Вселенная разбегается бесконечно

— Что?!

Крис резко останавливает машину, и моя голова ударяется о бардачок.

— Блять, аккуратнее! — кричу я, ухватившись обеими руками за больное место.
— Ты вообще понимаешь, о чём ты мне говоришь? Как я, по-твоему, это проверну? — Крис взбешённо смотрит мне в глаза, одной рукой вцепившись в руль, а другой держась за ручник, — Почему для тебя это так легко? «Найди копа, приди к Клиболдам, обыщи комнату, избавься от оружия», — ты думаешь, что всё это так просто? У меня будут огромные проблемы с начальством, если хоть что-то пойдёт не так!

Берналл возненавидел мой новый план так же, как я возненавидела Эрика. Стерилизация, думала я, это лучшее, что можно придумать в нашей ситуации. Забавно было представлять в голове, как Эрик ищет свою бомбу, но нигде не может её найти, и тогда вместо взрывчатки возгорается его костлявая задница. Забавно также было видеть Криса, его боязливый гнев, его осуждающий взгляд и полное отторжение, чувствующееся уже после первого его жеста.

— Почему тебе похуй, Берналл?

Он сидит в водительском кресле, слева от меня, одной рукой держа руль, а другой ручник, и смотрит в пол. Он просто смотрит в пол, а затем удивленно поднимает брови, хватается обеими руками за руль, поворачивает голову в мою сторону и иронично спрашивает:
— То есть это мне похуй? С какой ещё стати?
— Тебя больше волнует то, что скажет твоё начальство. Тебе, кажется, вообще насрать, что у нас остались считанные дни. Ну да, конечно, — язвительно восклицаю я, — Ведь что от тебя требовалось эти два месяца? Просто складировать газеты, пиздить изъятое оружие, писать письма шерифу, а ещё расспрашивать меня каждый блядский день о подробностях трагедии.
Крис молчит, пока я выливаю на него всю свою ненависть, процеживая сквозь зубы каждое слово:
— Ты каждый, блять, день просил меня вспомнить что-то ещё. Какую-нибудь деталь, которая поможет тебе придумать дохуя гениальный план. И что ты придумал в итоге?
Берналл нервно постукивает пальцем по рулю.
— Что ты придумал в итоге?

Апрель сделал из нас солдат. Солдат, шпионов, историков — называйте это как угодно, потому что суть останется та же. Я и Крис, мы сидели на диване, исписывая десятки тетрадей очередными деталями шутинга. Я вспоминала поэтапно весь план нападения, прочитанный из дневника Эрика где-то в интернете. Я вспоминала истории из книг Брукса и Сью, я вспоминала каждое интервью, каждую деталь, которую так настойчиво требовал Берналл.

Он вздыхает, когда слышит очередной вопрос в свою сторону, а затем говорит:
— Я надеялся, что после того, как Эрик залил твои глаза кровью, ты хоть ненадолго задумалась и решила засадить его за решётку.
— У Эрика проблемы, Крис. И у Дилана проблемы. Люди не идут просто так убивать. Я хочу их обезоружить, а потом уже помочь.
— Если честно, — Крис снимает машину с ручника и вновь газует вперёд, — Мне абсолютно всё равно, какие там у них проблемы. Мне нужно, чтобы моя сестра осталась жива.
— Поэтому ты собираешься выдать ученикам бронежилеты, чтобы их застрелили в головы, да?
Я взрываюсь. В который раз.
— Давай честно, тебе ведь было бы проще простого спасти Кесси, просто не позволив ей идти 20 апреля в школу, да?

Крис молчит, аккуратно прокручивая руль на очередном повороте. Я продолжаю:

— Ты коп, и ты мог уже тысячу раз засадить Эрика и Дилана в тюрьму, но тебе вечно что-то мешало. И это вовсе не временная история, верно? Ведь тебе не придётся в конце умереть, чтобы не подпортить своё будущее, так?
— Хэрол, послушай...
— Нет, это ты меня послушай! — кричу я, размахивая руками в салоне автомобиля, вот-вот доводя себя до истерики, — Ты мог провернуть всё это и без меня, но было кое-что, что играло большую роль. Это я владела информацией, а ты нет, и это я училась вместе с Эриком, а не ты. Ты мог их посадить, ты мог спасти всех, но у тебя не было достаточно информации.
— К чему ты клонишь? — спрашивает Крис, разгоняясь до ста километров по шоссе.
— К тому, что ты, блять, пользовался мной, а теперь тебе настолько похуй на меня и всех остальных, что ты даже не хочешь мне помочь.
— Это не так, — возвражает Берналл.
— Но ведь что же скажет начальство, если всё пойдёт не по плану? — передразниваю его я, — Может, пора уже положить хер на якобы «важные» вещи и позаботиться о том, про что люди давным-давно забыли? Может, пора уже сломать эту грёбанную систему?

Дети вот-вот погибнут, думала я, а Берналла волновало то, что он может лишиться своей незаслуженной работы. И как бы сильно я не желала Эрику гореть в Аду, я знала, что ему нужно помочь. Даже если он врал, его нужно было спасти, потому что от этого зависели судьбы остальных людей. Всё, в конце концов, взаимосвязанно.

Крис спрашивает:
— Как нога?
— В порядке, — я смотрю вниз: перебинтованная голень закрыта чёрным сияющим шёлком. Всего секунда, и машина останавливается у какой-то забегаловки, которая находится на въезде в Литтлтон. Берналл вздыхает и отмыкает двери автомобиля.
— Я не собираюсь следовать твоему безумному плану и ставить под удар собственное положение. Моя задача здесь — предотвратить трагедию с тринадцатью жертвами, а не оказать сопливую психологическую помощь и закрутить роман с психопатом, как это делаешь ты, — говорит он, указывая пальцем на дверь и кивая, — Выходи, Хэрол.
— Ёбаный мудак, — выпаливаю я, выскакивая из машины. Я остаюсь стоять рядом, держа дверь открытой и покрывая Криса оскорблениями, — Твоя верующая и доброжелательная к каждому сестричка обязана услышать такие слова. Безумный план? Сопливая психологическая помощь? Скажи мне, а СМИ сильно промыли тебе мозги, всовывая в карман очередную тысячу баксов просто за то, что ты пришёл на телешоу рассказать за свою мёртвую сестру?

Крис молчит не потому, что ему нечего сказать, а потому, что он не в силах перебить мой нескончаемый поток яростных заявлений.

— Сколько миллионов ваша семейка успела заработать на книжках про Кесси, когда вы наконец узнали, что никто не расспрашивал её про Бога?

Кроме моих криков и шума мотора во всей окрестности не слышится больше ничего.

— Ты нихуя не можешь без меня, Берналл, и на этот раз решение помочь остаётся за тобой. Либо ты делаешь так, как говорю я, либо ты во второй раз наблюдаешь, как хоронят пятнадцать человек, — я выделяю слово «пятнадцать» интонацией, и Берналл наконец-то смотрит в мою сторону, — Их было пятнадцать, а не тринадцать, ясно тебе?

Стоит Крису только раскрыть рот в попытке что-то мне сказать, как я резко хлопаю дверью автомобиля и шагаю прочь. Я иду в сторону закусочной, и только спустя какое-то время машина Берналла газует и скрывается из виду. Заходя в вонючую забегаловку и обдумывая произошедший разговор, я понимаю одно: Крис не собирался мне помогать, он был категорически против, но стоя ту минуту на обочине, обдумывая свои дальнейшие действия, он дарил мне надежду на то, что, возможно, что-то да получится.

Это было раннее воскресное утро, в вонючем помещении от каждого диванчика несло мочой и дешёвым табаком, а мои руки медленно набирали номер парня, который сейчас сладко спал у себя в кроватке, и которого мне так не хотелось будить зря.

— Эй, Дилан, спасёшь меня из тёмного замка... Я не знаю... «Платт Ривер»?
— Что? — голос парня кажется охрипшим, и тут я понимаю, что он всё-таки лежит в своей кровати, едва проснувшись.
— Дилан, я в закусочной. «Платт Ривер», это где-то напротив какого-то колледжа, я не могу разглядеть его издалека, — я говорю с Клиболдом по телефону и пытаюсь найти хоть какое-нибудь обозначения, по которому он мог бы понять, где я.
— Кажется, я понял. Жди, я спасу тебя уже через двадцать минут. А потом ты будешь должна спасти меня — моя голова ужасно раскалывается.

Конечно я спасу твою голову, Клиболд. Я здесь уже почти год ради этого нахожусь.

Дилан отключает телефон, и я остаюсь сидеть на проваленном диванчике, от которого несёт едким запахом, а по крохотному телевизору, стоящему на барной стойке, крутят утренние новости, сутью которых являются грёбанные военные переполохи и речи Билла Клинтона. Сама того не замечая, я прокручиваю в голове одну и ту же мысль, что вдруг переходит в еле слышимый шёпот:
— Ну почему всё вокруг просто не может оказаться сраным кошмаром?

***

В машине Клиболда всегда пахло ментолом. Либо это был запах его сигарет, либо Дилан просто развешивал повсюду ароматические штуковины для автомобиля — я правда не знала, но атмосфера в машине Клиболда, где всегда было свежо и чисто, постепенно возвращала меня в живое состояние. Дилан вёз меня домой, и в салоне играла песня «KMFDM», которую я в своё время горланила с Алексой до тех пор, пока у нас не пропадал голос. Вообще, мы были идеальными подругами. Настолько идеальными, что даже наши музыкальные вкусы дополняли друг друга — если бы кому-то в компании наскучило слушать «Mindless Self Indulgence», я всегда могла улыбнуться и переключить плейлист на «KMFDM».

Пейзажи за окном сменяются один за другим, и пока я пялюсь в окно, Дилан убавляет громкость музыки, чтобы спросить:
— Как ты вообще очутилась в этой дыре?
— Ты про бар или про Литтлтон в целом? — смеюсь я, — Если про бар, то меня просто высадили там.
Дилан нахмуривает брови.
— Кто высадил? — спрашивает он, — И кстати, куда вчера подевался Эрик?

Взбесился из-за песни и убежал переодеваться, а потом выстрелил мне в лицо и взорвал небольшую бомбу, рванув домой, — вот куда он подевался, Дилан.

Но нет, Дилану нужна была правда помягче.
— Эрик вчера стал мятежником, — говорю я, — Он напугал Томлина, испачкав его кровью какого-то животного, а потом взорвав рядом с ним бутылку.
— Фантастика! — смеётся парень, быстро хлопая в ладоши, — Я уж думал, что этого никогда не произойдёт. Наконец-то хоть один джок получил по заслугам.
— Да, Дилан, — киваю я, осматривая заднее сидение автомобиля Клиболда, — Это всё весело, но бессмысленно. Джоки будут везде и всегда, потому что школа — это их единственная среда обитания, вырываясь из которой, они просто погибают в жестокости жизни.
— Возможно, — шмыгает парень.
— Вы уже всё сняли? — я тянусь на заднее сидение и хватаю в руки видеокамеру. Такая старая модель заставляет меня искренне удивиться, ведь чувствуя разницу между тяжеленной камерой и телефоном, на который мы с Алексой снимали любительские фильмы, я понимала, насколько широкий прорыв совершило человечество меньше, чем за двадцать лет, — Я могу одолжить эту камеру на сутки?
— Конечно, — отвечает Дилан, широко улыбаясь, — Ты всегда знаешь, где меня найти, чтобы отдать её обратно.
Я кладу камеру себе на колени и продолжаю своё бесполезное нравоучение, которое никто и никогда не послушает, ведь фразы «Просто не обращай внимания», «Живи дальше», «Не трать своё время на самобичевание» ещё никому и никогда не помогли. И чёрт знает, на какой исход я вообще надеялась.

— В Портленде, — начинаю я, — Алекс дрался с кем-то уже в первый учебный день. Каждый год. Его всегда недолюбливали спортсмены, хотя наш лучший друг был капитаном сборной по футболу. Это была бесконечная борьба, которая не приносила ничего, кроме ссадин и посиделок в кабинете директора. А потом, прямо как в песне, мы ненавидели людей, а теперь просто стали их высмеивать.

Начиная со встречи в парке, с того момента, когда я вырвала книжную страницу, написав на ней свой номер и вручила листок Дилану; с того момента, когда он лежал со мной в обнимку на кровати и мирно сопел мне на ушко; с той ночи, когда всё должно было измениться, я продолжала надеяться, что мои жалкие слова, сказанные парню, хоть немного помогут его переубедить.

— После окончания школы ты понимаешь, насколько отстойным было прошлое, — продолжаю я, тряся в руках видеокамеру, — Ты как будто прошёл двенадцать кругов Ада, повстречал Дьявола, был унижен тысячу раз, а потом ты наконец-то вырвался.
— Но ради чего ты вырвался? — Дилан спрашивает это так, будто желал услышать ответ на этот вопрос всю свою жизнь. Будто ему действительно было интересно.
— Ради того, чтобы гордиться собой. Представляешь, как круто осознавать: тебя не смогла сломать идиотская школа, а значит никто не сможет.

Дилан молчит и только изредка кивает. Возможно, он погружён в собственные мысли, которые выводят его из реальности, и я надеюсь, что это не мысли о стрельбе. Когда Клиболд молчал, мне больше всего хотелось обнять его и сказать что-то безумное, вроде: «Я всё знаю» или «Я обязательно помогу тебе». Но внутренний голос постоянно твердил мне: «Эй, Хэрол, а ты точно всё знаешь? Ты уверена, что сможешь помочь?». Если раньше мне хотелось пересчитать своим лицом ступеньки на лестнице, то теперь я мечтала ощутить на себе каждый выстрел из ружья или полуавтомата, потому что голос в голове язвительно спрашивал: «А ты точно знаешь?».

— Тебе ведь нравится Дана? — резко спрашиваю я, заставляя Дилана вздрогнуть, — Почему?
— Ну, она очень милая, — неуверенно начинает парень, откашливаясь в кулак, — Мне нравится обсуждать с ней кино, знаешь, она очень хорошо в этом разбирается. Ещё как-то, когда мы встретились в третий раз, кажется, мы смотрели у меня дома «Прирождённых убийц», и Дана постоянно старалась пошутить, но шутила она смешно, — он смущённо опускает голову вниз, продолжая следить за дорогой, и на его щеках можно заметить лёгкий румянец, — А ещё, когда она уходила от меня в тот день, она назвала меня «Микки».

Дана Стивенсон и Дилан Клиболд умудрились стать Мэллори и Микки Нокс. Я почти умудрилась осуществить мечту Дилана — парень мечтал устроить стрельбу со своей возлюбленной, а ролевые игры по «Прирождённым убийцам» наводили меня на мысли лишь об этом. Надо было что-то придумать, пока всему не настал тотальный пиздец.

Чёрная «БМВ» останавливается у небольшого двухэтажного дома, выкрашенного в молочный цвет. В одном из окон на первом этаже можно было заметить хоть и тусклый, но всё же свет, который дал мне понять, что родители всё-таки ждали моего возвращения. А наверху, вы видите это окно на втором этаже? Немного поцарапанное, обрамлённое по краям коричневыми пятнами на белой фанере.

Эрик постоянно кидал мне в окно маленькие камни и постоянно промахивался. Со временем грязь впечаталась в древесину, поэтому моё окно можно было найти по отличительным знакам.

Нужно сказать Дилану что-нибудь стоящее. Нужно взять его за руку и сказать, что он заслуживает быть счастливым. Сейчас парень сидит с неловким видом, потому что я уставилась на него и молча смотрю ему в глаза, а он даже не знает, что должен сделать. Он поправляет волосы и начинает вертеть на пальце свой перстень, изредка покашливая, чтобы перебить гробовую тишину. Голос в голове говорит мне, что я должна сказать Дилану что-то стоящее, способное остановить парня. Я должна сказать ему: «Дилан, я люблю тебя и не хочу, чтобы ты убивал себя. Пожалуйста, не делай этого». Да, я определённо должна сказать Клиболду именно это.

Парень щёлкает пальцами перед моим лицом, внимательно следя за моей реакцией:
— Эй, Хэрол, — шепчет он, привлекая моё внимание, — Всё нормально?

«Давай, Хэрол, скажи это ему».

— Дилан, я... — мой голос дрожит, а глаза вот-вот начинают слезиться. Лицо парня находится катастрофически близко к моему, он смотрит мне в глаза, пытаясь понять, что за чертовщина со мной происходит.

«Скажи, что любишь его, а затем сожми его в своих объятиях так крепко, чтобы он начал задыхаться».

Голубые глаза парня сверкают так же ярко, как и серёжка в его левом ухе всегда сверкала на солнце. Клиболд хлопал своими длинными ресницами каждый раз, когда какая-нибудь машина или простой шум отвлекали его от наблюдения за мной. Прядь его светло-русых волос выскользнула из-за уха и осталась мирно свисать у щеки парня.

В эту секунду мне показалось, что у Клиболда могли бы родиться невероятно красивые дети.

— Что с тобой? — тихо спрашивает парень своим ласковым голосом. Наверное, сейчас я обязана обнять его и сказать, что никогда не позволю своему солнечному мальчику умереть. По крайней мере, мой внутренний голос твердит мне сделать это.

— Я... — доносится из моих уст, когда входная дверь дома открывается, и из помещения выходит мама, заметив машину Клиболда и решив встретить меня самостоятельно, — Я принесу тебе камеру завтра на ланче, — бросаю я, молниеносно выметаясь из автомобиля Дилана. Высаживаясь из «БМВ», я даже не замечаю, как быстро дверь автомобиля захлопывается с помощью моих рук, как стремительно я шагаю в сторону дома, совсем забыв про больную ногу, как грубо я здороваюсь со всей своей семьёй, когда она встречает меня на пороге. Кажется, в этом и была вся причина произошедшего: мы просто боялись сказать то, что хотели, а когда страх поглощал нас полностью, мы делали вид, что ничего не замечаем.

***

Стивенсон лежит на своей огромной двуспальной кровати, заваленной одеялами и подушками. Рядом с ней, на прикроватной тумбе, стоит полупустой стакан виски, к которому девушка тянется каждые пять минут, чтобы сделать очередной глоток. Она громко заявляет:

— Пусть у меня и нет сисек четвёртого размера, ну и, может, накачанной задницы, но я всё равно не хуже этих тупоголовых черлидерш, которых вся школа считает секс-символами!
— Справедливо, — киваю я, улыбаясь, — А у меня даже сисек первого размера нет, меня можно считать анти-секс-символом.
Дана хмурится, переворачиваясь на бок, а затем мучительно стонет:
— Налей мне ещё, бармен.

У меня в руках бутылка «Джек Дэниелс», которую Дана своровала из отцовской коллекции, пока родители Стивенсон уехали в Денвер. Я держала виски у себя в руках, чтобы постоянно подливать алкоголь в стакан Даны, пока она лениво валялась на кровати и осуждала учеников Колумбайн. Её нынешний вид никак не вписывался в моё представление о Стивенсон. Представить ответственную, скромную заучку лежащей пьяной дома; представить, как Дана Стивенсон, рыжеволосая девушка в круглых очках превращается в растрепанную и грубую под действием алкоголя особу, было невозможно. Но всё-таки что-то было в ней такое, что превращало из маленькой девочки горячую штучку, и, наверное, это и было то, что так привлекало Клиболда.

Девушка в очередной раз выпивает остатки виски и откашливается, убирая все улики, оставшиеся после её попойки, в тумбу. Она смотрит на меня и внезапно начинает смеяться, садясь на кровать по-турецки и обкладывая себя со всех сторон пуховыми подушками.
— Ну, чем займёмся? — игриво спрашивает Дана.
— Как и все нормальные подростки во время пьянки — пойдём покурим? — гадаю я.
— Нет, так не пойдёт. Не хочу губить своё здоровье, — возражает она.
— Но ты только что выхлебала полбутылки виски...
— Завали!

Стивенсон вскакивает с дивана и направляется в сторону письменного стола. Она хватает в руки лист бумаги и прочерчивает линию посередине, а затем идёт ко мне и забирает у меня пустую бутылку. Дана кладёт лист на подушку, а сверху укладывает бутылку, торжественно восклицая:
— Будем играть в бутылочку!
Тут я начинаю задыхаться со смеху.
— Ты тупая? Как ты в это играть на подушке будешь? Тебе нужна твёрдая поверхность.
— Сама ты тупая, — обиженно говорит Дана, усаживаясь на полу и раскладывая лист бумаги, — Теперь-то всё в порядке?
— Нихуя подобного, — отвечаю я, — У тебя бутылка, блять, прямоугольная, как ты заставишь прямоугольник крутиться?
— Я просто хочу поиграть! — рычит девушка, бросая пустую бутылку под кровать, — Телефон подойдёт?
— Ты у Эрика научилась крутить всякую хуйню в руках? — я усаживаюсь на колени перед Даной, — Подойдёт, давай начинай уже.

Ни одна игра в бутылочку не смогла сравниться с той, что проходила в «Месяц бунта». Устраивая очередную вечеринку, мы придумывали вопросы и действия, которые потом задавали друг другу. И да, это были обычные задания по типу «поцелуйте любого человека в комнате», но суть была в том, что даже это мы выполняли гениально. Когда Джек ответил «Действие», Алекс зачитал ему задание: «Игрок ДжекМажорЕбучий3000, запустите марафон поцелуев», и тогда Уиллор поцеловал Алексу, а Алекса полезла целоваться ко мне, так что я быстро чмокнула в губы Алекса, в то время как Стэн стебался над нами, облизывая свой задачник по астрономии. Здесь же, семнадцатью годами ранее, никто вообще не умел интересно играть в эту злосчастную игру, и даже сейчас Дана задавала мне крайне скучные задания:
— Сними с себя толстовку и нарисуй на груди волосы.
— Блять, Стивенсон, кто тебя учил придумывать такие плохие действия? — ворчала я после каждого её желания.

Наше мнимое веселье прервал звонок на мой сотовый, из-за которого мне пришлось убежать в другую комнату, чтобы Дана не услышала ничего лишнего. Я молилась, чтобы это был Крис, потому что он был нужен мне. После встречи с Диланом я впервые осознала, как мне страшно принимать решения и делать поступки, так что я нуждалась в Берналле. Мне необходимо было видеть этого предвзятого старпёра в теле молодого парня; мне не хватало его серьёзного, но при этом такого подросткового восприятия мира, и мне хотелось, чтобы он позвонил мне и сказал: «Ну, что же, твой план — безумная херня, но это гениально, так что мы сделаем это». Образ Алексы навсегда исчез из моей головы тогда, когда я впервые встретилась с Крисом, и, наверное, это означало то, что в тот день я наконец-то обрела друга. Друга, который знал, что ты чувствуешь и понимал тебя с полуслова. Ну или хотя бы пытался понять.

Номер звонящего — это не Крис. Это Эрик, и он наконец-то звонит мне вместо того, чтобы ломиться в окно камнями.
— Ты разбил мне стекло? — спрашиваю я, отвечая на вызов, — Что случилось?
— Мы можем встретиться? — Эрик звучит странно, он будто весь на иголках, и сейчас ему совсем не до разговора по телефону.
— Я не могу встретиться с тобой, Эрик. Да и зачем тебе это понадобилось сегодня? Мы и вчера отлично провели время вместе, да?

Порой казалось, что единственным спасением была совесть Харриса. Она представлялась мне стаей акул в океане, а Харрис казался идиотом, заплывшим слишком далеко. Теперь я могла взять пистолет и обстрелять Эрика кровью, как это однажды сделал он. Поэтому теперь совесть Харриса пожирала его изнутри.

— Умоляю, прости меня за то, что я бросил тебя, — парень мямлил себе в трубку просьбы о прощении, которые доходили до меня обрывками, с помощью которых я могла собрать одну небольшую фразу: «Мне похуй, я вас всех наебал». Это как пазл, который собирался из деталей. Маленький ключ к истории.
— Давай обсудим это завтра, ладно? — предлагаю я.
— Нет, ты не понимаешь, — спорит Эрик, напрочь отказываясь увидеться завтра и настаивая на встрече сегодня, — У меня не так много времени осталось.
— У меня тоже, Харрис. Увидимся завтра на ланче, и прихвати с собой Дилана, ясно? Пока, Эрик.

Мне нужен Крис Берналл. Мне нужен Крис. Мне нужен чёртов Крис, мать вашу!

— Хэрол, ты куда пропала? — Дана выскакивает из-за угла, пугая меня своим резким появлением, и телефон тотчас падает у меня из рук. Всё, что я вижу своими глазами, кажется мне картинкой из слоу-мо: вот я вскрикиваю от неожиданности, вот сотовый выскальзывает из моих ладоней, вот он вертится в воздухе, а вот уже лежит на полу, и я аккуратно беру его в руки, боясь, что что-то разбилось.
— Это же пластмасса, ты чего так пугаешься? — спрашивает Стивенсон, подходя ко мне.
— Не знаю, просто... рефлекс какой-то.
Привычка. Разбитые экраны телефонов раньше волновали меня больше, чем что-либо ещё на свете. Стив Джобс был гением, но из-за его гениальности мне приходилось очень часто страдать. И очень много зарабатывать, чтобы оплатить ремонт очередного гаджета.

Громкий звонок телефона сразу приводит меня в чувства, а Дану в трезвое состояние, когда на экране сотового я вижу имя «Крис Берналл», а в это время внутри меня проносится цунами. Размахивая руками, я прошу Дану вернуться обратно в спальню, на что она сомнительно говорит:
— С каких это пор я должна следовать чьим-то указаниям в своём же доме?
Но стоит мне показать ей средний палец, как она медленно принимается шагать в свою спальню, аккуратно закрывая дверь за собой.

Наконец-то я остаюсь одна со своим самым большим страхом, но в то же время и спасением.
— Хэрол? — доносится из телефона, — Ты здесь?
— Да, Крис, я просто уронила этот чёртов телефон на пол и теперь слышу тебя ещё хуже прежнего.

Пауза. Вздох. Неразборчивый шёпот.

— Я ошибался, Хэрол. Я ошибался насчёт всего.
— О чём ты? — я пытаюсь вспомнить наш последний разговор детально, но в голове остались только мои слова о том, что Крис — это продажная псевдожертва. И эти слова поистине тянут меня на дно.
— Я говорил, что мне всё равно на проблемы Эрика и Дилана, что я не оказываю им бесполезную помощь и не кручу интрижки, как это, якобы, делаешь ты. И я ошибался, — Берналл смеётся, пытаясь хоть немного разрядить обстановку, — Просто я боюсь, что после твоей смерти им не будет никакого дела до тебя. Они убили невинных людей, и они хотели убить намного больше тринадцати человек, ты знаешь...
— Да, знаю...
— Я боюсь, что они тебя разочаруют, Хэрол. И я боюсь, что ты натворишь что-то ужасное. И в конце концов, милая, я просто буду по тебе скучать.

— Я тоже буду скучать по тебе, — шепчу я, пока на глаза наворачиваются слёзы.
— Но я позвонил не поэтому. Точнее, да, я позвонил, чтобы извиниться, но и ещё чтобы забраковать твой план. Серьёзно, Хэрол, я нашёл человека, который отвлечёт родителей Клиболда на раз-два, но кто отвлечёт самого Клиболда, а?

В комнате Стивенсон что-то с грохотом падает на пол, и тут ко мне приходит ещё одна гениальная идея.
— Оставь это его девушке, — говорю я, — Она разберётся.

Зрелище в комнате рыжеволосой алкоголички напоминало сцену из комедии. Услышав, что я вернулась в спальню, Дана отчётливо произносит своим тихим голосом:
— Этот ебаный Хичкок, — она показывает на диски, свалившиеся с полки, — Решил потянуть за собой весь великий кинематограф. Вот, смотри, — Дана роется в куче дисков на полу и достаёт первый попавшийся экземпляр, — «Заводной апельсин», тебе ведь нравится этот фильм, да?
— Да, Стэнли Кубрик прекрасно его экранизировал, — отвечаю я.
— А ебаный Хичкок считает, что это дерьмо! — Стивенсон орёт и бросает диск обратно в кучу, а затем яростно хватает каждый фильм и ставит его обратно на полку.
— Тебе нельзя пить, — заявляю я.
— Согласна.

Девушка управляется со всей своей кино-коллекцией, и я говорю ей:
— Настало моё время крутить бутылочку.
Она садится напротив меня, любезно кладя на бумажный лист свой сотовый.
— Лучше моим, — говорит Дана, широко улыбаясь.

Смешок. Телефон вертится по кругу и останавливается, указывая антенной в сторону рыжеволосой.

— Правда или действие?
— Правда.

Пауза.

— Как зовут парня, с которым ты хотела бы переспать?

Неловкий смешок, пауза, смущённо опущенные вниз глаза. Дана говорит:
— Ты сама знаешь.
— Говори сама и уверенно, — настаиваю я.
Пауза. Вдох.
— Дилан Клиболд.
Телефон крутится по белому листу бумаги, расчерченному на две части. Остановка. Вдох. Кончик антенны указывает на Стивенсон.

— Правда или действие?
— Действие.

Я закусываю губу, смотря на Дану исподлобья.

— Пригласи Дилана к себе домой и переспи с ним.
Пауза. Недоумевающий взгляд.
— Хэрол, всё нормально с головой вообще? — она прыгает на кровать и накрывается одеялом, — Я уже представляю, как приглашаю его к себе закончить совместный проект, а на деле он заканчивает в меня.
По комнате разносится мой истерический смех.
— Не смей так делать, — предупреждаю девушку я, — Лучше сразу предупреди, чтобы он вовремя остановился.
— Ты серьёзно? — Дана бросает в меня подушку, восклицая, — Как ты могла подумать, что я способна затащить парня в постель? Я не буду этого делать!
— Поверь мне, Стивенсон, после всего того, что ты сегодня натворила, исполнение желания явно не будет лишним. Делай то, что хочешь, пока у тебя есть шанс. Закрой все ячейки, как говорится.

Дана молча лежит под завалом из подушек и одеял, обдумывая предложенную идею. Её тяжелое дыхание, пробирающееся сквозь несколько слоёв плотной ткани, слышится даже на расстоянии, и когда воздуха девушке становится недостаточно, она резко смахивает наваленный груз со словами:

— Ладно, а теперь проваливай, дорогая. У меня намечается жаркая ночь.

Эти Микки и Мэллори Нокс в телах подростков завораживали с первого взгляда. Спрыгивая с крыльца дома Стивенсон, я радостно набирала сотовый Криса, чтобы сообщить о дальнейших планах на этот вечер. Мы собирались стерилизовать Клиболда и Харриса, но как именно — я была без понятия, и это, на самом-то деле, не играло в данный момент большой роли, поэтому, шагая по направлению к Кугар-роуд, я могла лишь мечтать о том, что совсем скоро моим главным страхом вновь станет разбитый телефон, а из горячих и бесстрашных подружек вокруг будет лишь Алекса, с её огромными стрелками на глазах и плейлистом «MSI», который всегда можно было заменить на «KMFDM».

И никто не заметил бы разницы.