Ричи Тозиер. 2 часть

Поздняя осень, уже темнеет. Ребята ушли раньше — ты задержалась у старой библиотеки, искала книгу, которую посоветовал Стэн. Всё было нормально, пока ты не вышла на улицу. Пусто. Только один человек на другом конце дороги — и ты уже узнала походку.

Генри Бауэрс.

Ты хотела развернуться, но он уже повернулся к тебе.
Он не бежал.
Он просто пошёл прямо.
Тяжело. Молча.

Ты осталась стоять.

— Я не ищу ссоры, — сказала ты.
Он ничего не ответил. — Я не с друзьями. Не Ричи, не Эдди, не кто-то ещё.

Он подошёл ближе и остановился в метре.

— Это... удобно.
Без них ты слабее, да?

Ты вздохнула:

— Может, и так.
Но без них мне не нужно прятаться за чужими спинами.

Он смотрел прямо. Долго.

— Почему ты тогда всё ещё стоишь тут?

Ты пожала плечами.

— Потому что…
(ты сжала зубы)
— …если я побегу, ты победишь.

Он усмехнулся.
Но не радостно.
А так, будто сам не ожидал услышать.

— Тебя надо бояться, а не жалеть.
Ты говоришь так, будто ты не из этих всех "неудачников".
Но ты одна из них.

Ты склонила голову.

— А ты говоришь, будто ты хочешь, чтобы тебя пожалели.
Но ты боишься, что если однажды это произойдёт… ты просто развалишься.

Он рвано выдохнул.
Как будто ударили.
Он поднял руку — ты чуть отпрянула, но он не ударил.
Он только взялся за волосы и отступил назад.

— Ты не должна была оставаться.
Ты никогда не должна была со мной разговаривать.

— Почему?

Он посмотрел в сторону.

— Потому что... я не знаю, что с этим делать.

Он развернулся. Ушёл.

Ты стояла ещё долго.
На лице — не страх.
А что-то более тревожное.

Понимание.
И ощущение, что что-то началось. И ты не уверена, что хочешь это продолжать.

Прошло несколько дней. Ты почти забыла тот разговор — почти. Но однажды, в середине недели, когда ты шла одна по школьному двору к велопарковке, кто-то преградил дорогу. Генри.

— Мы не закончили, — бросил он, будто не было паузы.

— Это угроза?

— Это... не угроза, — сказал он хрипло. — Это вопрос.

Ты остановилась. Он выглядел нервным. Не злым.
Почти… растерянным.

— Почему ты тогда осталась?

Ты молчала.

— Почему ты разговариваешь со мной, как будто я человек, а не кусок... дерьма? Ты не видела, что я творил?

— Видела, — кивнула ты. — Но не все монстры — безнадежны.

Он подошёл ближе, будто хотел сказать ещё что-то. Потом просто уставился в землю и прошептал:

— Если ты скажешь хоть кому-то… хоть Ричи…

— Не скажу.
(ты глянула в глаза)
— Пока ты не навредишь кому-то снова.

Он кивнул. Это был не союз, не дружба.
Это было перемирие. Очень зыбкое.

Вечером в логове Неудачников — всё, как обычно. Ребята болтают, Ричи что-то отпускает, Эдди спорит с ним, Билл читает вслух.
Но вдруг Беверли, глядя в окно, говорит:

— Эм... Это был Бауэрс? Он с тобой заговорил?

Все поворачиваются к тебе. Ты молчишь, замешкавшись.

— Ты серьёзно?! — вскакивает Эдди. — Он псих! Ты вообще соображаешь?

Ричи молчит. Он не кричит. Просто смотрит на тебя. Очень, очень внимательно.

— Это не то, что вы думаете, — говоришь ты. — Он не нападал. Он просто... заговорил. Я ответила. Всё.

Билл:
— Почему ты нам не сказала?

Ты:
— Потому что знала — начнётся вот это.
И потому что… я просто человека увидела. На секунду.
(пауза)
Он всё равно один.

Ричи, наконец, выдыхает.
— Если он тебя тронет — я реально его закопаю.
(пауза)
— Но я понимаю. Иногда, чтобы победить монстра, нужно знать его голос.

Ты чуть улыбаешься. Вот за что ты его и любишь.

После школы. День прохладный, ноябрьский. Ты шла одна — остальные задержались, Беверли с Майком — у кабинета, Эдди у медпункта. Ричи собирался догнать, но ты его опередила.

И Генри появился.

— Опять одна, — говорит он, будто это укор.

Ты останавливаешься, руки в карманы.

— Ты и так всегда найдёшь, даже если я буду в толпе.

Он кивает.
— Ты... всё ещё не рассказала им?

— Нет.

— Почему?

— Потому что если я расскажу... ты снова станешь чудовищем.

Он хмурится.
— А если я им и не переставал быть?

Ты смотришь на него.

— Тогда не говори мне, что хочешь измениться.

Он сжимает кулаки — не в угрозе.
А от собственной ненависти к себе.
И в этот момент — голос сзади.

— А ты умеешь выбирать, да?

Ты вздрагиваешь. Ричи.

Он стоит на краю дороги.
Руки опущены. Без шуток. Без обычной болтовни.
И в этом — самое страшное.

Генри делает шаг назад.
— Расслабься, Балабол. Мы просто говорили.

— Серьёзно? Ты с ней просто разговариваешь, а не... выпиваешь кровь в перерывах?

— Это уже паранойя, — роняет Генри. — Если бы я хотел её тронуть, сделал бы это давно.

Ричи почти бросается, но ты встаёшь между ними.

— Хватит.
(ты смотришь на Генри)
— Уходи.

Он уходит.

Тишина.

Ты поворачиваешься к Ричи.
А он смотрит не на тебя. На землю.

— Ты знала, что он рядом, — шепчет он. — А мне ничего не сказала.
(он улыбается, фальшиво)
— Супер. Это и есть... доверие?

— Ричи...

Он качает головой.

— Я просто хочу знать. Честно.
Ты ему доверяешь больше, чем мне? Или просто жалеешь?

Ты молчишь. Потом тихо:

— Я тебя люблю. Не его.

Он долго молчит. Потом:

— Тогда зачем ты даёшь ему приближаться?

(Пауза. Ты уже почти хочешь отступить, но Ричи резко добавляет.)

— Ладно. Забей. Я шучу. Всë нормально. Чудесно.
(он резко улыбается, уже в привычном стиле)
— А если он тебя тронет — я просто сделаю ему лоботомию вилкой.

Ты в полголоса:

— Ричи…

Он уже уходит.
Ты остаёшься на месте, зная — он не просто ушёл злой.
Он ушёл ранимый. И ревнивый. И сильно, сильно испуганный.

Ты догоняешь Ричи у склона, где он остановился, сжав кулаки и смотря в сторону. Он не поворачивается, но ты знаешь — сейчас нужно сказать всё прямо.

— Ричи, — говоришь ты мягко, но уверенно, — ты для меня самый важный.
Я сама не понимаю, чего Генри ко мне пристал, но знаешь что? Мне вообще на него плевать.
Если он подходит, что-то говорит — я просто хочу как можно быстрее уйти и не получить в нос за молчание.

Он всё ещё молчит, не глядя на тебя.

— Я хочу общаться только с тобой и с нашими друзьями. Больше ни с кем.
(делаешь шаг ближе)
Мне не нужна его драма, не нужны его угрозы. Есть ты — и это главное.

Ричи наконец поворачивается, и в его глазах мелькает облегчение и что-то похожее на благодарность.

— Ты серьезно? — тихо спрашивает он.
— Значит, я не зря здесь?

Ты улыбаешься:

— Ни капли не зря. Ты — мой человек.

Он слегка улыбается в ответ, и впервые за долгое время его лицо расслабляется.

— Хорошо, — говорит он, — тогда иди домой со мной. Обещаю, никаких Генри. Только мы и наши.

Вы идёте вместе, и мир кажется чуть менее страшным.

После того разговора с Ричи ты долго обдумывала, как он мог почувствовать себя из-за твоих слов — вдруг ты вызвала в нём хоть каплю сомнения или неуверенности. И это стало тяготить тебя.

Ты нашла момент, когда вы остались вдвоём, и тихо сказала:

— Ричи... прости, если я хоть немного заставила тебя сомневаться во мне.
(вздохнула)
Я просто… иногда боюсь потерять тебя и не умею правильно это сказать. Но ты для меня важнее всего. Очень важно, чтобы ты это знал.

Он посмотрел на тебя, и в его глазах появилась мягкость.

— Я знаю, — ответил он, — иногда я слишком много шучу, чтобы спрятать, что боюсь потерять тебя тоже.

Это был момент, когда вы оба почувствовали, что ваши отношения стали крепче. Ты решила работать над собой — учиться слушать его, быть терпеливее, а он — меньше прятаться за шутками и больше открываться.

После этого ты решилась и поговорила с Генри.

Встретившись с ним в парке, ты прямо, но спокойно сказала:

— Генри, всё. Я хочу жить без твоих угроз и драмы. Отвали.  Если ты не отстанешь — я обращусь к взрослым. И ты не хочешь этого.

Он посмотрел на тебя с неожиданной смесью злости и удивления, но понял, что ты настроена серьёзно.

— Ладно, — буркнул он, — как хочешь.

Ты повернулась и ушла, чувствуя, что наконец поставила чёткую границу. И это дало тебе свободу быть с Ричи и друзьями, не оглядываясь назад.