Изнанка | 16+

Растрёпанные волосы и развязанный галстук, болтающийся на белой рубашке выглядят непривычно, зная Итана, как идеально собранного парня, вне зависимости от погоды и переменчивого настроения.

— Что ты знаешь о цирке, Сильвия? — говорит он с достоинством, остановившись в центре арены.

Я хмыкаю носом и развожу руки в стороны.

— Снова наводящие вопросы и бесконечные загадки? Просто сказать в чём дело не входит в стиль Итана Аллена?

— Стиль Итана Аллена? — смеётся парень.

Я подхватываю его эмоции, и внезапно всматриваюсь в его глаза. Сейчас, под приглушённым освещением тихого манежа, они кажутся потухшими, с ноткой грусти и озарения.

— Проблема человечества и заключается в этом. Люди не хотят думать, будто это гнать дёготь из бересты, хоть и весь процесс проходит в их же головах, без каких-либо физических усилий, — вдумчиво произносит Итан, медленно направляясь к краю кулис, — если я скажу тебе прямо, это будет мой взгляд на ситуацию.

— Так оба собеседника получают желаемое. Отвечаю я, следуя за ним.

— Но разве это делает нас уникальными? Куда проще лишь слушать. Зачем тратить время на раздумья, когда можно потратить его на ещё более бесполезные вещи...

Резким движением он дёргает спусковой рычаг, ловко подхватывая металическую лестницу.

— Ну же, — шепчет он, протянув мне ладонь, заранее сняв белоснежную перчатку.

С опаской я медленно сжимаю его руку. Его холодная грубая ладонь, крепко, но аккуратно обхватывает мою кисть. Он подводит меня ближе, встав позади. Левую руку управляющий кладёт мне на плечо, а правой указывает ориентир.

— Тринадцать метров, — по слогам произносит Итан, в воздухе водя рукой окружность манежа, — именно в этих пределах создаётся искусство, и точно такое расстояние нужно лошади, чтобы набрать скорость, отбивая левой ногой о писту манежа.

Он крепче сжимает рукой моё плечо. По телу волнующе пробегают мурашки. Другой рукой Итан медленно ведёт выше, к самому куполу, слегка приподнимая указательный палец.

— И именно столько метров нужно акробату при выполнении трюков, чтобы чувствовать комфорт в полёте. — Продолжает он.

Я молча всматриваюсь в наклонную деталь у внутренней части кругового барьера. Приподнимаю голову, пытаясь взглянуть на Итана. Тот резко поправляет маску, делая шаг назад.

— Цирк - это империя, Сильвия. Пока ты сидела на скамье в роли зеваки, в каждую секунду, на манеже, отработанные мелочи создавали зрелищные номера, которые вызывали у тебя улыбку! — расправив руки в стороны величественно говорит он.

Даже на расстоянии я вижу вспыхнувший огонь в его зрачках. Итан точно дышит этим местом, спрятавшись от мира, за пределами красных шатров.

— Артисты, которых ты видела в детстве, начинают тренироваться с пяти лет, и находятся на арене шесть дней в неделю. Рожденный в опилках - так меня звали.

— В опилках? — смеюсь я.

— Когда-то опилками покрывали манеж перед выходом конных акробатов. Они создавали упор для лошадиных копыт, да и в них не так больно падать, не говоря уже об уборке за четвероногими. Дети, рождённые в семье цирковых артистов, всегда возятся в этих опилках, отсюда и выражение - рождённый в опилках.

— Забавно, конечно, но, думаю такие дети самые счастливые.

— Ты мечтала в детстве копошиться в опилках? — удивляется Итан, издавая сдержанный смешок.

— Ага, именно после лошадей. — Иронично протягиваю. — Я о том, что жить в цирке с самого рождения. У тебя удивительно интересное детство, где всему научат. Да и благодаря гастролям можно повидать мир... — я резко замолкаю.

Парень в маске точно впадает в болезненные воспоминания от моих мечтаний. Его неподвижный взгляд, куда-то в пустоту, заставляет замереть в ожидании.

— Прости, я...

— Знаешь, пока люди ходят в обычные школы, гуляя вечерами по улицам города, цирковые дети взбираются выше и выше, к самому куполу цирка, ещё толком не научившись стоять на земле. Ты изучала теории и таблицы, а маленькие артисты осваивают трюки, где жизнь целиком зависит не только от усвоенного упражнения, но и от партнёра.

— Лошади... уверена и другими животными славился цирк Боттичелли, но почему ты решил оказаться от таких шоу?

— Времена идут, наследие меняется. — Кратко объясняется Итан, явно желая сменить тему.

Он крепко сжимает лестничные прутья, поспешно перебирая руками, взбираясь всё выше и выше.

— Куда ты? — недоумеваю я.

— Ты стоишь в самом сердце цирка, самое время заглянуть в его душу! — Кричит он, продолжая карабкаться.

Забравшись на самый высокий колосник, он облокачивается на железную опору и машет рукой.

— Ну же, Сильвия Фоглер, куда ты подевала свою смелость?! — провоцирует он.

Я следую за ним.

Конструкция оказывается надёжней, чем кажется со стороны. Скользкие прутья заставляют цепляться, как можно крепче. С каждой ступенью манеж всё ниже, а железо скрипит всё сильнее.

Схватившись за последнюю балку, Итан подаёт мне руку, и уверенной хваткой подтягивает моё обессиленное тело вверх.

— Это колосниковая зона под куполом. Именно отсюда эквилибристы и гимнасты начинают своё выступление.

Я не в силах отвести взгляд от масштаба строения. Купол выглядит иначе. Кажется, что каждая опора здесь создана для той самой иллюзии, которой мы восхищаемся в роли зрителя. И хоть мне по-прежнему не по себе от невообразимой высоты, но желание чувствовать её, под пленительной властью адреналина, нарастает с каждой секундой.

— Нравится? — нарушает трепетную тишину Итан.

В ответ я вдумчиво киваю, совсем позабыв, как моргать.

— Идём.

Парень направляется дальше, по узкому железному коридору, в самый центр шатра. Я медленно следую за ним, пристально смотря под ноги. Внезапно Итан останавливается, и присаживается на пол, свесив ноги вниз. Жестом руки он указывает на место рядом.

В тот момент, сидя на самой высокой точке арены, я впервые чувствую особую лёгкость. Ноги, свисающие вниз, мгновенно становятся ватными, а напряженные плечи, слегка сводит в области лопаток. Но внутри... внутри я ощущаю вожделенную свободу.

— Цирковой мир очень суеверный, Сильвия. Здесь есть свои обычаи, правила и приметы, как в любой семье.

Итан молча задерживает на мне взгляд, точно приникая в мои мысли, затем слегка улыбается и смущённо опускает голову.

— Смотри туда. — Медленно он проводит пальцем влево. — Центральный вход, первый левый сектор, с другой стороны правый. Здесь сидят богачи, Ди называет их «тузы», и чаще всего они выкупают билеты сразу на последующие выступления. Мы смотрим им в глаза каждый раз, как начинаем шоу. Дальше левый третий и правый четвёртый. Более простой, но не менее важный. Сектора среднего класса. Тринадцать мест вверх и тринадцать вдоль.

— Как и тринадцать метров диаметр манежа. — Замечаю я.

— Не плохо. — Одобряет он.

Парень резко меняется в лице, смотря куда-то вдаль, точно сквозь стены шатра.

— В какой-то день всё слилось воедино. Распад цирка дело не из редких. Два великих человека создали мир. Один олицетворял сердце, второй наполнял душу. Утратив одно, всё начало рушиться. Я потерял цирковую семью, но сам цирк вернул меня спустя время...

И тут все вопросы растворяются в воздухе. Вернувшись в цирк, Итан не смог бы воссоздать то, что было. Прошёл ни один год, династии росли, о Боттичелли помнили лишь некоторые. Понадобились бы многие года, чтобы вырваться, поэтому он создал не столь новое, но редкое зрелище.

— Удивительно, как один человек создал целый мир.

— Будь я один, ничего бы не вышло. — Продолжает он. — Я вырос далеко отсюда. После распада Боттичелли меня забрали в детский приют, где я научился многому, но этого было недостаточно. Вернувшись в Пеккато, судьба свела меня с Генри. И пока он работал на локомотивном депо, я таскал мешки и разгребал навоз, дабы заработать на жизнь. Со временем, я начал понимать, чего хочу на самом деле, и судьба снова поднесла мне шанс. Меня нашёл старый друг отца. Он был многому обязан моей семье, но уехать с ним я отказался. К моим сбережениям от матери прибавились и его деньги. Это меньшее, что он мог сделать, и слишком многое, что я мог принять. Вернувшись к этому месту, я почувствовал... тепло. Я знал, что здесь мой дом, и... и вот мы здесь.

В каждом слове Итана ощущается тайный груз, прописанный тоской и утратой веры. Его отрывистые фразы сопровождаются разочарованием, несмотря на долгий путь со счастливым концом. Кажется, он о чём-то жалеет.

— Я понимаю тебя. — Вдумчиво продолжает он, прервав наплыв воспоминаний.

— Понимаешь?

— Да. Перед тобой стоит выбор, который ты не в силах сделать. Я уже видел этот взгляд... в отражении зеркала. Лгать не твоя стихия, а скрывать правду, у тебя получается откровенно... плохо.

— Я не имею право решать за кого-то...

— Не нужно, Сильвия. — Говорит он, раздражительно хмуря брови. — Делайла в прошлом. Это было слишком давно, чтобы думать, как могло быть иначе. Я помню прошлое, но живу лишь сегодня. Пусть эта ноша спадёт с твоих плеч. Я всё знаю.

— Я не удивлена. — Твёрдо говорю я.

— Жалости нет места. Ты это знаешь. Тайна Дирдре так и останется книгой за семью печатями.

— Ты ничего не скажешь ей?

— Нет. Она смогла изменить прошлое, но никогда не сможет этого повторить.

Я встречаюсь с ним взглядом. Бледно-голубые глаза Итана приобретают неожиданный оскал, точно опасная бритва у горла. Неподвижные губы, будто лёд, обжигают щёки морозным покалыванием. Чувствуется привкус откровенности с расцветающим доверием, среди тусклых огней, в самом сердце цирка.

Нежным прикосновением руки, он аккуратно поправляет прядь моих волос. Такой жест обозначает всякое обладание, некой метафорой взрыва. Он мягко касается моей щеки, но растапливает окоченевшее сердце.

— Я хочу показать тебе изнанку цирка. — Тихо шепчет он.

Не спеша он поднимается на ноги, помогая мне встать. Импульсивным толчком Итан опускает чёрный канат, вытягивая его в ровную линию.

— Страховочный бандаж? — спрашиваю я.

В ответ он открыто усмехается.

— Что? — обиженно буркаю я.

— Это лонжа. И да, она удерживает артиста от падения, при исполнении опасных элементов. А это, — поворачивается он к тумблеру, — то, что превращает обычное выступление в грандиозное шоу.

— По-моему шоу создают люди, а не какой-то рычаг. — Привлекаю я мимолётную оглядку Итана.

— Этого не понять, пока не попробуешь.

Парень медленно, но уверенно закрепляет верёвку с железной сцепкой вокруг моей талии. Он туго затягивает крепление, и проверяет зацеп, бережно приподняв меня.

— Подожди... — заикаюсь я, — только не говори, что ты хочешь...

Итан сосредоточенно глядит на меня безмятежным взором, точно одержимый. Глаза его горят ярче алмазов, а губы вытягиваются в ослепительной улыбке.

Вдруг резко, одним мгновенным толчком руки, он сбрасывает опорную сцепку.

Моё тело сжимается, падая вниз, и сердце трясётся бешеным пульсом. Острым жалом в меня впивается импульс адреналина. Крик доносится эхом по всему шатру.

Канат натягивается, и всё нутро дёргает с такой силой, что кажется душа остаётся ещё где-то в метре от оболочки. Организм, точно сломанный механизм, даёт сбой в определении реальности. Внутри соскакивает какая-то пружина, и безумный смех вырывается из груди. Страх и падение никогда не казались мне столь приятными!

— Такое шоу мне нравится больше! — кричит Итан.

Я закрываю глаза, медленно раскачиваясь на тросе невидимым маятником. Мышцы напряжены, но в душе бушует пьянящая лёгкость. Чувствую, как волосы щекочут шею в порыве обнимающего ветра. Голову тянет вниз, и тут я чувствую, что трос плавно спускается к манежу, где меня уже ждёт Итан.

— Можешь не благодарить. — Громко говорит он.

— Признавайся, это была проверка нового троса?

— Да, ты права. Жаль, конечно, что подвёл...

— Эй! — выкрикиваю я, толкая Итана в плечо.

Он обхватывает мои руки, аккуратно расправив их в стороны, и ловко раскручивает трос. Его взгляд долго и без слов останавливается на моём пылающем от эмоций лице, затем он делает шаг назад и довольно ухмыляется.

Вернувшись во двор, мы болтаем о цирке, выбрасывая колкие шутки в мою сторону. Подойдя к трейлеру, Итан осматривает территорию, будто никогда здесь не был.

— Сегодня прохладно, возвращайся... в дом. — Рассеянно произносит парень в маске.

— Да. До завтра. — Прощаюсь я.

— И, Сильвия, — останавливает меня отдаляющийся голос, — пусть это место станет для домой, хоть и временным.

В ответ я молча киваю, опустив глаза. Одной из лучших ночей в моей жизни суждено было когда-нибудь закончиться. Но о таком я и мечтать не могла.

Вернувшись в реальность, я ложусь в прохладную постель, под прерывистый храп Уильяма. Ощущения, точно  внутри перевернулся целый мир, и зародилось что-то новое, ещё неисследованное, но жутко интересное.

Может Уильям и прав: не залезь он в кабинет отца, и не убежав, - того вечера могло и не быть. Их отношения с братом остались бы крепкими, и, возможно, мы бы не встретились в академии Лонтес. Может, не будь Итан так ослеплён любовью, ему бы удалось остановить Делайлу, и мы бы не запрыгнули именно в тот поезд с контрабандистами.

Однажды я прочла одну фразу: «Чтобы сделать выбор, тебе нужно решить от чего ты готов отказаться. Жизнь - это развилка. Выбираешь одно, теряешь другое. Но ты всегда должен помнить, что скоро на твоём пути будет ещё один выбор, затем следующий, следующий, и так до конца жизни. Здесь важно не встать на месте и не бежать в обратную сторону, в погоне за другой дорогой.»

У тебя есть только один шанс, одно мгновение, одна жизнь!