. Миг и его горячие, со вкусом табачного дыма губы легли поверх ещё тонких и покусанных. Они были столько времени вместе, и только сейчас впервые поцеловались. Почему это не может длиться вечность? — Мне так жаль...

— Ни о чем сейчас не думай...

— Я так люблю тебя, что ничего не могу с собой поделать... Не могу понять, почему мне так не повезло... Не могу понять, почему я продолжаю вести себя, как идиотка.

Она вновь обняла его, и была на седьмом небе от счастья, когда он тоже ее обнял.

— Побудь со мной, пока я не усну...

— Хорошо, Николь, — его пальцы убрали волосы, что упали на ее лоб, а после губы коснулись слегка желтоватой кожи.

Она зажмурилась, но после ее лицо расслабилось. Руки больше не обхватывали его широкую спину, а свободно лежали на его теле. Когда она уснула, Оффендер убрал руку со слегка узкого таза девушки. Во сне она выглядела достаточно миловидной, и у него появились одновременно сочувствие и чувство жалости к ней. «Будет грустно, если ты умрешь». Он прижался своей щекой к ее, но не поцеловал, а всего лишь медленно поднялся с кровати, заботливо прикрыв хрупкое тело покрывалом. Надевая штаны, к которым он привык совсем недавно, до него внезапно дошел смысл ее признания. В нем проснулось отвращение к себе из-за того, что он влюбил в себя Паун, заставив ту страдать. Возможно, тогда, когда он спас ее, в ней зажегся тот самый огонек, который горел и по сей день. В голове всплыли воспоминания о том жарком дне. Ее фраза «Да я могу сделать это даже с закрытыми глазами!». Оффендер вспомнил, как эта девушка с бирюзовыми глазами завязала шарф вокруг головы, встала на доску. У нее бы получилось, если бы не фура, в которую она позже полетела и, самое ужасное, даже не видела этого. Не будь он быстрым, сейчас бы не смотрел на нее спящую с этими ярко-рыжими волосами, которые не подходили к ее азиатской внешности. «А ведь ты меня даже не поблагодарила, стерва». И всё же будет жалко, если Николь действительно умрет, ведь в этот раз он не сможет ей помочь своей скоростью. А что было бы с Милли, если бы Паун не стало в тот летний день? Снова это чувство, которое он испытал, когда заметил перемены в Майси, но на сей раз оно было в сотни раз слабее с неизвестными ему нотками. Ему показалось, что уже прошла целая вечность с того момента, как они сотворили безумную для Николь вещь, но ощутил, как ноет спина из-за многочисленных царапин. Он не хотел бы, чтобы Корцвей это увидела. Ему было как-то стыдно, словно он изменил жене, хотя ничего между ними нет, кроме искры, которую Милли никак не может превратить в огонь. Но Смекси вновь сосредоточился на спящей рыжеволосой девушке. Его не оставляло чувство вины, но он вскоре успокоился, подумав, что, возможно, она и не сильно-то и переживает по этому поводу. Вдруг всё, что ей было нужно, это секс с ним и не более? С этими мыслями он покинул комнату девушки, встретив в холле на втором этаже Милли. По ее бледным щекам растеклась тушь, а пухлые губы были алыми, как никогда раньше. Волосы были коротко обрезаны и еле касались плеч девушки. Оффендер с ужасом понял, что из-за него она пошла на подслушивание, из-за него она начала ревновать и так смотреть на всех девушек, которые окружали его. Потому что он ее донор. Теперь он понял, о чем говорила Корцвей тогда на окраине леса. Но сейчас... Он увидел ее другой. Совсем чужой, незнакомой никому в этом мире. Она еще что-то чувствует, кроме ревности?

— Извини, — прошептала она.

— Что?

— Тебе нравились мои волосы, — она сжала губы.

— Мне и так нравится.

— Уходи, пока я не натворила глупостей, пока я не наговорила лишних слов. Не сегодня. И может быть, не завтра. Я не могу тебя видеть в таком состоянии, Оффендер.

Корцвей отвернулась от него, но не направилась в сторону своей комнаты.

— Как ты думаешь...

— Я же сказала, уходи...

— Когда она умрет?

Милли в непонимании обернулась к насильнику, в ее глазах горел странный огонек.

— Она дорога мне.

— Я виноват в том, что ты ревнуешь. Так что, это ты извини меня.

— Я... — пышногрудая запнулась. — Я не могу тебе этого сказать, — произнесла она и снова отвернулась от Смекси. — Не в этой жизни.

После этих слов она быстрым шагом направилась к двери своей комнаты, после чего скрылась внутри, оставив Оффендера наедине с неприятным осадком.