Эпилог
Итак, я закончил свою историю о потрясающем друге, о Манджиро. Наверное, со всеми должно случиться хотя бы раз в жизни такое, что вы встречате или понимаете, что встретили по истине необычного человека. В мире на самом деле много таких людей. Но чаще всего, увы, они спиваются, либо подсаживаются на наркотики. Знаете, если полить цветок красной или зеленой водой, то он примет именно эти цвета. Так и с наркоманами, вот только все они становятся сначала красными от неконтролируемых эмоций: ярости, страсти, зависти (хотя тут, пожалуй, цвет арбуза), - а потом белыми, как Смерть. Вот только та женщина имеет совершенно аристократичный оттенок кожи, и она имеет на это право, а те замечательные люди, которые становятся ближе к ней, увядают, как растения без солнца и влаги.
Но Манджиро сам по себе был солнцем. На это указывала вечно и вездесущая Фаина, или Геката. Она всегда думала, что знает моего друга лучше, чем я, потому что она может заглядывать в прошлое и в будущее.
Если кто-то недопонял, в чем же смысл действий Мани и почему он такой замечательный, то я просто выскажу свое мнение об описанных событиях. Мой друг с детства, как я думал, занимался какой-то ерундой, почти не читал, строил дурацкие шалаши в лесу и пытался меня познакомить с девочками. Я не очень доверял этим существам, а теперь одна из них моя жена, а другая очень помогла Мане в исполнении его мечты.
Многие люди, заточенные под куполом от реальности, считают, что «желание» и «мечта» это в корне разные понятия. Обычно это те же личности, которые верят в закон подлости, что очень само по себе странно, поскольку одно только существование такого закона должно подразумевать и то, что постоянная уверенность в своих силах и надежда на лучшее должны приводить к какому-то положительному результату. «Если проводится n испытаний, результат каждого из которых оценивается логической функцией z, причём результат «ложь» является нежелательным, то для достаточно большого n обязательно хотя бы для одного испытания A получим нежелательный результат», - так звучит языком логики закон Мерфи. Тогда я считаю, что визуальное представление себе желаемого результата своей деятельности, а иногда даже мимолетная мысль, которая сразу отметается, поскольку кажется слишком далекой от материальной истины, участвует в том самом розыгрыше на случай, причем качественная величина того желания и величина веры в возможность исполнения мечты, а это не одно и то же, прямо пропорциональны вероятности выпадения положительного результата.
Другими словами, мой друг великий человек потому, что он добился, казалось бы, несбыточной мечты. Она исполнилась и стала для него реальностью. Да, Маня получил не совсем то, что представлял, - никто не мог ожидать того, что все, вызывающее у нас здесь, в мире, реакцию, это всего лишь фикция. Но он вдохновил меня тем, что принял этот факт и стал менять нашу страну, чтобы она стала лучше, чем была.
Он не превратил ее в утопию. Хотя думал об этом, в чем признавался мне. Для Дафны и ее хорошего самочувствия это было бы полезно... Но... Я задумался над тем, какого быть просто бестелесным легко изменяющимся ветром. Воздухом. Бессмысленным и бесцветным, из которого ты можешь придумать, что захочешь. Это как небо, в облаках которого ты пытаешься увидеть что-то большее, чем белые клубы мельчайших капель воды. Я не понял сразу, почему Маня захотел продолжить жить здесь. Почему бы всему выдуманному человечеству не уйти в забытье, если мы - это просто остатки от визуальных картинок в чьей-то памяти? В памяти умирающего ученого, пытающегося спасти грешные души на своей планете, или в памяти тех, кого тот якобы смог спрятать?
- Фел, ты когда-либо чувствовал себя ненастоящим? Что твои мысли - лишь повторение когда-то сказанных кем-то слов? Что твои фантазии - не оригинальность, а давно увиденные где-то картинки или события? Нет? Вот и я нет. А замечал ли за собой ты, что твои эмоции будто не настоящие, а искусственные? Тоже нет. Как ты думаешь, это наш мозг защищает нас от таких мыслей? Конечно да. А это значит, что он хотя бы у меня и у тебя есть. Значит мы настоящие, живые люди. Да, кого-то мы вспомнили, и они ожили у нас на глазах, а мы этого не заметили. Подумали, что они действительно перед нами. Это называется иногда оазисом перед смертью. Зато погибших напрасно можно вернуть. Нужно только помнить, что они всегда остаются с нами. Хотя бы в сердце. Я очень долго был уверен в этом... Это даже было плохо. Тогда, в детстве я постоянно краем глаза в доме видел маму и думал, что она снова убирается в доме или готовить кушать. Но, когда я поворачивался, она растворялась. Если я неспокойно спал, то я просыпался в поту и слышал мамин голос, который меня успокаивал, чтобы я мог спать дальше. Но ее уже не было. Представляешь, я ушел, когда она... Когда она... Она... Еще была жива... Она еще была жива, а когда я вернулся, она так и лежала в своей постели вместе с отцом. И умерли они не от старости. Это была ошибка врача. Это он во всем виноват. Поэтому мы должны изменить сейчас этот мир. Ты, наверное, уже видел, что некоторые люди будто выглядят неполноценно. Ты смотришь на Дафну свою и видишь идеальную девушку. Это потому что ее уже нет. Она - воспоминание... И еще одно подтверждение того, что ты - живой. А она взялась из твоей головы, - я не хотел в это верить. У меня заболела голова, будто в одно место мне забили тонкий, но достаточно твердый гвоздь. А Маня все продолжал, не давая мне отдышаться. - Именно поэтому мы все должны сплотиться. Мы - земляки. Мы видим те места, в которых уже бывали, тех людей, с которыми уже были знакомы, -это наш дом. Мы должны постараться, чтобы уберечь друг друга, если даже отдельно взятый у кого-то мозг отчаянно пытается защитить своего владельца от внешней угрозы. Чтобы не знать о конце света. Твое расщепление личности еще раз доказывает мою теорию. Скорее всего, еще когда зарождалась катастрофа, ты очень глубоко ее воспринял, и создал такой барьер и нескольких тебя, которые являются на самом деле одним человеком. В книге ты, конечно, будешь писать более складно, потому что "вы" все постараетесь. Но ты не замечаешь, как в жизни переключаешься с эгоиста и циника на ранимого ботаника и лучшего друга. Есть еще наблюдатель, который прекрасно знает о двух других личностях, но он обычно тебе нужен, чтобы рационально на что-то реагировать и хорошо все запоминать. Мистер память, который стал кем-то самостоятельным и почти отдельно живущим. Дафна уже жила с тобой до всего этого, и именно поэтому она знала про всех Феликсов сразу. И я давно уже это принял. Подумаешь, друг-шизик. В семье не без урода, да? А мы ведь столько лет уже как семья... Ты да я. Мы можем возродить Кохлею. Вместе со всеми ее жителями. И сами выберем этап развития. А нужен нам этот трамвай? Да... Действительно нужен... Он уже тоже как часть нашего дома. Мы и забыли, как наша деревня выросла до поселка со стучащими по рельсам колесам, которые делают дорогое наше «чух-чух» только потому, что рельсы кривые. Да... - ностальгировал Маня.
Похоже, мы действительно могли все вернуть. Мой друг был будто не живым человеком, а зеленым билетом в лучшую жизнь. Утопия лишила бы весь мир смысла и стремлений к чему-то. Поэтому просто вернуть дом было лучшим решением. Маня воссоздал Кохлею вместе с моими родителями и бабушкой, а своих... Он сначала боялся.
Дафна занялась лепкой горшков и кружек, и вот когда она переносила из комнаты в комнату краску для росписи, он позвал ее. Она, в свою очередь, нашла меня. Маня собрал нас около старого одинокого и пустого дома, в котором когда-то жила его семья.
- Я тебе все рассказал, я же переубедил тебя от мысли, что всему конец, я заставил нас пойти дальше и вернуть нашу деревню. Но я же страшно боялся все время этого момента. Поэтому я хочу... Чтобы вы были со мной.
В глазах его мы могли видеть то ли печаль, то ли страх с предвкушением, то ли скрытую радость. В любом случае он выглядел очень тревожным. «За силу ему надо было платить слабостью, - попыталась объяснить мне потом Дафна. - Разве не лучшей слабостью является волнение перед встречей с близкими?». Маруся даже в это время слезла со своего хозяина и села, как копилка, на траве, вытаращив свои огромные глаза на него.
Маня поднял ногу над одной из деревянных, чуть просевших и неидельных ступенек, а уже дальше быстрее поднялся на крыльцо, как будто на одном дыхании. Перед ним стояла последняя преграда - одна лишь дверь. Друг мой ухватился за ручку на ней, крепко зажмурился и что-то прошептал. Возможно, это и было чем-то вроде заклинания. Мы затаили дыхание, не в силах пошевелиться. Я и Дафна лишь осторожно наблюдали за тем, как Маня своими руками возвращал самое дорогое сокровище домой. «Все возможно», - в итоге сказал он и надавил на ручку. Но она ударилась об что-то мягкое.
- Ай! Маня, ты зачем мать бьешь? Я тебе уже совсем не нужна? Все, вырос! - пожаловалась мама.
У появившейся фигуры были короткие, еле доходящие до плеч, собранные чуть крабиком золотистые волосы, и даже глаза были такого же цвета, а одежда радовала глаз простотой и изумрудом вязаной кофточки. Такая красивая женщина стояла сейчас в дверях. Дафна смотрела на нее блестящими и отчего-то удивленными глазами, в то время как сам Маня будто задрожал.
Он молча подошел к маме и обнял ее. А она была такой крохой, такой хрупкой, что полностью поместилась в его руки, спрятавшись за его спиной от нас. Она как будто была дрожащей от ветра золотой копной пшеницы, которую взял в охапку сын.
По моему затылку как-то прошелся жар, поднялся к лицу и опалил щеки с глазами, отчего последние слегка заслезились, будто воздух поиздевался над иссохшими слизистыми.
- Ну ты как будто целую вечность меня не видел! С войны вернулся!.. Сына... Что такое? - спросила она уже тише, не умом, но сердцем понимая, что что-то таится неопределенное в душе ее ребенка. Такие они, мамы: всегда все чувствуют. А Маня молчал и продолжал обнимать ее, застыв с ней на одном месте. Женщина же протянула свои маленькие округлые ладошки через подмышки сына и нежно погладила его по мускулистой, возмужавшей спине.
Тут стукнулась будто ручка о железное ведро. Рядом проходил сосед, очень похожий на дядю Стефана.
- Эй! Манька! Хорош лобзаться с матерью! Отпусти ты уже ее юбку, сколько можно маменькиным сыночком быть! Вроде взрослый парень уже.
- Дядь Стефан, неужели ты?..
Мужичок, у которого седыми были уже даже густые усы на лице, обернулся на меня, хмыкнул:
- Феля, ты что, с дерева упал? Голова не болит? Нет, Леший я...
Дядя Стефан плюнул, снова взял за ручку свое ведро и пошел дальше, пробираясь через кусты и высокую траву по тропинке. «Обалдеть!..» - лишь вырвалось у меня, и я чуть не осел, но Дафна подхватила меня под руку, чуть не потеряв равновесие на своих любимых каблуках.
- Дафна, сколько можно в каблуках уже ходить!? Ты в деревне! Даже если мы уже давно и не деревня! Сколько Кохлея расти не будет, а дороги всегда здесь будут такими. На то и называемся «улиткой», что долго развивается все. Да и не надо сильно. Мы вон с Маней босиком в детстве тут ходили. В дождь особенно.
- Да поняла я! Поняла! - возмутилась раскрасневшаяся леди. - А... А...
- Что такое? - так часто бывало, что Дафна заикалась, либо не могла вспомнить слово, сформулировать предложение, когда волновалась, но надо было сказать что-то важное.
- А...
Я решил проследить за ее взглядом и увидел, что наш друг пропал уже с крыльца, а дверь в дом была закрыта, и его мамы тоже нигде не было видно.
- А где Маня?.. - договорила девушка наконец.
Мы подошли к ступенькам, на которых только что видели товарища, но его и след простыл. Зато отсюда был хорошо слышен щебет каких-то птиц. Мы решили обойти дом и увидели гнездящихся под крышей маленьких желтеньких, как маленькие живые поющие солнца, птенцов с их мамой. И я вспомнил птицу с церемонии коронации Мани.
Да...
Неужели это случилось? Наконец-то он добился, чего хотел... И даже больше... Он сделал все для нас...
Я оперся рукой о стену, упал лбом на свое предплечье и посмотрел на Дафну, которая ждала меня и не понимала, что я делаю сейчас. А я разглядывал ее. Я думал: «Она и правда ненастоящая? Неужели один мой мозг вспомнил и воссоздал ее? Разве можно было придумать такой цветок? Она же как ромашка, которая никого не обидит. Чем же она искусственная? Неужели в реальной жизни у нее были какие-то серьезные недостатки?..».
***
Погода в нашей деревне отличалась особенным домашним запахом. Как будто слышишь аромат пыльной старой шапки отца и шубки матери. Как будто ты там, где можно одеваться и говорить, как угодно, а тебя все равно поймут. Дома люди явно дружелюбнее, чем в каких-то мегаполисах. Вот тебе журчит ручеек, вот тебе водомерки, вот тебе бабки-махаоны, вот тебе стрекозы. Сверчки, светлячки, кузнечики, лягушки по ночам, которые спать кому-то не дают. Что тебе еще надо?
Никаких тебе фей и прочих странных существ.
Отныне магия существует только в специализированных под ведьм и кодунов школах, откуда чудные практически не выходят, пока не вылечатся, либо пока не появится серьезная необходимость в из способностях.
Сейчас я пишу, сидя за новым столом из красного дерева, подаренного Дафной, а Маня, как всегда, говорит, что это уже произошло когда-то. Когда-то моя жена - да, я сделал Дафне предложение - уже подарила мне точно такой же стол, а я начал писать стихи, романы, мемуары о своей жизни. Но все они продолжали находиться и спокойно гнить в этих просторных ящичках.
«Надо этот порядок нарушить!» - кольнул меня однажды черт в не очень приятное место, и я отнес все свои рукописи в издательство. Сейчас по всей стране действует одна парадигма, одно время, и издательство тоже можно отыскать почти в любом городе. Но мои работы, к сожалению, не приняли. Сказали, что то, что я пишу, слишком далеко от реальности, и никто в здравом уме такое читать не будет. «Эти люди просто не знают, что совсем недавно они бредили от воздействия Волны Безумия. Они совсем не замечают, когда у них самих едет крыша», - подумал я, но не стал никому напоминать об этом. Иногда лучше не спорить. Вот я и не стал настаивать на том, чтобы мои произведения непременно приняли и напечатали. «Видимо, не время еще», - предположил я, разочарованно сложил папки в портфель, поправил галстук, который сначала умело и прекрасно завязала мне Дафна и который я уже сам несколько раз перевязал не очень красиво, потому что он меня душил. Я шел по улице, возможно, слегка отрешенный, и поэтому какая-то девушка обратила на меня внимание.
- Вы выглядите очень расстроенным. Что такого человека заставило расстроиться? - вот что сказала мне она.
Оказалось, то была журналистка, и она вроде бы неплохо разбиралась в людях. Она решила, что я очень похож на флегматика, чей ум должны занимать лишь логические рассуждения, а вместо этого я радую всех своей кислой миной и пишу книги про каких-то фей.
Но она взяла мою работу. И пообещала отдать тому, кто точно ее опубликует.
***
Маня сказал мне еще кое-что, на чем я хочу акцентировать внимание читателя:
- Я ошибался. В мире существуем не только мы одни. Другие страны тоже действительно есть, и каждый президент, каждый король знает, какова реальность на самом деле. Все они имели представление об этом еще с самого начала своего правления. И как ты думаешь, почему взялись эти проклятые разбойники, которые охотятся за Душами? Ангелы конца света? Чудные?..
Эти люди не хотят ничего менять. Они охотятся за теми Душами, что еще где-то остались. Я принял тиару у Гекаты, или у Фаины, потому что я хотел стать тем щитом, который будет охранять людей, живущих в одном большом доме под названием Страна Холода. И теперь это мои люди. Я в ответе за них. Остатки ли они чьих-то воспоминаний или самостоятельные личности, кто, если не я, защитит их память?