Оба облиты
(Вы ещë не встречались)
Жаркий день в Дерри — один из тех, когда асфальт греется так, что даже кеды становятся будто тонкими, и никто из Неудачников не спорит, когда Ричи предлагает:
— А давайте к тебе? У тебя вентилятор работает как реактивный двигатель, и, может, ты наконец поделишься этой дикой штукой со вкусом малины и арбуза?
Ты прищурилась на него с подозрением:
— Никто не трогает мой газированный эликсир. Это святое. Тем более, что у вас лапы липкие, вы только что ели чипсы!
— Я... святой! — театрально возмутился Ричи, хватая бутылку, которую ты заботливо спрятала за спину.
Ты отпрянула.
— Даже не думай, Балабол!
Началась настоящая игра в захват и спасение: ты лавировала между столом и диваном, а Ричи делал вид, будто это последняя капля воды в пустыне.
— Один глоток! Один! Мне жёстко надо! Я умираю!
— Ты только что выпил целую банку колы!
— И всё равно умираю!
Ты выскользнула из-за дивана, он почти поймал тебя за запястье, ты резко повернулась — и…
Пшшшшх!
Ты даже не успела понять, как это произошло, но — газировка, вырвавшаяся из бутылки, шипящая, холодная, липкая, оказалась повсюду.
На тебе.
На нём.
На полу.
На Ричиных очках.
Ты с секунду стояла в шоке, потом медленно перевела взгляд на Ричи.
Он тоже был в ступоре. Потом — раскатистый смех, один из тех, от которого всё внутри греется.
— Ну вот, теперь мы оба малиново-арбузные! — сказал он, отряхивая мокрую футболку. — И сладкие. Буквально.
Ты начала смеяться тоже, хотя от холода и неожиданности тебя передёргивало.
— Балабол! — выдохнула ты. — Это была моя любимая футболка!
— А теперь она твоя боевая. История о великой газировочной битве войдёт в анналы дружбы.
Он смотрел на тебя с широкой улыбкой — такой настоящей, искренней, как будто весь мир за пределами вашей кухни не существует. Тебя затопила тёплая, стремительная волна: "я хочу его поцеловать". Вот прямо сейчас. В этот момент. Пока он весь мокрый, глупо улыбается и пахнет мятой и малиной.
Ты сделала шаг ближе — и остановилась.
Он был другом. Только другом.
Пока что.
Может быть.
Ты сжала бутылку в руках и фыркнула:
— Я всё равно считаю это нападением.
— Нападение любви и сладостей, — театрально поклонился он, чуть не поскользнувшись в луже на полу.
— Идиот, — пробормотала ты, отворачиваясь, чтобы он не увидел лёгкий румянец на щеках.
А он… он смотрел тебе в спину, и на мгновение перестал улыбаться. Слишком быстро ты отвернулась, чтобы это заметить.
Слишком быстро — чтобы увидеть, как он чуть дрогнул, словно тоже что-то почувствовал.
Но это — пока осталось между вами.
В каплях газировки.
В неловком молчании.
И в будущих воспоминаниях, о которых однажды вы скажете:
"А помнишь тогда, когда мы ещё не знали, что любим друг друга?"