Ты поступила
Переезд из Дерри был резким. Ты почти ничего не взяла. Ричи шутил, что вы сбежали как два бездомных подростка, хотя у него уже были накопления, комната, старый матрас и план на выживание.
Ты просто хотела уехать. Хотела исчезнуть.
— Что будем делать? — спросил он, когда вы уже сидели в новом городе, в съёмной крошечной квартире с облупленными стенами.
— Я хочу попробовать поступить. В институт. — ты тогда сказала это почти шёпотом, как извинение.
Он не рассмеялся. Не сказал «да ты не потянешь». Он сказал:
— Я в тебя верю. Даже если никто не верит, я всё равно — до последнего.
Ты готовилась. Вечерами ты учила, чертила, считала, прогоняла темы. Иногда срывалась, швыряла книги. Иногда ложилась на пол и говорила:
— Всё, мне никогда не позвонят. Никогда.
Он просто садился рядом и гладил тебя по волосам:
— Тогда они идиоты. И они многое потеряют.
Тот день был обычный.
Ты вытерла руки о полотенце, стояла у раковины — готовила что-то, чтобы отвлечься. Телефон зазвонил. Ты взяла его, думая, что это Ричи.
Незнакомый номер.
Ты чуть не сбросила по привычке, но всё-таки нажала «ответить».
— Добрый день. Мы хотим поздравить вас — вы поступили. У вас высокий балл. Вы прошли.
Ты не ответила сразу. Ты вообще не поняла. Просто смотрела в одну точку и молчала.
— Алло? Вы нас слышите?
— Я… Да. Я слышу.
— Примите поздравления. Вам на почту придут инструкции.
Ты отключилась. И просто встала в тишине на кухне, уставившись на столешницу, как будто ждала, что сейчас услышишь: «ой, извините, не та кандидатка».
Ричи вошёл с улицы, снял куртку. Увидел твоё лицо.
— Что случилось?
— Я… поступила.
— Чего?
— Меня приняли. Я поступила.
Он молчал секунду. Потом скинул куртку прямо на пол и подбежал к тебе.
Схватил в охапку, закружил, чуть не врезался в холодильник, но всё равно крутил.
— Я же говорил! Я же, блядь, говорил, что ты можешь!
Ты заплакала. Прямо у него в груди. Не громко — тихо, беззвучно. Не от радости даже — от того, что ты не зря старалась, от того, что тебя не отменили, от того, что в тебе кто-то поверил, кроме него.
А он всё повторял:
— Горжусь. Горжусь, слышишь? Так, как ещё никем не гордился.
Потом вы ели макароны, и он устроил тебе «торжественный ужин» из чая в кружке с треснутой ручкой.
А ты впервые поверила, что, может быть, твоя жизнь и не обязана быть помойкой.
Что она уже — не совсем ею и была. Потому что у тебя был он. И теперь — шанс.