Глава ¿?
Боль пронзала тело, тягучая, мучительная, разливающаяся по каждой клетке жгучей волной. Она заставляла морщиться, выдавливая из него короткие, рваные вдохи. Темнота окружала его, но почему? Ответ пришёл сразу же, и, стиснув зубы, пришлось открыть глаза.
Горькая кровь хлынула изо рта, и Нейтон судорожно вздохнул, но воздух с трудом проникал в лёгкие. Руки, подрагивая, потянулись вниз, к источнику боли. Стоя на коленях, он опирался на копьё, пронзившее его живот, край которого глубоко вонзился в землю. Капли дождя стекали по его голому телу, смывая кровь и грязь, смешиваясь в алые потоки под ним.
Он не думал — не мог думать. Его пальцы сжали древко копья, он начал подниматься, чувствуя, как грубое дерево, застрявшее в его плоти, рвёт мышцы, расширяя рану. Боль была невыносимой, кровь лилась, словно ручей. Он уже должен был умереть. И всё же был жив.
Почему?
Вопрос жёг сильнее, чем боль, но ответа не находилось. Взрыв боли оглушил его, когда он с глухим криком выдернул копьё. Земля качнулась, мир рухнул, и он упал в грязь, глядя в серое небо. Глаза закрылись, и он решил, что вот оно — конец.
Но глаза снова открылись.
Всё тот же лес, всё та же ливень. Он по-прежнему был жив.
Нейтон тяжело поднялся, используя окровавленное копьё как опору. Ноги дрожали, тело отзывалось тупой, глухой болью, но он поднялся. Свет солнца пробился сквозь тучи, заставляя его поморщиться. Теперь он мог увидеть всё.
Вокруг него — десятки, нет, сотни тел. Все в доспехах, искромсанные, залитые кровью. А он — один-единственный выживший, без одежды, с копьём в руках.
Вспышки памяти пронзили его сознание: ночь, пламя факелов, крики — хриплые, полные боли и ярости. Но это была не битва. Нет… Это были всего два человека. Два воина. Он и… кто-то ещё.
Перед глазами встал образ: он, державший в одной руке отсечённую голову мужчины, а в другой — это самое копьё. Перед ним — женщина, её лицо озаряет улыбка. Он улыбается в ответ. Она целует его, и он отвечает ей тем же.
Кто она? Его любовь? Жена?
Память была, но она ускользала, как вода сквозь пальцы. Нейтон вздохнул и вновь осмотрелся. Неподалёку, среди деревьев, темнела повозка. Он подошёл ближе — и тело выпало наружу, рухнув в грязь.
Монах.
Его лицо было застывшим в вечном ужасе, а его одеяние — единственное, что могло прикрыть его собственную наготу. Морщась от отвращения, Нейтон содрал с мертвеца тёмную мантию, накинул её на плечи.
Только теперь он осмелился посмотреть на себя. Кровавые пятна покрывали кожу, свежие раны переплетались со старыми шрамами, но… дыры от копья не было.
Он медленно коснулся места, где должно было зиять смертельное отверстие. Боль ещё отзывалась под пальцами, но раны не было.
Это был ответ.
Он не человек.
Нейтон больше не думал. Или, по крайней мере, не старался думать. Ноги сами несли его вперёд, к слабым, приглушённым голосам, доносившимся из-за деревьев. Он выбрался из леса — и увидел деревню. Люди здесь были напуганы.
Почему?
Он не задавался этим вопросом. Просто пошёл к ним.
Ему не приходило в голову, кем он мог быть. Что мог сделать. Что забыл. Он шёл, пока не оказался в самом сердце деревни, среди маленьких, кривых домиков с тусклыми огнями в окнах.
И тогда раздался крик.
Ребёнок. Маленькая девочка. Она увидела его первой. Её голос пронзил тишину, эхом разбивая воздух.
Нейтон вздрогнул, отшатнулся. Люди замерли, затем заволновались. Он развернулся, вглядываясь в мутное стекло ближайшего дома.
И увидел себя.
Искажённое лицо, которое едва напоминало человеческое. Половина черепа была обугленной, обнажённой. Обрывки кожи, как треснувший пергамент, осыпались с его скул. Глаза… Они будто расплавились в орбитах, но он всё равно видел.
Его тело…
Худое, вытянутое, сгорбленное, с обострёнными суставами. Как он не заметил этого раньше?
Нейтон резко отвёл взгляд от стекла, посмотрел на своё тело так, как видел его сам. Всё было нормально. Всё было так, как всегда.
Значит, отражение врало.
Значит, люди врали.
Они все врали. Они обманули его. Предали.
Чудовище. Они заставили его думать, что он чудовище.
Мысли нахлынули тяжёлой, необратимой волной. Ему не нужно было думать — нужно было действовать. Инстинктивно.
Пальцы крепче сжали древко копья.
Девочка всё ещё смотрела на него, замерев от ужаса.
Резкий, точный удар. Острие пронзило её череп.
Тело обмякло, рухнуло в грязь. Люди закричали, кто-то бросился бежать, кто-то — напротив, схватился за оружие. Они думали, что могут победить его.
Кто-то ударил его кинжалом.
Лезвие вонзилось в живот, и Нейтон инстинктивно схватил нападавшего за горло своей вытянутой, изуродованной рукой. Хруст. Мужчина захрипел, его глаза расширились от ужаса, а потом он затих.
Нейтон смотрел на свою руку.
На этот раз он видел её такой, какой она была на самом деле.
Но это не остановило его. Он не мог остановиться. Он не хотел останавливаться.
Но остановился. Голос. Знакомый голос, словно эхом пробивший его ярость. Он развернулся и увидел её.
Женщину из своих воспоминаний. Ту, которую он целовал, ту, что смеялась вместе с ним.
Она смотрела на него. Со страхом. С… презрением.
Нейтон застыл. В глазах женщины отражался ужас. Отвращение. Злость вновь накатила, словно огненная волна.
Он оказался рядом с ней в мгновение ока. Его рука сомкнулась на её горле. Он был готов сжать, раздавить, сломать…
Но тогда он увидел её глаза. Там не было презрения.
Только страх. И сожаление. Она не презирала его.
Она боялась. Боялась его. Боялась того, кем он стал.
Нейтон прохрипел что-то бессвязное, не в силах сложить мысли в слова. Её тёплая рука дрогнула, но всё же коснулась его — мягкая, едва ощутимая, и всё же… до ужаса реальная. Воспоминания накрыли его, словно тяжёлый прилив.
Он сражался. Он победил. Он стоял на площади перед толпой простолюдинов, в его руке была голова — тяжёлая, окровавленная, с прилипшими к запёкшейся ране волосами. В другой руке — копьё. Рядом стояла она. Она улыбалась.
Но затем мир перевернулся. Его сбросило вниз, в бездонную яму, в самую тьму. Крики, пламя, смех. Он горел, чувствовал, как кожа пузырится и отслаивается, как огонь проникает в лёгкие, выжигая его изнутри. Запах гари, грубые руки, тащащие его куда-то, кидающие в повозку, как мешок с падалью. Его выкинули. Боль была невыносимой. Адской. Но вместе с ней пришло нечто другое — сила. Прилив чего-то дикого, первобытного. Он убил тех, кто пытался удержать его. Разбойников, бандитов — неважно, кто они были. Они кричали, но их крики быстро стихли.
А затем… Копьё. Вонзившееся в его спину, пробившее насквозь. Он развернулся. Она. С тем же взглядом. С той же улыбкой. Фальшивой. Ложь. Всё было ложью. Он рухнул на колени. Она толкнула копьё глубже. Он задыхался, захлёбывался собственной кровью, а она, даже не моргнув, отвернулась и ушла. Она думала, что он умер.
Но он не умер. Он стал кем-то другим.
Вернувшись в реальность, Нейтон почувствовал, как по жилам разливается ледяная злость. Женщина напряглась, его хватка на её шее усилилась. Он смотрел в её глаза — те же, что когда-то смотрели на него с любовью, а теперь... Теперь в них был страх.
— Как ты убила меня, так и я убью тебя, — прошипел он.
Мир застыл. А затем он исчез.
Он оказался за её спиной быстрее, чем она успела вскрикнуть. Копьё. Его копьё. Острие вошло в её тело, пронзая насквозь. Так же, как она пронзила его. Без капли сожаления. Без пощады. Без жалости. Она захрипела, но в её глазах не было мольбы. Только осознание. И презрение. И ненависть. Она не умоляла о пощаде. Потому что знала, что её не будет.
Она сотворила его. Она убила его. Отняла его человечность. Забрала доброту. Оставила лишь пустоту, холодную, как смерть, и жгучую ненависть ко всему живому.