Ты прячешь глаза за фарами
Летний вечер, почти ночь. Воздух тёплый, влажный, пахнет асфальтом и нагретыми деревьями. Вы с Максом сидите на лавочке под старым уличным фонарём, в стороне от центра, вдали от голосов, где город почти дремлет.
Ты болтала — как обычно, бессмысленно, быстро, слова сливались в поток. Говорила, чтобы заглушить ту самую тишину, которая начинала грызть изнутри, тревожить. Макс молчал, смотрел куда-то в сторону. Казалось, не слушает. Но потом — вдруг — поднялся.
Ты вопросительно посмотрела на него, но он неожиданно стал перед тобой, поставил руки по бокам лавки, будто отрезая путь к отступлению. Нагнулся ближе. Его голос прозвучал низко, неожиданно спокойно, с хрипотцой:
— А ты прячешь глаза за фарами,
и всё идёт чередом, как до-ре-ми,
твои мысли поют гитарами
и тревожат душу ми-нормами.
А вокруг все гуляют парами
и друг друга чувствуют порами,
а ты прячешь глаза за фарами
и тебе непременно здорово.
Когда станем однажды старыми
и усталость на плечи горами —
не забудь меня, а то мало ли,
какими мы станем.
И тебя жизнь выжигала приборами,
и мою не измерить приборами.
Мы останемся друзьями, братьями.
И сегодня — мы выпьем поровну.
С этими словами он чуть отстранился, дал тебе подняться. Не грубо. Просто — пустил тебя с собой, будто в новый маршрут.
А за углом — неудачники
Ричи, Эдди, Билл, Беверли, Стэн, Бен и Майк стояли чуть в отдалении. Они не подслушивали специально. Просто вышли за вами почти случайно — кто-то хотел найти тебя, кто-то просто гулял. И наткнулись на это.
Макс — слишком близко. Не как брат. Слова — слишком тонкие, слишком личные.
Ричи застыл. Его лицо не выражало привычной ухмылки. Глаза были сжаты, руки в карманах — не от холода. Он смотрел, как ты поднимаешься, как идёшь с Максом. Не держал тебя. Не звал. Просто шепнул себе под нос:
— …чего он к ней прикасается так, будто имеет на это право?
Эдди поднёс ингалятор к губам, как будто от этого становилось легче:
— Это… было странно. Я думал, он к ней не относится вообще нормально.
Билл молча наблюдал, опустив взгляд.
Стэн отвернулся. Он и сам был чувствителен к словам, к тишине, к тем вещам, которые между строк. И сейчас он чувствовал — это не просто стихотворение. Это был зов. Возможно, прощание. Возможно, игра. А возможно, что-то большее.
Беверли тихо сказала:
— Он всё ещё что-то к ней чувствует. И, по правде... он сказал красиво. Но это не значит, что он хороший.
Бен просто сжал руки в кулаки.
Майк подвёл итог:
— Мы должны помнить, кто с ней был всегда рядом. И кто она сама. Она — сильнее, чем кажется. И если ей будет плохо — она не останется одна.
Ричи молчал ещё секунду. Потом тяжело выдохнул, сказал:
— Пошли. Она знает, что делает. Но если этот урод сделает хоть шаг не туда… я не стендап-комик, я его не рассмешу. Я его закопаю.