lll. Серебряные крылья

Стефани добралась до лагеря. Она с некоторым облегчением скинула доспехи, облачилась в простенькое платье и, добравшись до замка, упала на кровать без сил: и без физических, и без моральных. Стефани не сомневалась, что Эдмунд к ней еще зайдет и попробует объясниться, но какой теперь в этом смысл? Главное, что она сама за себя знает, что победила и что всё-таки вышла под чужие смешки на поле. Плакать не хотелось совсем, внутри было только терпкое чувство неподдельной тоски и обиды. Приход Эдмунда не заставил себя долго ждать. Как только ему удалось уйти с ристалища, он сразу же побежал к Стефани, чтобы поговорить. Да, было стыдно, да, было неприятно побеждать таким образом, но всё же это было нужно. Только вот факта того, что он подвел свою любимую, это не отменяло.

На приход Эдмунда Стефани никак не отреагировала. Она лежала на своей кровати лицом к окну и почти что не моргала. Не о чем, собственно, было говорить. Почти что.

— Стеф, прости, — начал он с главного, сев на край кровати возле нее. Она даже не шелохнулась.

— За что? — в голосе сквозил такой холод, что можно было отморозить руки.

— За то, что подвел тебя. Но поверь, я ничего не планировал, это скорее всего сделал Хасан, чтобы ты ничего не разболтала про его подлог с нечестным выигрышем. Правда, я не хотел, — Эдмунд коснулся ее плеча. Она не оттолкнула и не приняла этот жест. Просто глубоко вздохнула.

— Я обижаюсь не потому, что думаю, что ты заранее всё это спланировал. Ты на такое не способен. Мне обидно, что я сама предложила тебе уступить победу, зная, что она важна для тебя, как для воина или короля. Я добилась, чего хотела — показала себя и прекратила смешки в мою сторону. Но что ты сказал сам? Ты настоял на том, чтобы бороться честно, но в итоге... Ай, неважно, забудь!

— Я не могу об этом забыть, потому что сделал тебе больно. Прости, пожалуйста, — Эдмунд наклонился к ней, чтобы поцеловать, но она рывком перевернулась на другой бок.

— Иди поешь и ложись спать, у тебя завтра турнир, нужно быть в форме, — сухо сказала Стефани. — Я тебя прощаю, но я тоже устала и хочу побыть одна, пока не пришла Люси и не добила меня своими разговорами про Хасана и я еще больше не расстроила от того, что Мечи пропала и ее до сих пор нет.

— Стеф... — протянул он.

— Не переживай, иди, — Стефани всем своим видом показала, что беседа окончена. Она понимала, что рано или поздно отойдет, но эта... как бы подобрать правильное слово? Несправедливость? Точно. Какая ирония, несправедливость от Справедливого короля. Он кивнул и молча вышел. Завтра и правда предстоит трудный день.

*****

Как обычно, в девять вечера, Алисия расплетала сложные королевские прически Доротее. Принцесса заметила, что последние два дня ее фрейлина слишком напряжена: она была неосторожной, нервной, не засматривалась на парней, ничего не спрашивала по вечерам, как это было раньше, а только томно вздыхала и на всё кивала головой.

— Ай! — воскликнула Доротея, когда ее волоски зацепились за шпильку и оторвались. — Алис, всё хорошо? Может, я сама расплетусь, а ты просто отдохнешь?

— Простите... Я и правда неважно чувствую себя в последнее время... — созналась Алисия и присела на кровать.

— Давно? Может, мне стоит позвать лекаря? — заботливо спросила Доротея, расчесывая длинную, доходящую до пояса прядь.

— Лекарь здесь не поможет. Я чувствую себя неважно с тех пор, как Его Высочество Алессандро пропал... — Алисия задумалась. Может, ей стоит рассказать всё Доротее, а та поможет? Можно ведь хоть как-то использовать эту девчонку, которая и Юстаса охмурила, и Эдмунда пытается, и Джона, с тех пор, как узнала, что сама фрейлина его поцеловала. — Думаю, вы догадываетесь...

— Постой! — перебила Доротея и улыбнулась. — Ты хочешь сказать, что влюблена в Алессандро? Это правда? Как давно?

— С детства влюблена, — выдавила из себя слезу Алисия, а остальные полились градом сами собой. Ей и правда было грустно, и она и правда переживала за то, что с Алессандро могло что-то случиться. — Прошу, не говорите ему! Мы уже целовались, — глаза Доротеи округлились до размера блюдца, — но он на следующий же день он забыл об этом. Мне было так больно, но я не могу его забыть... Много лет я смотрю на него со стороны и не могу распрощаться с этим. Думала, что смогу в Нарнии забыться с помощью кого-то еще, даже из-за этого поцеловала Джона, но всё безуспешно... — Алисия закрыла глаза ладонями и теперь расплакалась совершенно искренне.

— Послушай меня, — Доротея положила руку на колено подруги и тепло улыбнулась, — Алессандро мой брат, но ты же видишь, какой он. Ему не нужны серьезные отношения. Я никогда не знаю, что у него на уме, но даже если бы он и захотел с кем-то встречаться по-настоящему, то это будет Мечи... Мне прискорбно это говорить тебе, моей лучше подруге с детства, но это так. Он ни на кого так никогда не смотрел, как на нее, да и она к нему неравнодушна. Тебе придется его забыть при любом раскладе.

— И он никогда не сможет меня полюбить?.. — еще больше разревелась фрейлина. — Чем я хуже этой Мерседес?! — она сорвалась на легкий крик.

— Мне жаль.

— Я пойду искать его! Надоело сидеть! — воскликнула Алисия. — Если у меня и есть шанс, то вот он!

— Постой! Что ты собралась делать одна?! — Доротея попыталась остановить свою фрейлину, но та упрямо пошла вперед. Надев сверху плащ и взяв фитиль, она выскользнула за дверь и побежала на улицу, а Доротея застыла на месте, не зная, что ей делать.

*****

Полным ходом подготавливаясь к турниру, Эдмунд продолжал переживать. Из-за каждого шороха он оборачивался на вход в шатер, надеясь на то, что сейчас войдет Стефани, поцелует его в щеку и скажет много добрых слов, но вместо этого являлись Питер и Кэрол, даже Эйлерт, а также другие нарнийцы и орландцы. Чем дольше Эдмунд размышлял, тем больше ему становилось стыдно за свой поступок. Это тот самый случай, когда трудно соответствовать статусу справедливого короля. Вроде бы и ничего страшного не произошло, ведь не он подговорил тельмаринов, но он промолчал, ничего не смог произнести против решения пропустить его в следующий тур.

И здесь созрела одна идея...

— Удачи, Эд, — в палатку забежала Люси. Она крепко обняла брата и пожелала ему показать всем, чего он стоит. Когда он видел сестру, то сразу начинал улыбаться. С возрастом она так и не стала менее улыбчивой и доброй, чем в детстве, и это радует. Люси всегда могла подбодрить.

— Ты всё равно будешь болеть за Эйлерта, — посмеялся Эдмунд, — но всё равно спасибо.

— За вас обоих, а еще за... — Люси хотела добавить «за Хасана», но осеклась, потому что именно за него в первую очередь. Нельзя себя выдать. Эдмунд сразу всё понял. До этого он считал мысль Стефани о привороте или каком-то любовном зелье простым наваждением или пустой выдумкой, но сейчас всё больше начал склоняться к этой версии, но говорить ничего не стал, лишь улыбнулся.

Народ уже собрался на трибунах, не менее воодушевленным и улыбающимся, чем на первых двух турах. Победителей прошлого этапа представили по очереди и собрали на ристалище. Третий тур обещал быть горячим и, скорее всего, сделанным в традиционном стиле, с драками и поединками, из которых выйдет сильнейший.

— Приветствую вас на заключительном этапе нашего турнира! — радостно воскликнула Амелия. Сегодня она была в роскошном красно-желтом платье с длинными рукавами, а на ее голове красовалась невысокая башня-прическа. Кэрол вновь про себя восхитилась красотой королевой. — Правила нашей сегодняшней игры вам уже знакомы, господа. Сейчас вы будете тянуть жребий. У нас есть десять участников, они разделятся по парам. Затем один счастливчик, который боролся активнее всех из проигравших, тоже попадет на следующий этап поединка для ровного счета. Это будут определять жюри. Далее будет сложнее. Останется три участника, и самый слабый выйдет из игры. Останется всего двое, и они поборются за звание победителя нашего международного турнира. Приступаем!

На трибунах раздался гвалт и аплодисменты, а участникам поднесли шляпу с именами. Эйлерт искоса посмотрел на Хасана. Он не сомневался, что в конце будет бороться с ним, всё обязательно будет подстроено. Так оно и вышло. Эдмунду достался участник из одного из островных государств, далее распределились остальные. После битвы Теревинфии с Гальмой пришла очередь Нарнии. Эдмунд вышел на ристалище, и его радушно встретили на трибунах. Стефани смотрела с балкончика и немного улыбалась, видя в руках Эдмунда ее кулон, который он иногда носил с собой на удачу.

Увидев улыбку Стефани, Эдмунд набрался мужества и обратил свой взгляд на трибуны и поднял меч, чтобы привлечь к себе внимание. Однако сражаться он не спешил, когда противник встал рядом с ним.

— Я должен кое в чем признаться! — воскликнул Эдмунд, обратив на себя всеобщее внимание. Питер скептически приподнял бровь и ждал, что его брат скажет дальше. — Моя победа в том туре была ошибкой! — когда король это произнес, все дружно и удивленно вздохнули. — Нет, это подстроил не я, но кто-то хотел, не знаю. Та мышь была запачкана моей краской случайно, это был не я! — он набрал в легкие побольше воздуха и приготовился сказать главное. — Леди Стефани должна бороться вместо меня, я отказываюсь, — Эдмунд бросил меч на землю.

Все трибуны погрузились в гнетущее молчание. Люси начала приподнимать Стефани за локти и заставлять спускаться вниз. Как только та оказалась рядом с Эдмундом, он обнял ее за плечи, и тогда люди начали аплодировать один за другим. Вскоре трибуны разразились криками радости. Свистом по скамьям пошел разговор об истинной справедливости нарнийского короля. Питеру оставалось только гордиться и улыбаться, балуя местных дам видом своих ямочек на щеках.

— Я тебя не подведу, — пообещала Стефани, расплакавшись от счастья. Эдмунд поцеловал ее в висок и отправил скорее переодеваться, пока сражалась другая пара участников.

Эдмунд улыбнулся и увидел в своем кармане неяркое свечение. Он вынул кулон, который взял на удачу, и стал наблюдать, как тот медленно приобретает другие очертания и превращается ни во что иное, как в державу чести. Она досталась по праву, так как Эдмунд смог переступить через себя и следовать наименованию, которое ему некогда дал народ.

*****

Облаченная в прекрасные блестящие доспехи, Стефани вышла на ристалище. Ее противник улыбался ей, не с усмешкой, а по-доброму. Он еще с первого испытания оценил ее силы, поэтому пожал ей руку и пожелал удачи. Это Стефани воодушевило еще больше. Она обнажила свой меч с фиолетовым камнем на эфесе и встала в нужную позу. Чему ее учил Эдмунд прежде всего? Сначала защищайся и изматывай противника, а потом внезапно нападай. А она была прилежной ученицей! Стефани на первый же удар поставила блок, сделав вид, что растерялась. Все мужчины и некоторые девушки усмехнулись. Стоила ли замена участника того? Несмело нападая то на ногу, то на руку противника, Стефани больше ставила блок и не давала себя ранить. Она возникала то за спиной, то сбоку, и почти что не была задета вражеским клинком, кроме руки и плеча. Там, кажется, потекла кровь, но ничего страшного. Это зрелище длилось около десяти минут, и зрители уже заскучали. Поняв, что ее противник уже менее резок, более расслаблен и уверен в своей победе, Стефани замахнулась мечом и ударила по лезвию со всей силы, что то чуть не вылетело у соперника из рук.

Сказать, что представитель северных племен был удивлен — это значит ничего сказать. Противник пошатнулся сразу же из-за следующей резкой атаки и снова начал нападать, а Стефани стала только смелее, видя, как ее начали поддерживать люди. Она поворачивалась спиной и отбивала нападения так, уворачивалась и острием проводила по земле, прямо под носками противника.

Вскоре у противника началась отдышка, и Стефани поняла, что победа уже близко, но старалась не расслабляться ни на секунду. Она была упорна и проворна. Вскоре северянин, сам того не заметив, уже лишился меча и упал наземь. С трибун аж повставали от удивления и радости. Кэрол и Люси едва не кричали от счастья, соединяя свои ладони. Хэлтор тоже улыбался, Питер и Юстас более сдержано показали Стефани большие пальцы.

На радостях Стефани подняла меч в знак победы Нарнии и посмотрела прямо в глаза Эдмунда. Тот не переставал улыбаться. Он и не сомневался, что она уж точно его не подведет, во-первых, потому что сам в ответе за ее тренировки, а во-вторых, потому что всегда верит в нее, не переставая любить.

*****

Лошадь скакала тихой рысью, почти не нарушая потока ветра. Поводья плавно водили ее в сторону, вверх, вниз и прямо. Ладони Алессандро лежали на ладонях Мерседес и помогали вести лошадь. Цесаревич нашептывал советы и поправлял локти Мечи.

Попросившись попробовать самой, она схватила узду и пришпорила лошадь. Та поскакала чуть быстрее, почти не натыкаясь на препятствия. Башни замка так и светились на фоне голубого неба. Ура! Наконец-то скоро в норму вернутся чистая одежда, ванная, вкусная еда и удобная кровать! Остается надеяться, что никто их не остановит в трех шагах от рая.

— Хочешь прокатиться галопом? — спросил Алессандро, оставляя на ухе Мечи теплое дыхание и всё больше пробуждая ее бабочек, которые и без того были чересчур активными все эти дни.

— Ну ты чего, друг мой имбецильный, я же не умею! — весело воскликнула Мерседес, не переставая смеяться и наслаждаться поездкой.

— Но я-то умею, — улыбнулся он. — Сядь сзади меня и обними за пояс.

— Это что, очередное приставание или наглость? — она уперла руки в бока и прикусила нижнюю губу.

— Рекомендация к мерам безопасности. Садись уже, когда еще-то? — Алессандро протянул руку. Мерседес с некоторым промедлением схватилась за его ладонь и села сзади, обвив его тело руками. Промелькнуло чувство радости и томления, будто бы обнять его было мечтой всей ее жизни.

Не успела Мерседес сесть в седло, как Алессандро ударил лошадь так сильно, что сначала она приподнялась на двух копытах, а потом погнала во всю прыть. Мечи почувствовала, как волосы бьют ей в глаза, но руки убрать боялась. Сначала было жутко и страшно, а потом вдруг поднялось такое ощущение свободы, что захотелось закричать. Мерседес радостно и громко засмеялась и прикрикнула. Радостный визг загремел по всему лесу, а Алессандро только улыбнулся. Надо же, оказывается, он не только в постели может доставлять удовольствие. Ему хотелось слышать Мерседес, ему нравилось чувствовать ее руки на своем поясе, он начинал, как дурачок, радоваться, когда она рассказывает ему что-то и доверяет ему. Вот только есть одно но... По имени Роберт, о котором говорилось в том числе.

Когда лошадь наконец остановилась, Мерседес спрыгнула, и у нее вдруг закружилась голова от потока свежего воздуха и великолепия ощущений. Она упала на траву и засмеялась, как ребенок. Она готова была поклясться, что ничего лучше она в жизни не ощущала. Вскоре Мечи встала и подошла к Алессандро. Тот кинул ей единственное оставшиеся из припасов яблоко, и только сейчас Мерседес поняла, как проголодалась. Они толком ничего вкусного и съестного и не ели всё это время, поэтому даже обычная жареная картошка могла показаться им блюдом, достойным королевского пира.

— А почему ты не ешь? — откусив кусок от яблока, спросила Мерседес.

— А больше и нечего. Так что пора двигаться вперед, — пожал плечами Алессандро.

— Знаешь, прежде чем мы дойдем до дворца, я хотела тебе признаться, что... — она вздохнула и опустила глаза на яблоко, растирая его большими пальцами. — Ты оказался не таким, каким ты мне представлялся раньше. Ты такой самоотверженный, добрый, хороший... Хоть и вредный, но справедливый. Мне правда было очень хорошо все эти дни с тобой.

— А ты такой и оказалось, какой я почти всегда тебя считал, — улыбнулся Алессандро. Ему было приятно слышать ее признание. — Ты хорошая и веселая девочка-фрейлина, и этого достаточно для того, чтобы... — он осекся. — Неважно, — Алессандро отвернулся, едва не сказав простую фразу. «Достаточно для того, чтобы я смог тебя любить».

— Ну нет уж, договаривай! — настояла Мерседес, подойдя ближе к нему.

— Раз ты не будешь, я съем, — одним движением Алессандро выхватил яблоко и заодно перевел тему.

— Эй, отдай! Я не шучу! — усмехнулась Мерседес, напав на него со спины. Алессандро резко повернулся и откусил кусок. — Это мой чертов фрукт!

— А ты попробуй отнять! В деревне много таких растет! — цесаревич вытянул руку, и Мечи пришлось прыгать, чтобы хоть достать до яблока хотя бы кончиками пальцев. Она не оставляла попыток, а он только смеялся во весь голос.

— Ну всё, не смешно. Я голодная!

Мерседес умудрилась залезть на седло с ногами и достать до яблока. Алессандро удивился, но в итоге вырвал еду из цепких пальцев Мечи. Она пошатнулась и стремительно начала падать. Одним движением Алессандро подхватил ее и случайно сжал в объятьях. Она с отдышкой взглянула в его глаза и застыла в таком положении. Бабочки забили «код красный» и замахали крыльями в три раза сильнее.

— Вот вечно ты падаешь, а я тебя ловлю, — улыбнулся Алессандро, не выпуская Мерседес из своих объятий. Ему казалось, что пройдет еще секунда, и он не сможет отпустить ее от себя совсем.

— Лучше бы напомнил... — несмело сказала Мерседес, совсем запыхавшись и глядя в его глаза.

— О чем это? — медленно, практически шепотом, спросил он.

— О том, что я должна тебе поцелуй, — прошептала Мечи и вскоре почувствовала его губы на своих.

Алессандро не смог сдержаться, как только она сама фактически попросила его поцеловать ее. И только потом до него дошло, что это могло быть лишь шуткой. Как только он отпрянул от Мерседес, он больше не видел ничего, кроме ее голубых глаз, а она улыбалась. Улыбалась и не смогла себя сдержать, положила руки на его плечи и подалась вперед, а потом их губы соединились в нежном поцелуе. Вслед за удивлением пришел голод. Алессандро сжал ее затылок в своей ладони и не останавливался ни на секунду, он так давно мечтал о ее губах, о том, с каким желанием она будет ему отвечать, и всё так и было. Единственной мыслью, которая мелькнула у Мерседес в голове, было то, что целуется он умело и очень сладко. Она едва успевала подстраиваться под его темп, чувствуя, насколько его губы мягкие и приятные. Мерседес обняла Алессандро двумя руками за шею, углубляя поцелуй и не желая останавливаться.

Алессандро еще крепче сжал рукой ее талию, а второй неустанно зарывался ей в волосы. Голова начала кружиться еще больше, казалось, что он вот-вот упадет и потеряет сознание. Вскоре цесаревич, уже совсем себя не сдерживая, просунул между ее губами язык и начал нежно ласкать ее верхнее небо. Поразившись такой наглости, Мерседес решила ответить еще большей наглостью и достала языком до его гортани, тем самым сделав поцелуй настолько глубоким, насколько это возможно. У Мерседес возникал лишь один вопрос: почему она раньше не позволила ему себя поцеловать? Хотя бы даже вчерашней ночью? Тогда они бы, возможно, получили еще больше удовольствия друг от друга. Алессандро немного повернулся и прижал ее к ближайшему дереву, сильнее увеличив напор, хотя, казалось бы, куда уж сильнее? Он тихо простонал ей в губы, затем еще раз, и еще, ему хотелось идти дальше, однако держал себя в руках.

Мерседес, едва успевая набирать воздух в легкие и слыша его стоны, почувствовала желание подставить ему не свои губы, а свою шею, а самой разорвать его одежду прямо на нем и наконец снова прикоснуться к его обнаженному телу, изучая ладонями каждый сантиметр, от бедер до шеи и спины. Мерседес зачем-то опустила голову Алессандро чуть ниже, и он коротко поцеловал ее в щеку и подбородок, а потом снова впился в её губы, не разжимая объятий. Не зная, куда девать бешенную энергию и жажду удовольствия, Алессандро начал настойчиво поглаживать ее талию, стараясь не переходить выставленных рамок, и сплетал их языки, словно двух змей, а Мерседес перемещала руки на его груди, хваталась за воротник его нижней рубашки, цеплялась за волосы и другую одежду. На секунду оторвавшись, он прямо ей в губы выпустил громкий вздох и снова начал целовать. Бабочки трепетали, кружились в животе, а Алессандро давал понять, что это не просто поцелуй, что она не одна из его девушек. Теперь Мерседес окончательно поверила, что он не равнодушен к ней, а она не с ужасом, а непонятным волнением поняла, что она тоже... что она влюблена.

Алисия, стоявшая за камнем, подавляла в себе желание закричать от ревности. Она хотела найти Алессандро, но, Таш побери, одного! Фрейлина зажала рот ладонями, пуская по ним крупные слезы, и слышала стоны Мерседес и Алессандро, их неспособность оторваться друг от друга. Нет, этого она так не оставит! Настала пора разрушить праздник всем, кому только возможно!