Наследница Хаоса

Есть истины, которые освобождают, а есть те, что въедаются в кожу, как кислота. Мудрость — это не дар, это шрам, который остаётся с тобой навсегда.

Четыре дня.

Четыре бесконечных, тягучих дня, пропитанных запахом старой бумаги, клея и пыли, которая, казалось, осела не только на полках, но и в моих лёгких. Пока остальная Академия доедала остатки праздничных ужинов, лениво валялась в постелях или гуляла по заснеженному парку, я добровольно замуровала себя в библиотеке.

Я построила вокруг себя крепость. Буквально. Стопки фолиантов в потрескавшихся кожаных переплётах возвышались на столе шаткими башнями, отгораживая меня от внешнего мира. Свитки, карты, трактаты по геомантии и древней архитектуре — я перерыла всё, до чего смогла дотянуться. Мои пальцы были черными от типографской краски и вековой грязи, а глаза горели так, словно в них насыпали песок.

Я искала Дерево.

То самое исполинское, чёрное Дерево из моего сна, чьи корни пили магию из самой сути мироздания. Искала упоминания о Великой Печати, о зелёном кристалле, о девяти нишах, выбитых в камне. Я зарисовывала символы, которые видела во сне, — ломаные, острые руны, пульсирующие светом, — и часами сравнивала их с иллюстрациями в бестиариях и хрониках.

Но книги молчали.

Это было не просто отсутствие информации. Это была звенящая, неестественная тишина, похожая на заговор.

Я с досадой захлопнула очередной том — «География Теней» эпохи Второго Разлома. Глухой хлопок поднял облачко пыли, которое закружилось в луче зимнего солнца, падающего из высокого окна.

Ничего. Пусто.

История этого мира была подробной до тошноты. Я знала, что ели короли на завтрак триста лет назад, знала имена всех любовниц верховных магов и точный состав сплава для мечей гвардии. Но стоило мне приблизиться к теме Великой Печати, как тексты становились размытыми, обрывочными или исчезали вовсе.

Словно кто-то прошёлся по летописям невидимым лезвием, аккуратно вырезая куски правды. Или, что ещё хуже, кто-то наложил на эти знания заклятие забвения такой силы, что даже бумага отказывалась хранить чернила.

Я откинулась на спинку жёсткого деревянного стула и потёрла виски, пытаясь унять тупую, ноющую боль.

— Тупик, — прошептала я в гулкую пустоту читального зала.

Мой голос прозвучал хрипло, чужеродно. Я чувствовала себя археологом, который пытается собрать скелет динозавра, имея на руках только один зуб.

Передо мной лежал мой собственный набросок: чёрный ствол, уходящий в небо, и алтарь. Рисунок был грубым, угловатым, но даже от него исходила какая-то тревожная энергия. Я помнила ощущение дома, которое испытала там, во сне. Но здесь, в реальности, это место не существовало ни на одной карте.

Неужели это был просто бред? Игра воспалённого разума?

Нет. Я вспомнила тяжесть корней, оплетающих мои ноги. Вспомнила вкус металла на губах. Это место было реальнее, чем эта библиотека. Просто оно было спрятано так надёжно, что даже память о нём стёрли с лица земли.

Я посмотрела в окно. Снаружи, за толстым стеклом, медленно падал снег, укрывая мир белым, чистым покрывалом. Там была жизнь, холод, свежесть. А здесь я задыхалась в склепе чужих тайн, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу ледяной водой.

***

Я, должно быть, задремала прямо за столом, потому что следующее, что я почувствовала, было не отчаяние, а мягкое, осторожное прикосновение к плечу.

Я дёрнулась, резко выпрямляясь. Стопка книг опасно покачнулась, но устояла. Шею прострелило острой болью, а во рту пересохло так, будто я жевала те самые пыльные страницы.

— Тише, тише, — раздался знакомый голос, в котором слышалась улыбка. — Ты сейчас обрушишь на нас мудрость веков. Буквально.

Я проморгалась, пытаясь сфокусировать зрение.

Передо мной стояла Саманта.

Она выглядела как видение из другой, нормальной жизни. На ней было тёплое кашемировое пальто цвета топлёного молока, щёки разрумянились с мороза, а серебряные волосы, в которых запуталось несколько снежинок, сияли в лучах зимнего солнца. Она вернулась.

— Сэм... — прохрипела я. — Ты здесь.

— Я приехала час назад, — она с сочувствием оглядела мой «форт» из книг и меня саму — помятую, с чернильными пятнами на руках и безумным взглядом. — Зашла к тебе в комнату, увидела пустую кровать и сразу поняла, где искать. Ты выглядишь ужасно, Хэйли.

— Спасибо за комплимент, — я потёрла лицо ладонями. — Я пыталась найти ответы.

— Судя по твоему виду, ты нашла только бессонницу, — Саманта поставила на край стола, подальше от древних свитков, плетёную корзинку.

Оттуда поплыл божественный запах — свежая выпечка, копчёное мясо и сыр. Следом на столе появилась пузатая бутылка тёмного стекла.

— Еда, — скомандовала она тоном, не терпящим возражений. — И вино. Потому что трезвой я на этот библиотечный апокалипсис смотреть не могу.

Я не стала спорить. Желудок, вспомнив, что его не кормили со вчерашнего дня, жалобно заурчал. Сэм разлила вино по принесённым с собой кубкам (кажется, она ограбила собственную гостиную перед выходом) и протянула мне один.

— За возвращение, — мягко сказала она.

— За возвращение, — ответила я, делая жадный глоток. Вино было терпким, густым и мгновенно ударило в голову, разгоняя туман усталости.

Я рассказала Сэм о Великой Печати, и о ключах, открывающих её. Точнее, я рассказала только то, что знала сама, - информации, скажем так, было не сильно много.

Саманта села на соседний стул, небрежно сбросив пальто на спинку. Её взгляд скользнул по столу, заваленному картами и моими набросками. Она взяла в руки один из листков — тот самый, где я по памяти зарисовала символы с каменного обода Великой Печати.

Она рассматривала рисунок долго. Слишком долго.

Сначала в её глазах было простое любопытство, но потом оно сменилось чем-то другим. Узнаванием. Её брови сошлись на переносице, а пальцы крепче сжали бумагу.

— Откуда это у тебя? — тихо спросила она, не поднимая головы.

— Из сна, — я отломила кусочек сыра. — Я видела эти знаки на алтаре. В книгах ничего нет. Я перерыла весь раздел символики — пусто.

— Конечно, пусто, — пробормотала Сэм. — В школьных учебниках такого не печатают.

Я замерла с куском сыра в руке.

— Что ты имеешь в виду? Ты знаешь этот знак?

Саманта подняла на меня глаза. В них больше не было веселья.

— Это не просто руна, Хэйли. Это навигационный знак. Я видела его... давно. В кабинете отца, в Королевской библиотеке. У него есть старые карты — ещё до того, как границы королевств были перекроены. Карты времён Первых Магов.

Она провела пальцем по изогнутой линии, напоминающей волну, перечёркнутую косой чертой.

— Этот символ обозначал опасные зоны. Места, где ткань мира истончилась. Отец называл это место «Устье Скорби». Или, на старом наречии, «Забытый берег».

— Устье Скорби... — повторила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Название отозвалось внутри странной вибрацией.

— Это на севере, на границе с мёртвыми землями, — продолжила Сэм, нахмурившись, словно силясь вспомнить детали. — Там река впадает в море, но говорят, что вода там... неправильная. Она не отражает свет. И магия воды там искажена. Моряки обходят этот берег за десять миль.

Она посмотрела на меня с тревогой.

— Хэйли, этот знак стоял на картах с пометкой «Запретная зона». Туда никто не ходит. Даже королевский флот.

Моё сердце забилось быстрее. Искажённая вода. Запретная зона. Место, которого нет в обычных книгах.
Во сне я чувствовала, как Второй Ключ зовёт меня запахом соли и глубины. Я чувствовала холод и тоску. «Устье Скорби» идеально подходило под это описание.

— Это оно, — выдохнула я, чувствуя, как пазл начинает складываться. — Второй Ключ там. Я уверена.

Саманта покачала головой, но в её жесте не было отрицания, только страх за меня.

— Если он там, то он там не просто так, Хэйли. В Устье Скорби не прячут сокровища. Туда ссылают то, что нельзя убить, но страшно оставить на свободе.

Звон кубков в тишине библиотеки прозвучал как маленький, тайный гонг, объявляющий перемирие с реальностью.

Мы чокнулись. Тёмно-рубиновое вино плеснуло через край, оставив на деревянной столешнице, испещрённой шрамами времени, влажные следы, похожие на капли крови. Но сейчас эти ассоциации не пугали. Сейчас они казались просто частью антуража.

Я сделала глоток. Жидкость обожгла горло терпкой сладостью, мгновенно согревая изнутри, разгоняя тот могильный холод, что поселился в костях за четыре дня сидения над мёртвыми книгами.

— Боги, как же мне этого не хватало, — выдохнула Саманта, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза. — Тишины. И отсутствия необходимости улыбаться так, будто у меня свело челюсть.

Она выглядела уставшей. Той специфической, «дворцовой» усталостью, когда внешне ты безупречна — ни волоска не выбилось из причёски, одежда сидит идеально, — но внутри всё натянуто до звона.

— Всё было так плохо? — спросила я, вертя ножку кубка в пальцах. — Я думала, королевские праздники — это балы, фейерверки и принцы на белых конях.

Сэм фыркнула, открывая глаза. В них плясали злые, ироничные огоньки.

— Балы? О да. Три бала за два дня. И на каждом я должна была стоять по правую руку от матери, держать спину прямой, как струна, и вежливо кивать послам, которые смотрели на меня не как на человека, а как на выгодную партию или политический актив.

Она отломила кусочек хлеба, сжала его в пальцах, превращая в крошки, но есть не стала.

— Знаешь, Хэйли, самое страшное — это не скука. Самое страшное — это страх. Там, во дворце, воздух другой. Он отравлен подозрениями. Мать... Ванесса... она была на взводе. После визита сюда, после того, как увидела тебя... Она стала параноиком. Она проверяла каждое блюдо на яд. Она заставила гвардейцев перерыть мои покои, якобы для «профилактики».

Сэм сделала большой глоток, словно пытаясь смыть этот привкус паранойи.

— Я чувствовала себя не дочерью, вернувшейся домой на каникулы. Я чувствовала себя заложницей, которой разрешили погулять по периметру камеры. Я даже в туалет ходила с сопровождением.

Я слушала её, и моя собственная изоляция в пустой Академии вдруг показалась мне не наказанием, а подарком. У меня, по крайней мере, была свобода. Свобода не спать, не есть, рыться в книгах и говорить со стенами.

— Прости, — тихо сказала я. — Я не думала, что всё настолько... душно.

— Не извиняйся, — Сэм махнула рукой, и на её запястье звякнул тонкий браслет — единственный звук в этой ватной тишине. — Я сбежала оттуда первым же экипажем, как только позволил этикет. Сказала, что мне нужно готовиться к экзаменам по травоведению. Мать скривилась так, будто я сказала, что хочу стать свинопасом, но отпустила.

Она повернулась ко мне, подперев щёку кулаком. Её взгляд смягчился, скользнув по моему уставшему лицу, по кругам под глазами.

— А ты? Как ты пережила эти дни? Только честно. Брайан... он не давал тебе скучать?

При упоминании имени демона я почувствовала, как щёки предательски теплеют. Воспоминание о ночи у фонтана, о том, как мы смеялись на полигоне, и о том странном, уютном молчании, которое мы делили, всплыло в памяти.

— Брайан был... Брайаном, — уклончиво ответила я, глядя в свой кубок. — Он заходил пару раз. Приносил еду, когда я забывала поесть. Шутил свои идиотские шутки, чтобы я не сошла с ума от тишины.

— И всё? — Сэм хитро прищурилась.

— И всё, — твёрдо сказала я, хотя знала, что вру. Между нами ничего не было, но сама атмосфера этих дней — когда мы остались вдвоём в огромном пустом замке — сблизила нас. Мы стали... сообщниками.

— Ну ладно, сделаю вид, что поверила, — усмехнулась она. — А Хантер? Он писал?

Я покачала головой.

— Нет. Он исчез. Как и обещал. Ни писем, ни весточек. Только этот кулон, — я неосознанно коснулась обсидиана на шее. Камень был тёплым, нагретым моим телом.

Повисла пауза. Не тягостная, а задумчивая. Мы обе думали о своих демонах — реальных и внутренних.

За окном библиотеки медленно гас короткий зимний день. Тени от книжных шкафов удлинились, превращая проходы между стеллажами в тёмные тоннели. Но здесь, в пятне света от единственной лампы, было уютно. Пахло старой бумагой, вином и сыром.

— Знаешь, — вдруг сказала Сэм, глядя на карту, развёрнутую перед нами, где был отмечен тот самый Забытый берег. — Я рада, что вернулась. Там, во дворце, среди шёлков и золота, я чувствовала себя фальшивкой. А здесь... среди пыли и опасности... я чувствую себя настоящей. Это глупо?

— Нет, — я потянулась через стол и накрыла её руку своей. Её пальцы были холодными, но живыми. — Это не глупо. Это значит, что ты выбрала свою сторону.

Сэм слабо улыбнулась и подняла кубок.

— За нас, Хэйли. За двух ненормальных девиц, которые вместо того, чтобы выбирать платья, ищут дорогу в проклятые земли.

— За нас, — эхом отозвалась я.

Мы допили вино. Тепло окончательно разморило меня, но это была не сонная одурь, а приятная расслабленность. Я чувствовала, что готова двигаться дальше. Передышка закончилась, но она дала нам силы.

Я отставила пустой кубок и снова посмотрела на гору книг перед собой. Теперь, когда рядом была Сэм, эта бумажная стена не казалась такой неприступной.

— Ладно, — я глубоко вздохнула, собирая волосы в пучок, чтобы не мешали. — Хватит лирики. Ты сказала, что знаешь этот символ. Устье Скорби. Но нам нужно больше. Нам нужно понять, что именно там находится. Если это место искажённой магии, то там должно быть что-то, что её искажает.

Я придвинула к себе стопку, которую отложила ещё утром, собираясь перепроверить её в десятый раз.

— Давай посмотрим ещё раз. Может, я что-то упустила. Может, есть какая-то сноска, какой-то намёк...

Мой взгляд упал на нижнюю часть стопки. Там, зажатый между толстым томом «Истории Магических Войн» и справочником по геральдике, торчал корешок, которого я раньше не замечала. Он был настолько тонким и серым, что сливался с пылью.

Странно. Я ведь перебирала эту стопку час назад.

— Сэм, — медленно произнесла я, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Посмотри-ка сюда...

Я осторожно, стараясь не обрушить всю нашу шаткую конструкцию из знаний, потянула за серый корешок. Он подался с трудом, словно книга сопротивлялась, не желая покидать своё уютное убежище между страницами истории магических войн.

Саманта подалась вперёд, отставив пустой кубок. Её дыхание замерло.

Когда я наконец вытащила находку на свет, мы обе разочарованно выдохнули.

Это была даже не книга. Так, тонкая тетрадь или брошюра, затерявшаяся среди гигантов мысли. Обложка была странной — не кожа, не ткань, а что-то, напоминающее спрессованные сухие листья, потемневшие от времени до цвета сырой земли. На ощупь она была тёплой и шершавой, будто живой.

— Выглядит... скромно, — заметила Сэм, склонив голову набок. — Ты уверена, что это не чей-то забытый дневник наблюдений за погодой?

— Я не знаю, — призналась я, проводя пальцем по обложке. — Но посмотри. Здесь нет названия. И нет имени автора. Только это.

Я развернула манускрипт так, чтобы свет лампы падал на центр. Там, выдавленный прямо в материале, едва заметный на тёмном фоне, был символ.

Круг, разорванный девятью короткими, резкими линиями, исходящими из центра, как лучи чёрного солнца. Или как трещины.

Глаза Сэм расширились.

— Это оно, — прошептала девушка. — Точно такой же знак я видела в тех картах отца, рядом с «Запретными зонами». Только там он был красным.

Моё сердце забилось быстрее, гулко отдаваясь в рёбрах. Усталость как рукой сняло. Внутри вспыхнул азарт ищейки, которая наконец-то взяла след.

— Я перерыла эту секцию дважды, Сэм. Я вытряхнула каждую книгу. Этого здесь не было, — я говорила быстро, чувствуя, как пересыхает во рту. — Она появилась только сейчас. Или... она позволила себя найти только сейчас.

— Потому что ты перестала искать головой и начала искать... ну, не знаю, сердцем? — предположила Сэм. — Или потому что я принесла вино. Магия любит вино.

Я слабо улыбнулась, но руки мои дрожали, когда я подцепила ногтем край обложки.

— Давай посмотрим, что ты прячешь.

Я открыла первую страницу.

Пергамент внутри был настолько ветхим и тонким, что казался полупрозрачным, как крылья стрекозы. Он пах не пылью, а чем-то острым и пряным — можжевельником и озоном. Текст был написан от руки, выцветшими коричневыми чернилами, на языке, который я никогда не изучала на уроках в Академии. Острые, угловатые руны, переплетающиеся в сложную вязь.

Сэм нахмурилась, заглядывая мне через плечо.

— Это что? Эльфийский? Или шифр некромантов? Я не понимаю ни слова.

А я понимала.

Странное чувство дежавю накрыло меня с головой. Я не знала этих букв как Хэйли Браун. Но где-то в глубине моего сознания, там, где дремала память Камиллы, эти символы вспыхнули смыслом. Это был древнеарадонский — язык моего уничтоженного дома. Язык, на котором говорили короли до того, как Айзек сжёг наш мир.

Слова сами собой складывались в фразы, всплывая в голове, как забытая мелодия.

— «Хроника Равновесия», — перевела я вслух, и мой голос дрогнул. — Или «Легенда о Девяти Стражах».

— Ты можешь это читать? — изумлённо спросила Сэм.

— Это мой родной язык, — тихо ответила я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Не от горя, а от встречи с чем-то родным, что считалось навсегда потерянным. — Сэм, это оно. Это не просто легенда. Это список.

Я перевернула страницу с осторожностью сапёра.

Там не было сплошного текста. Только короткие абзацы, похожие на пророчества или загадки.

— «Мир держится не на силе, а на жертве», — начала читать я, ведя пальцем по строкам. — «Великая Печать не едина. Она — хор из девяти голосов. Если один замолчит, песня исказится. Если замолчат все — мир оглохнет и рухнет в Бездну».

— Девять голосов... — эхом повторила Сэм. — Девять Ключей. Хэйли, это инструкция! Здесь сказано, кто они?

Я быстро пробежала глазами по вступлению.

— Здесь сказано, что Стражи — это живые замки. Они разбросаны по миру, чтобы никто не мог собрать их вместе и открыть Печать. Каждый Страж связан со своей стихией, своей сутью.

Я подняла на неё сияющий взгляд.

— Мы нашли это, Сэм. Четыре дня я билась головой о стену, а ответ лежал у меня под носом. Здесь должно быть всё: кто они, где их искать, как их... активировать.

В груди разлилось горячее, пьянящее чувство триумфа. Мы не слепые котята. У нас есть карта. У нас есть план. Впервые за долгое время я почувствовала, что мы можем не просто бежать от Айзека, а опередить его.

— Читай, — выдохнула Сэм, придвигая лампу ближе.

Я кивнула и перелистнула ещё одну хрупкую страницу.

На странице, пожелтевшей от времени, был изображён не просто рисунок. Это была гравюра, выполненная с пугающей, почти анатомической точностью.

Женская фигура, преклонившая колени. Её лицо было скрыто вуалью, но на голове сияла корона — не золотая, а сплетённая из острых ледяных игл. Её грудь была распахнута, но внутри билось не сердце, а сгусток чистого, белого пламени, который освещал тьму вокруг.

Текст под гравюрой был написан стихами. Строки не рифмовались в привычном смысле, но в них был ритм — тяжёлый, как поступь судьбы, и неотвратимый, как прибой.

Я начала читать вслух, и слова на древнем языке Арадона срывались с моих губ легко, словно я произносила их каждое утро вместо молитвы:

В короне из пепла, с душой изо льда,
Принцесса, чей путь — уходить в никуда.
Сто жизней прожив, она вспомнит одну,
Чтоб мир удержать или кануть во тьму.
Первая — Память, замок и дверь,
В начале конца просыпается зверь.

Голос мой дрогнул на последней строчке. Тишина в библиотеке стала плотной, осязаемой.

Саманта смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В свете лампы её лицо казалось бледным пятном.

— Это точно ты, — прошептала она. — Ты вернулась в свою первую жизнь, к своей истинной памяти. Ты — Первая. Память и Кровь.

Я провела пальцем по рисунку, чувствуя странный холод, исходящий от бумаги.

— «Чей путь в никуда...» — повторила я. — Звучит оптимистично. Похоже, моя роль в этой истории — быть жертвенным агнцем. Снова.

— Мы этого не допустим, — твёрдо сказала Сэм, сжимая мою руку. — Читай дальше. Кто второй? Нам нужно найти остальных, чтобы разделить эту ношу.

Я кивнула, сглотнув вязкий ком в горле. Азарт снова взял верх над страхом. Ответ был здесь, прямо под моими пальцами. Оставалось только перевернуть страницу.

Я осторожно взялась за хрупкий уголок. Пергамент сухо шуршал, сопротивляясь, словно не хотел открывать свои тайны.

— Второй Страж, — прочитала я заголовок на следующем развороте. — «Дитя прилива, чей голос способен...»

Я осеклась.

Буквы перед моими глазами вдруг дёрнулись.

Сначала я подумала, что это игра света или у меня рябит в глазах от перенапряжения. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться.

Но буквы не остановились. Они поплыли.

Древние, чёткие чернила вдруг стали жидкими. Они потеряли свои очертания, превращаясь в уродливые, расплывающиеся кляксы. Текст начал стекать вниз по странице, словно бумага вдруг стала вертикальной стеной под дождём.

— Хэйли? — тревожно спросила Сэм, подаваясь вперёд. — Что там?

— Оно... оно исчезает, — прошептала я.

Но это было не просто исчезновение.

Запах.

В нос ударил резкий, тошнотворный запах, который я уже научилась узнавать безошибочно. Запах гниющего мяса, стоячей болотной воды и сладковатой смерти.

Чернильные пятна начали пузыриться. Они вспухали, лопались и разъедали бумагу, превращаясь в ту самую чёрную, маслянистую гниль — «чёрную вену», которой был заражён Кайл, которую я видела на горгульях.

Скверна пожирала текст. Строчка за строчкой, слово за словом описание Второго Ключа растворялось в этой мерзкой жиже.

— Нет! — я в панике попыталась перелистнуть страницу, чтобы спасти хоть что-то, чтобы увидеть имя, место, хоть какой-то ориентир.

Но гниль была быстрее. Она расползалась по книге, как живая плесень, захватывая соседние листы.

— Он уничтожает это! — вскрикнула Сэм, отшатываясь от стола. — Хэйли, брось её!

Я хотела отшвырнуть манускрипт, но не смогла. Мой взгляд приковало то, что происходило в центре страницы.

Чёрная жижа перестала течь хаотично. Она начала собираться в новые символы. Острые, резкие, полные злой, насмешливой воли.

Это был не древний язык. И не печатный шрифт.

Это был почерк.

Почерк, который я видела на смертных приговорах в Арадоне. Почерк, который оставил записку на трупе.

Буквы проступали сквозь гниль, выжигаясь прямо на моих глазах, словно кто-то невидимый водил пером по ту сторону реальности:

«Знание — это яд, моя милая племянница. А я берегу твое здоровье. Не ищи в книгах то, что уже принадлежит мне. Вода не сохранит секреты. Я уже высушиваю море».

Я отшвырнула манускрипт от себя, словно он был ядовитой змеёй, готовой ужалить. Книга с влажным шлепком ударилась об пол, и из неё брызнула чёрная слизь, мгновенно прожигая дыры в старинном ковре.

— Он видит нас, — прошептала я, чувствуя, как ледяной ужас сковывает конечности, превращая кровь в воду. — Он не просто следит. Он внутри моей головы. Или внутри самой магии, которую я использую для поиска.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали.

— «Высушиваю море»... — Саманта побледнела так, что стала похожа на призрака. — Он знает про Второй Ключ. Он понял, где искать. Хэйли, если он доберётся до Устья Скорби раньше нас...

— Он использует ключ, — закончила я, чувствуя, как тошнотворный ком подступает к горлу. — Кем бы он или она ни была. Или сломает его, как пытался сломать меня в подвале. Чтобы получить доступ к Печати.

Я перевела взгляд на книгу. Она уже превратилась в бесформенную, пузырящуюся массу, от которой поднимался едкий, удушливый дым. Айзек не просто играл со мной. Он смеялся надо мной. Он давал мне понять, что каждый мой шаг, каждое моё открытие лишь приближает его к победе.

Сидеть в библиотеке было бесполезно. Более того — это было смертельно опасно. Я сама была маяком. Я искала ответы, а находила мишени для его ударов.

— Нужно уходить, — сказала я, резко вставая. Стул с грохотом отлетел назад. — Прямо сейчас.

Я направила руку на гниющие останки манускрипта. Мой Хаос, почувствовав скверну Айзека, взревел внутри, требуя выхода, требуя очищения. Я не сопротивлялась ему.

Но вместо обычного красного огня с моих пальцев сорвалось чёрное, тяжёлое пламя. Оно упало на книгу, как хищная птица, мгновенно охватывая и гниль, и пергамент. Огонь не грел — он уничтожал, стирал саму суть предмета, не оставляя даже пепла. Через секунду на полу осталось лишь выжженное пятно.

— Куда мы пойдём? — Сэм вскочила, хватая своё пальто. В её движениях была нервозность, но не паника. — Мы не можем просто взять и покинуть академию. Нас сразу же остановят на границе. Мама усилила охрану после «инцидента» в кабинете психомантии. Барьеры заперты изнутри.

— Нам нужна помощь, — признала я, кусая губу до боли. — Брайан и Хантер?

— Они не выпустят нас без боя, — покачала головой Сэм. — Они захотят пойти с нами, а это — время, споры, шум. Нам нужно ускользнуть тихо. Нам нужен кто-то из преподавателей. Кто-то, кто имеет доступ к ключам от порталов или может дать официальное разрешение на выезд.

— Лиза? — предложила я, вспоминая её холодную, но честную поддержку.

— Лиза ещё не вернулась, — Сэм лихорадочно соображала, застёгивая пуговицы трясущимися пальцами. — Остаётся Стивен. Он вернулся вчера вечером. Я видела свет в его комнате.

Я застыла.

Профессор Стивен Коллингвуд. Человек, который учил нас истории магии. Человек, который смотрел на меня с сочувствием после того, как Ванесса заставила меня выпить кровь с кольца.

Но он же и привёл меня туда.

— Нет, — отрезала я. — Он предал меня один раз, Сэм. Он позволил твоей матери залезть мне в голову. Он стоял за дверью и ждал, зная, что она делает со мной. Я не доверю ему свою жизнь.

— Хэйли, послушай, — Саманта подошла ко мне и крепко взяла за плечи, заставляя посмотреть ей в глаза. — Он пытался защитить тебя, как мог. Но он не мог пойти против прямой воли Королевы — это измена, за которую казнят на месте. Но он ненавидит Айзека. Он изучает Тёмные Века всю жизнь. Он единственный, кто поймёт, что значит «высушить море».

Я молчала, глядя на выжженное пятно на полу. Доверие было роскошью, которую я не могла себе позволить. Но время было валютой, которой у меня не осталось.

— Если мы попытаемся прорваться сами и нас поймают, — продолжила Сэм, понизив голос, — то запрут. И тогда Второй Ключ умрёт. А Айзек победит. У нас нет выбора.

Она была права. Как бы мне ни хотелось быть гордой и независимой, сейчас гордость могла стоить кому-то жизни.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя тяжесть этого решения, как физический груз. — Идём к Стивену. Но, Сэм...

Я посмотрела на неё, и мой взгляд был тяжёлым, тёмным.

— Если он попытается нас остановить или сдать твоей матери... я не буду сдерживаться. Я сожгу его комнату вместе с ним.

Саманта серьёзно кивнула. В её голубых глазах я увидела отражение своей собственной решимости.

— Я знаю. И, если что, помогу тебе.

Мы выбежали из библиотеки, оставив позади запах пыли, вина и сгоревшей надежды найти ответы лёгким путём. Впереди нас ждала холодная ночь и разговор, который мог стать либо спасением, либо ловушкой.