Глава 11. Бал
Огромный зал, словно хрусталь, искрился миллиардами огней, льющихся из каскадов люстр. Их призрачное сияние скользило по зеркальному паркету, где вихрем закружились первые пары, плененные музыкой.
Вдоль стен застыли мраморные изваяния, безмолвные свидетели торжества, в чьих окаменевших глазах читалось невозмутимое величие. Мелодии оркестра, царившего на возвышении, обволакивали зал, призывая сердца отдаться во власть чарующего танца. В воздухе трепетало предчувствие, хрупкая надежда на чудо, которое могло случиться только здесь, в эту ночь, в этом зале.
Гедеон, затерявшийся в тени угла, словно пленник собственных мыслей, с горькой усмешкой сожалел о своем появлении. Я же, притаившись неподалеку, с лукавой улыбкой наблюдал за ним исподтишка, предвкушая разворачивающийся спектакль.
И вот Оливия вышла из сумрака, ее шаги - само воплощение грации и уверенности.
- Гедеон, - прозвучал ее голос, в котором проскользнула едва уловимая нотка волнения, в то же время граничащая с дерзостью. - Этот вечер слишком прекрасен, чтобы коротать его в одиночестве. Не составишь ли мне компанию в танце?
Она протянула ему руку, ее тонкие, бледные пальцы манили обещанием тайны. В ее взгляде не было ни тени принуждения, ни намека на насмешку, лишь искреннее, обезоруживающее приглашение, перед которым невозможно устоять.
Мой брат, невольно сдавшись, сдавленно вздохнул и кивнул в знак согласия.
Ни он, ни я не подозревали, что этот бал окажется настолько... незабываемым. Сначала казалось, это всего лишь танец, обычный эпизод светской жизни. Но потом...
Оливия, пренебрегая строгими правилами приличия, прильнула к нему так близко, что ее дыхание опалило его щеку, словно первое касание пламени. Гедеон чувствовал ее взгляд, словно клеймо, выжигающее след на самой душе, а от мимолетных прикосновений ее пальцев по телу разливалась странная, обжигающе-сладкая дрожь.
Музыка зазвучала громче, словно вторя напряжению, возникшему между ними. Гедеон, обычно сдержанный и отстраненный, словно зачарованный, следовал за каждым движением чистокровной. Она вела, диктовала ритм, и он, вопреки своей воле, подчинялся. В их танце не было фальши, лишь магнетическая тяга, заставляющая забыть обо всем на свете..
... А когда музыка резко стихла, Оливия замерла в миллиметрах от его губ, обвила руками шею, запуская при этом пальцы в пряди белокурых волос и улыбнулась.
Сердце Гедеона бешено колотилось, отбивая неистовый ритм в унисон с затихшей музыкой. Он смотрел в ее глаза, в глубине которых плескалось озорство, смешанное с нескрываемым желанием. Миллиметр, отделявший их губы, казался пропастью, которую он отчаянно хотел преодолеть. Дыхание Оливии стало прерывистым, как и его собственное. Она подалась вперед, и этот последний барьер рухнул, погребая под собой все правила и приличия. Нежность сменилась мимолетной страстью, прежде чем Гедеон отстранился, мягко придерживая девушку за плечи.
-Прости, - прошептал, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Слова казались пустыми и неубедительными даже для него самого. Он знал, что одного "прости" недостаточно, чтобы объяснить внезапную перемену в его поведении.
Оливия молчала, лишь изучала его взглядом. В ее глазах больше не было ни озорства, ни желания, лишь настороженность и легкая грусть. Она медленно опустила руки, которые еще недавно обвивали его шею.
-Все в порядке, - наконец произнесла она, и в ее голосе звучала неприкрытая фальшь. Гедеон знал, что это не так. Он причинил ей боль, и это терзало его изнутри. Но он не мог поступить иначе. Он не имел права поддаваться этому мимолетному влечению, которое, пусть и было фальшивым, но нравилось ему.
Гедеон сделал шаг назад, словно боясь снова поддаться искушению. Он знал, что этот танец был опасной игрой, и он только что проиграл ее самому себе.
***
Я наблюдал за происходящим, затаив дыхание. Гедеон, мой вечно сдержанный брат, наконец-то позволил себе хоть каплю свободы действий. Оливия же... Оливия была воплощением коварства и очарования, и я подозревал, что за ее невинным взором скрывается гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.
Я смотрел сквозь толпу приглашенных на бал и заметил там смутно знакомое лицо, что скрывала маска. И единственное что отличало его от всех присутствующих-плащ на плечах и не умелая походка, как будто таинственный незнакомец и вовсе не посещал таких мероприятий как балы, но самой главной странностью являлось другое: он улыбался, глядя на меня издалека, а когда оказался в достаточно близком от меня расстоянии, я смог обрести дар речи.
- Джером?
Парень напротив меня улыбнулся и снял маску, отложив её неподалёку.
Я толком и не заметил, когда Батлер приложил руку к сердцу собираясь поклониться, но вовремя остановил его нежным прикосновением к плечу, которое, казалось, заставило его вздрогнуть, словно от соприкосновения с раскаленным углем. В его глазах промелькнуло что-то, похожее на испуг, но тут же исчезло, стоило мне подать голос:
- Для тебя я Готье.
Мысли о Скэриэле всё чаще и чаще забивали мне голову и та, казалось бы, обыденная фраза "Нам нужно поговорить", вырвавшаяся у него на выдохе, для меня ощущалась слишком странно, если вспомнить недавнего времени мгновений, проведённых с человеком, не оказавшимся сейчас в этом зале, на этой торжественной церемонии, обычно проходившей до процесса коронации. Он казался для меня слишком закрытым, слишком «иным» для дружбы с таким как я, но открыл путь к моему сердцу и я вдруг поймал себя на том, что время от времени бросаю косой взгляд в сторону входной двери ведущей в зал. Заметив мою растерянность, Джером не медля потянул меня за собой, в середину «танцплощадки». Некоторые с любопытством оглядывались на нас, а кто-то и вовсе высказывал своё мнение по поводу Джерома вслух:
«Низшему не то что прикасаться к чистокровному, да даже смотреть на него не дозволено!»
Но он уже клялся остаться со мной навсегда.