91
Рядом с детьми взрослые острее ощущают одиночество. Детям плевать на очертания нашего мира. Они догадываются, что он темен и жесток, но не желают ничего об этом знать. Луиза обращалась к ним, но они отворачивались, увидев в стороне что-то интересное. Они играли и верили, что игра – достаточный повод, чтобы ее не слушать. Им было ни к чему притворяться, что им жалко несчастных.
Она села рядом с Милой. Девочка вскарабкалась на стул и рисовала. Она вообще могла просидеть чуть ли не час, если дать ей бумагу и побольше фломастеров. Она увлеченно раскрашивала рисунки, не забывая про самые мелкие детали. Луизе нравилось сидеть рядом с ней и наблюдать, как расцвечивается красками лист бумаги. Она молча смотрела, как в саду возле оранжевого дома вырастают гигантские цветы, а на лужайке дремлют долговязые фигуры с длинными руками. Мила старательно заполняла на листе все пустоты. В переливчатом небе у нее плыли облака, летали машины и воздушные шары.
– А это кто? – спросила Луиза.
– Это? – Мила показала пальчиком на огромное улыбающееся существо, занявшее больше половины листа. – Это Мила.
Луиза перестала находить в детях утешение. Рассказывая им истории, она стала повторяться, что не прошло мимо внимания Милы. Вымышленные персонажи утратили живость и великолепие. Они забыли, в чем цель и смысл их борьбы, и волшебные сказки превратились в нудное, сбивчивое и бессвязное перечисление злоключений, настигших бедных принцесс, больных драконов и зацикленных на себе одиноких героев. Дети быстро теряли нить ее рассказа, и им становилось скучно. «Придумай что-нибудь другое!» – требовала Мила, но Луиза была не в состоянии ничего придумать, она увязала в собственных словах, словно в зыбучих песках.
Луиза стала реже смеяться и с неохотой соглашалась поиграть в лошадки или устроить битву на подушках. Но она по-прежнему обожала этих детей и могла наблюдать за ними часами. Когда они смотрели на нее, ища одобрения или помощи, у нее к глазам подступали слезы умиления. Особенно ее трогала привычка Адама оборачиваться к ней, чтобы убедиться: она заметила, что у него получилось сделать то, что еще вчера не получалось; что ему весело. Он словно давал ей понять, что в каждом его поступке есть нечто, адресованное ей и только ей. Луизе мучительно, как алкоголику, хотелось напитаться их невинностью и воодушевлением. Ей хотелось смотреть на мир их глазами, вместе с ними совершать все новые открытия и думать, что так будет всегда, не подозревая, что рано или поздно на смену радости придет скука.