86
– Значит, вы обнаружили поломку и даже не попытались починить душ? Вы что, предпочитаете жить, как цыганка? Эту квартирку в пригороде он не продавал из чисто сентиментальных соображений. Сидя перед душевой кабиной, Ализар старательно изображал негодование: нарочито громко вздыхал, прикладывал руку ко лбу. Потрогав кончиками пальцев черную слизь между досками, он сокрушенно покачал головой с таким видом, будто он один был способен оценить размер катастрофы. Наконец он озвучил примерную стоимость ремонта:
– Это обойдется в восемьсот евро.
Как минимум. Призвав на помощь все свои познания в области сантехники, он пошел сыпать специальными словечками. По его словам, на ремонт понадобится не меньше двух недель. Ему надо было произвести впечатление на эту белобрысую пигалицу, которая как воды в рот набрала.
«Пусть простится со своим залогом», – подумал он. В самом начале он настоял, чтобы она внесла плату за два месяца в качестве гарантии. «Грустно сознавать, – сказал он тогда, – но в наше время никому нельзя верить». Сколько он сдавал жилье, месье Ализар никогда не возвращал арендаторам залог. Он всегда находил к чему придраться: вот тут вы поломали, тут испачкали, тут поцарапали...
Ализар всегда отличался деловой хваткой. Он тридцать лет проработал дальнобойщиком – водил фуры между Францией и Польшей. Спал в машине, питался кое-как, не поддавался никаким соблазнам. Он обманывал работодателей и охрану труда, соглашался на любые переработки, а утешением ему служила арифметика: он подсчитывал, сколько денег сэкономил на том и на этом, и гордился собой, готовым на такие жертвы ради будущего благополучия.
Год за годом он методично скупал квартиры-студии в пригороде, делал в них ремонт, а потом сдавал по заоблачным ценам людям, попавшим в безвыходное положение. В конце каждого месяца он совершал обход своих владений, собирая положенный оброк. Обычно он просто просовывал голову в приоткрытую дверь, но иногда заходил внутрь, чтобы «хоть одним глазком взглянуть на обстановку» и «удостовериться, что все в порядке». Он задавал жильцам нескромные вопросы, на которые те сквозь зубы отвечали, молясь про себя, чтобы он поскорее убрался и перестал шастать по их кухне, суя нос в каждый шкафчик. Но избавиться от него было не так легко. В конце концов ему предлагали выпить, он соглашался и долго сидел над стаканом, жалуясь на боли в спине – «тридцать лет за баранкой, это вам не шутки». Ему хотелось поболтать.
Он предпочитал сдавать жилье женщинам: они аккуратнее и реже устраивают скандалы. Особенно он привечал студенток, матерей-одиночек и разведенок. Только не старух! Эти въезжают, а потом не платят, и ничего с ними не сделаешь – закон на их стороне. Так у него и появилась Луиза – со своей печальной улыбкой, белокурыми волосами и потерянным взглядом. Ее рекомендовала прежняя жиличка Ализара, медсестра из больницы Анри-Мондор, которая всегда вовремя вносила арендную плату.
Проклятая сентиментальность! У этой Луизы на всем свете не было ни души. Бездетная, мужа схоронила. Она стояла перед ним с пачкой денег в руке, в блузке с круглым отложным воротничком, и он подумал, что она хорошенькая. Она смотрела на него полным благодарности взглядом. «Я очень долго болела», – прошептала она, и его охватило жгучее желание забросать ее вопросами, узнать, что она делала после смерти мужа, откуда она приехала, чем именно болела. Но не успел он открыть рот, как она добавила:
– Я только что нашла работу, в Париже, в очень хорошей семье.
На этом их разговор завершился.