Offertorium. Книга 2

***

На улице уже смеркалось. Выбравшись из дворика, я помчалась мимо аккуратно выстроившихся в ряд домов, в окнах которых уже кое-где зажегся свет, не слишком разбирая, куда меня несет. Впрочем, это как раз не имело никакого значения. Главное, теперь я знаю, что мне нужно делать.

Впереди показалась нависающая над улицей серая стена Сант-Эльмо. Пробежав вдоль нее, я очутилась на площадке на вершине склона, откуда открывался вид на город. Я перевела дух, прислонилась к каменному парапету и вытащила из кармана пальто телефон. Слезы все еще мешали видеть – я смахнула их, машинально делая вид, что мне что-то попало в глаз. Лучше злиться, чем плакать. Синьора Паола права и неправа одновременно: может быть, прошлым жить и не стоит, но для этого каждому придется сначала заплатить по счетам. Прежде всего мне – но и не только мне. Вот с этого я сейчас и начну!

Вбив несколько слов в поисковую строку, я пролистала появившиеся на странице результаты, затем спрятала телефон назад в карман. Апостольский нунций – вот как, значит! Любите Моцарта, ваше высокопреосвященство? И не только Моцарта: еще вы коллекционируете любопытные истории – об исчезнувших детях и женщине по имени Элизабет, например. Ничуть не сомневаюсь, что на самом деле эту женщину звали совсем иначе, просто хитрой черепахе в кардинальской мантии захотелось поиграть с маленькой глупой рыбкой: рассказать, что где-то в зарослях кораллов спрятан корм, но не сказать, где именно... Ну, ты мне еще за это заплатишь, чертова старая рептилия!

Я оглянулась по сторонам. У парапета справа и слева от меня толпились туристы, самозабвенно фотографируя вид на город, залитый красным закатным солнцем. Слишком много народу. Впрочем, где-то здесь рядом должен быть спуск вниз – длинная пологая лестница, по которой можно дойти до корсо Витторио Эмануэле. Недели две назад я случайно забрела туда во время какой-то из своих прогулок – помнится, других желающих тащиться битых полчаса пешком по извилистому и довольно неудобному спуску нашлось немного.

Память меня не подвела. Отойдя чуть дальше, я увидела белеющие в сумерках перила в псевдоклассическом стиле – выход на лестницу. Недолго думая, я нырнула туда и спешно начала спускаться вниз. Через пару пролетов псевдоклассические перила закончились, сменившись с обеих сторон каменными насыпями, поросшими зеленым мхом. Здесь было темно, как в ущелье, зато безлюдно.

Вытащив телефон, я набрала Андре Мореля и, пропустив одним махом все приветствия и расспросы, предписанные домашним этикетом, попросила найти мне телефонный номер кардинала Делапорта.

- Кого?! – изумился Андре.

- Кардинала Делапорта. Арман Делапорт, папский нунций во Франции. Знаешь такого?

- Впервые слышу. Ты что, решила удариться в религию?

- Да, черт возьми! Собираюсь уйти в монастырь и хочу посоветоваться, какой лучше выбрать! Андре, ну, кроме шуток: ты можешь достать его номер? Я же знаю, ты все можешь, если захочешь!

- Лоренца, нельзя льстить людям так грубо. Попробуй позвонить в нунциатуру – думаю, их телефон нагуглить несложно.

- Не пойдет. Мне нужен его личный номер.

- Господи, твоя воля... Да зачем он тебе сдался, этот Делапорт?

К этому вопросу я была готова: Андре Морель не был бы Андре Морелем, если бы его не задал.

- Он отличный специалист по барочной музыке. Мы с ним познакомились в Руане.

- Рехнуться можно, – саркастически сказал Андре. – Ну и почему ты считаешь, что я могу каким-то образом узнать номер этого твоего барочного нунция?

- Потому что я вообще не представляю, кто способен это сделать, кроме тебя, – честно ответила я.

- Звучит вдохновляюще, – хмыкнул он. – Ну, хорошо, я попробую, но ничего обещать не могу. Знаешь ли, я не то чтобы часто вращаюсь в церковных кругах – даже сам не знаю, почему.

- Андре, я тебя люблю!

- Не ври, у тебя это плохо получается. Как там твои дела? Как Неаполь?

Смирившись с неизбежным, я выдала все причитающиеся с меня ответы – боюсь, не слишком вразумительные, – и, как можно сердечнее попрощавшись с Морелем, нажала на «отбой». Пора было переходить к следующему фрагменту паззла.

Часы на телефоне показывали без четверти семь. Почти совсем стемнело, но проблема сейчас не в этом. Сегодня первое ноября – Джулиано, скорее всего, уже в Сан-Паулу, если только я правильно представляю себе этот их гоночный маршрут. Я попыталась прикинуть временную разницу между Италией и Южной Америкой: выходило что-то около пяти часов, вот только в какую сторону? Либо в Бразилии сейчас два часа дня, либо уже полночь. Я открыла в телефоне скайп и посмотрела на статус Джулиано: «Не в сети». Ну что ж, придется подождать. Отправив ему сообщение, я сунула телефон в карман и быстро зашагала вниз по широким пологим ступеням, уже с трудом различимым в темноте. Пока мой хитрый братец доберется до телефона, у меня будет время еще раз все обдумать.

Итак, Мишель Лальман и ребенок, которого в неаполитанском приюте назвали Роберто Арригетти, а потом дали фамилию Манчини – одно и то же лицо. Это можно считать доказанным, пусть даже мне до сих пор сложно совместить в голове образ маленького мальчика, спрашивавшего в моем сне, что такое «Панда кунг-фу» – и взрослого человека, с которым у меня был роман, хоть я и мало что об этом помню. Еще у меня есть рассказ монсеньора Делапорта о женщине по имени Элизабет и ее детях – рассказ, который я, пребывая в полувменяемом состоянии после «Доминикуса», приняла за досужую выдумку скучающего старика, которому не с кем скоротать вечер. Как бы не так! Старая черепаха знала, что говорила. Более того, она знала, кому она это говорила. Откуда? Хороший вопрос. И ответа на него у меня пока что нет. Равно как и нет, строго говоря, полной уверенности в том, что семья, о которой рассказывал монсеньор Делапорт – действительно семья Лальманов. На самом деле, чтобы проверить это, мне стоило задать ему всего один вопрос – но, будучи невнимательной идиоткой, я этого не сделала. Поэтому сведения, полученные от его преосвященства, придется пока отложить в сторону – как бы ни соблазнительно было включить их в свои рассуждения прямо сейчас.

Теперь вернемся к тому, что я знаю наверняка. Маленький Мишель в моем сне боялся человека, который хотел убить «нас троих» – его самого, его сестру Лили и брата, которого он называл Роро. «Мама сказала, что мы должны сидеть тихо-тихо». Каким-то образом – не будем пока гадать, каким, – детям удается спастись. Мишель попадает в Италию, где его усыновляют синьора Паола и ее муж Карло. С Лили, судя по всему, произошло нечто похожее – у нее теперь другое имя, у нее уже свои дети, ей ничего не угрожает и не будет угрожать. Это я знаю совершенно точно, поэтому Лили Лальман меня не слишком интересует. Однако был еще и третий ребенок – самый старший из троицы. Тот, что стоял в стороне, скрестив руки на груди, и с прищуром смотрел в объектив фотокамеры. Концентрируясь на Мишеле и его сестре, я каждый раз упускаю из виду этого третьего – а ведь он до сих пор жив, как и Лили. Интересно, где он сейчас? На фотографиях в лабиринте я ни разу не смогла толком разглядеть его лица: его закрывала тень от козырька бейсболки или же оно было снято вполоборота – как у их отца, или, во всяком случае, у того мужчины, который мог быть их отцом.

Что я знаю об этом третьем ребенке? Всего три вещи: что у него тоже были светлые волосы, что мать, по словам Мишеля, считала его самым умным из своих детей и что в семье его называли Роро – то ли прозвищем, то ли уменьшительным от какого-то французского имени, причем, как объяснил мне Ролан, едва ли не от любого. Также я могу предположить, что Роро – это и есть тот самый «недоверчивый юный джентльмен», который воспитывался в приюте Святой Маргариты и был единственным, кто сохранил воспоминания о своей семье. В последнее, впрочем, легко поверить даже без баек монсеньора Делапорта: на фотографиях Роро лет шесть или семь – вполне сознательный возраст, чтобы успеть запомнить многое, если не все. И если бы мне удалось найти этого уже не слишком юного джентльмена, наверняка он мог бы рассказать немало любопытного...

- Ах ты ж дьявол!

Ступенька в темноте оказалась короче, чем я думала. Чтобы удержать равновесие, я взмахнула руками, больно проехавшись костяшками пальцев по каменной изгороди. Смотри под ноги, Кассандра, ты можешь упасть. Я это помню: какая-то песня, которую я слушала в машине у Ролана. Что-то про Гектора и Трою. Упасть, как упал я на поле битвы: сестра моя, я попал в темнейшее из мест... Я машинально лизнула оцарапанные костяшки – во рту появился солоноватый привкус крови. Внезапно мне впервые пришло в голову, что тащиться в одиночку по темному безлюдному спуску, пожалуй, было не самой удачной идеей. Конечно, предполагается, что за моей безопасностью следит Шульц – это если не считать людей Жозефа, которых он, насколько я понимаю, так и не отозвал и отзывать не собирается...

Я не хочу, чтобы ты разгуливала одна в темноте ни в Сен-Дени, ни где-либо еще.

Еще раз чертыхнувшись, я обернулась по сторонам. Справа от меня возвышалась, теряясь в темноте, каменная насыпь, слева, в черной впадине под горой, поблескивал огоньками город. Вокруг не было ни души. Только далеко внизу, за поворотом слышались голоса каких-то молодых людей – я видела их издали, когда спускалась по длинному прямому отрезку. Ну и где же, спрашивается, моя недремлющая охрана? Караулит меня за углом или левитирует в кустах, облепивших отвесный склон?

Впрочем, черт с ними со всеми. Если меня здесь убьют, то так тому и быть: возвращаться наверх все равно бессмысленно, я уже на середине пути. Обернись, и ты увидишь пылающие поля. Никуда я не буду оборачиваться, хватит отвлекаться на музыку в голове: я прекрасно понимаю, что не хочу думать о Роберто Манчини, потому что мне в этой истории гордиться нечем. Поэтому я пытаюсь соскользнуть в мыслях на что угодно – на свою охрану, на песню, слышанную месяц назад, на третьего ребенка, до которого мне нет сейчас никакого дела... Однако думать все равно придется. Я знаю, что маленького Мишеля хотел убить человек, чье лицо я не смогла разглядеть. Шульц предполагал, что этим человеком мог быть Жиль Амори – возможно, так оно и есть, хотя доказательств этому у меня пока нет. Новорожденный ребенок принесет царству гибель, смерть младенца будет благословением для всех... Нет, к черту Париса с Кассандрой, к черту Трою: Роберто убили в Париже, в ночь перед днем его рождения – убили выстрелом в затылок, подло, исподтишка. Из увиденного в лабиринте у меня сложилось твердое убеждение, что причиной смерти маленького Мишеля был именно человек с фотографии. Но даже если так оно и было, это еще не значит, что он сам нажимал на курок.

Телефон в кармане вдруг ожил. Выхватив его, я с надеждой уставилась на экран – но нет, это всего лишь сообщение от Изабель. Я не подключилась на сеанс, все ли у меня в порядке? Разумеется, в порядке, просто, видите ли, доктор, я немного занята: мне нужно срочно выяснить, кто же застрелил моего любовника год назад. Соорудив второпях какие-то неуклюжие извинения, я отправила их Изабель и в очередной раз проверила статус Джулиано. «Не в сети». Чертов паршивец. Ну ничего, братец, я умею ждать: все равно рано или поздно тебе придется выйти на связь, и вот тогда нам с тобой предстоит очень непростой разговор!

Собственно, почти все то немногое, что я знаю о своих отношениях с Роберто, я знаю от своего старшего брата. Ролан, когда я пыталась его об этом расспрашивать, обычно пожимал плечами и говорил, что не интересуется чужой личной жизнью. Джулиано был более разговорчив – впрочем, как выяснилось, даже он предпочел кое о чем умолчать... Что я знаю еще? Шульц как-то бросил вскользь, что я завела этот роман назло Жозефу. Как ни унизительно это признавать, мой компаньон мог быть прав: непохоже, чтобы я питала к Роберто бурную страсть, а привычки прыгать в чужую постель просто так, от скуки или чтобы приятно провести вечер, у меня никогда не было... Но все же что за невероятное, извращенное совпадение! Если человек, которого я видела на фотографиях – действительно Амори, то, выходит, год назад он охотился на нас обоих. При этом Роберто мертв, зато я осталась жива. И вот мы снова возвращаемся к главному вопросу: кто на самом деле выстрелил несчастному парню в затылок в его собственной квартире? Кого он мог впустить в дом посреди ночи да еще и повернуться спиной, не ожидая беды?

На последний вопрос у меня было несколько вариантов ответа, и от некоторых из них мороз продирал по коже. Могла ли я желать Роберто зла? Объективно говоря, пока что у меня нет никаких оснований так думать. Если верить словам синьоры Паолы, Роберто был на редкость хорошим человеком. Конечно, никакая мать не скажет о своем сыне обратное, но даже если она говорит правду, остается другая проблема: уж я-то точно не хороший человек. Хуже того, если называть вещи своими именами, я просто ненормальная... Впрочем, делать выводы еще рано. Нужно поговорить с Джулиано: он должен знать ответы хотя бы на часть моих вопросов, и, видит бог, на этот раз ему не отвертеться!

Сжав зубы, я сунула оцарапанную руку в карман и ускорила шаг. Каменная насыпь и овраги по обе стороны постепенно сменились заборами, за которыми смутно светились окна приземистых домов, карабкавшихся по косогору. Дорога стала светлее. Минут через десять ночной пейзаж вокруг окончательно начал походить на город, а ступенчатый спуск превратился в обычную узкую улицу, ведущую под гору. Проплутав еще какое-то время по кварталу, я вышла, наконец, к корсо Витторио Эмануэле, разыскала стоянку такси и, совершенно обессилевшая от всех этих мыслей, поехала в отель.

***

Джулиано объявился в сети только около полуночи.

- Не спишь?

Видеосвязь была из рук плоха, но даже несмотря на это можно было разобрать, что настроение у него самое что ни на есть легкомысленное. На заднем плане грохотала музыка и мельтешили какие-то люди.

- Нет, не сплю. – Это была почти правда: приняв душ по приезде в отель, я специально устроилась в кресле, чтобы не заснуть и дождаться его звонка, но от усталости, кажется, ненадолго задремала. – Где это ты?

- В Сан-Паулу, где же еще. Или ты об этом? – Джулиано ткнул рукой с бокалом в сторону расплывчатых силуэтов у себя за спиной. – Да так, одно клевое местечко. Изучаю местную культуру. Прости, не перезвонил сразу – в этом бардаке ни хрена не слышно...

- Ясно, – угрюмо сказала я. – Оторвись от своего бардака и выйди куда-нибудь в тихое место. Нужно поговорить.

- Ладно. Только подожди немного.

На экране замелькали чьи-то обнаженные ноги, подол женского платья в отсветах разноцветных вспышек, бокал в руке крупным планом, затем изображение пошло темными пикселями. Грохот стал заметно тише и секунд через десять почти совсем смолк. Наконец на экране снова появилась физиономия Джулиано – на сей раз едва различимая в свете уличных фонарей.

- Вышел на улицу, – сообщил он. – Слышно меня?

- Слышно. Кстати, Диана в курсе, что за культуру ты там изучаешь?

- Я что, по-твоему, мудак? – неожиданно серьезно сказал Джулиано. – Это не мои девочки. А с Дианой, если тебе интересно, я разговаривал пятнадцать минут назад. Так что она в курсе.

- Извини.

- Ладно, проехали... Что там у тебя?

- Я видела мать Роберто.

- А, синьору Паолу? – Похоже, он ничуть не удивился. – Как она там?

- Она показала мне фотографию. Ту, из бара. Там, где мы с тобой, Ролан и Роберто.

Джулиано беззаботно кивнул.

- Ну да, помню, у нас целая куча таких была. Из «Першуара», из «Кастеля» и еще с моих именин – эти, правда, по-моему, уже без тебя...

- Кучерявый, не зли меня! Я говорю про фотографию, которую сделали в день перед убийством!

- А-а, вот ты о чем, – буркнул он после небольшой паузы. – И что?

- Ты не сказал мне, что в тот день Роберто был с нами. Почему?

Лицо Джулиано приобрело преувеличенно равнодушное выражение.

- Ну, не сказал и не сказал. Забыл, наверное... А какое это имеет значение?

- Слушай, братец, только не ври мне, – процедила я сквозь зубы. – Врешь ты еще хуже, чем я! Я спрашивала тебя, что мы делали в день перед убийством Роберто: ты расписал мне все едва ли не до последней минуты, и тут ты говоришь, что забыл о том, что мы были в этом чертовом баре не втроем, а вчетвером! Думаешь, я в это поверю?!

И вот тут он совершил ошибку.

- Да на хрена тебе понадобилось все это ворошить? – заорал он, выйдя из себя. – Меньше знаешь – меньше разболтаешь! Роби все равно уже ничем не помочь, так хоть о себе бы подумала!..

На этом месте Джулиано запнулся, явно сообразив, что сморозил лишнее, но было уже поздно.

- Что значит – «о себе бы подумала»? – тихо спросила я, внутренне холодея от ужаса.

Какое-то время он молчал, затем неохотно выдавил:

- Ладно... Ничего здесь такого нет, просто я подумал тогда: на фига тебе лишний раз нервничать... Подожди, я отойду куда-нибудь подальше. Тут до хрена народу понимает итальянский, ты даже не поверишь, сколько...

Картинка задергалась, и на какое-то время экран погрузился во тьму.

- Кучерявый, где ты? – не выдержав, позвала я.

- Да здесь я... – Камера проехалась снизу вверх, на мгновение ослепив меня светом очередного уличного фонаря, затем на экране снова показался Джулиано. – Вот тут, вроде, тихо. В общем, если тебе это так важно, то мы и вправду были тогда вчетвером, – хмуро сказал он. – Ты, я, Белобрысый, ну и Роби, само собой. Ты еще пообещала, что приедешь к нему тем вечером.

- К Роберто? Зачем?

- Ну как – зачем? Романтический вечер и все такое. Знаешь ли, у парня все-таки был день рождения... в смысле, должен был быть. Ты сказала, что приедешь после этой своей «Тоски» или что там у тебя было в том театре. Он еще тогда здорово обрадовался, по лицу было видно...

У меня окончательно упало сердце.

- Хочешь сказать, я была у него в ту ночь, когда его убили?

- Нет, слава богу, – буркнул Джулиано. – У тебя после спектакля разболелась голова, и ты поехала к себе в отель. Я же тебе рассказывал, помнишь? Паршиво, конечно, получилось – я имею в виду, по отношению к Роби, но в итоге оно и к лучшему.

- Откуда ты узнал, что я поехала к себе в отель?

- Да от тебя и узнал. Ты нам сказала на следующее утро. Ну а потом мы посовещались и решили, что лучше вообще никому не говорить, что ты собиралась к нему в тот вечер. Полиция и так к нам придолбалась по самое не могу – только потому что ты была его девушкой, а если бы узнали, что ты должна была у него ночевать, то вообще бы с тебя не слезли. Так что знаем об этом только мы с Белобрысым. И ты тоже лучше помалкивай, – назидательно добавил он. – Ни к чему тебе лишние проблемы.

- Значит, о том, что я не ночевала у Роберто, вы знаете только с моих слов, – медленно сказала я, едва сдерживая дрожь в голосе. – А если бы я вам солгала?

- На что это ты намекаешь? Думаешь, это ты его убила, что ли? – Джулиано фыркнул. – Чушь собачья! Какой тебе смысл был его убивать?

- Мы могли поссориться.

- С чего бы вдруг? Роби – добрейший души человек, он в жизни никого не обидел, а тебя так тем более. Да и вообще, даже если бы ты вдруг рехнулась и решила его застрелить – откуда у тебя пистолет? У тебя же сроду оружия не было. Ты хоть знаешь, как эта штука снимается с предохранителя?

- Не знаю, – с удивлением пробормотала я: раньше мне эта мысль ни разу не приходила в голову. Господи, а ведь Джулиано прав, я и понятия не имею, как пользоваться пистолетом – не уверена, что вообще когда-нибудь держала его в руках... – Ты прав, Кучерявый, действительно не знаю. И оружия у меня нет.

- И у меня нет. Папин «зиг» где-то в Риме в сейфе – триста лет туда не лазил, честно говоря. И второй ствол там же. Сама знаешь, я не фанат таких штук, да и Белобрысый тоже. Свою он продал еще бог знает когда, так что тебе и взять-то этот чертов пистолет было негде.

Мы немного помолчали.

- Тогда кто же, по-твоему, его убил? – спросила я, слегка успокоившись.

- Хороший вопрос, – проворчал Джулиано. – Я уже обдумывал и так, и этак: кому он мог помешать? Его же все любили, кроме шуток. На редкость славный чувак. Будь оно не так, я бы тебя с ним и знакомить не стал.

- Так это ты нас познакомил?

- Ну да, я. А что такого? Парень был влюблен по уши, а тебе как раз полезно было убедиться, что не все мужики такие конченные уроды, как твой Сомини.

- Роберто знал, что я замужем?

Джулиано пожал плечами.

- А что ты называешь «замужем»? Если то паршивое свидетельство, которое этот ублюдок заставил тебя подписать, то знал, конечно. Но раз тебе было на это плевать, то ему уж тем более. Кстати, если у кого и мог быть зуб на Роби, так разве что у твоего, прости господи, супруга, – Джулиано ухмыльнулся. – Думаю, Сомини на куски порвало, когда он узнал, что ты наставила ему рога!

- Ты это серьезно?

- Слушай, ну, по крайней мере, это мотив. Обманутый муж и все такое – хотя, конечно, какой он, к черту, муж... К тому же он был в Париже.

- Когда?

- Да как минимум за пару дней до того. Ты его видела после первого спектакля – ты мне сама рассказывала. Так что если он собирался пристрелить Роби, то вполне мог и задержаться на денек-другой ради такого дела.

Я деланно рассмеялась.

- А тебе не кажется, что в таком случае было бы логичнее пристрелить меня? И вообще, кто в наше время убивает из ревности?

- Мало ли кто из-за чего убивает, – рассудительно заметил Джулиано. – Люди ни хрена не меняются. Думай как хочешь, но у этого ублюдка были и возможность, и мотив. Если, конечно, дело не в денежных разборках или в каком-нибудь левом психе.

- В психе?

- Ну да. Фанатов у Роби было пруд пруди, а среди этой публики вечно тусуются всякие сумасшедшие. Помнишь того кретина в Монце, который спрыгнул с трибуны мне под колеса три года назад?

- Помню.

- Я тогда еще думал, убьюсь к чертовой матери... Вот дьявол их знает, что в башке у этих людей! – Джулиано осуждающе покачал головой. – Хотя, в принципе, все логично. Чтобы убить такого человека, как Роби, нужно быть или психом, или законченным мудаком. Так что если это не твой Сомини, то я бы поставил на маньячного тифозо. Ну или на то, что Роби перешел дорогу каким-нибудь подпольным футбольным боссам, хотя сомнительно: я расспрашивал ребят, никто даже краем уха ни о чем таком не слышал. А ведь должны были бы.

- А про то, что он пытался найти своих настоящих родителей, ты слышал?

- Родителей? Это ты про тех уродов, которые бросили его на каком-то вокзале? – Джулиано с удивлением посмотрел на меня. – Господи, а на хрена они ему сдались?

- Может быть, ему было интересно, – пробормотала я.

- Ничего такого не знаю. А что, правда пытался?

- Синьора Паола говорит, что да. Но ничего из этого не вышло.

- Ну и неудивительно. Наверняка они давным-давно сторчались или еще что-нибудь. Не думаю, что кто-то из них мог найти Роби, чтобы его прикончить, если ты об этом. И тем более подбросить этот чертов медальон – кстати, еще неизвестно толком, чей.

- Кого-то из нас троих, – хмуро сказала я, одновременно радуясь про себя, что Джулиано сам затронул эту тему. – Или у тебя есть какие-нибудь сомнения?

- Это-то понятно, что кого-то из нас! – Он нетерпеливо махнул рукой. – Вопрос: чей именно? И куда подевались остальные два, мать их растак? Знаешь, я бы еще понял, если бы ты посеяла свой – у того же Роби, например. Ты за пару дней до того заезжала к нему, могла оставить где-нибудь в квартире. Но наши-то куда делись?

- А напомни-ка, где ты хранил свой?

- Носил на ключах от «понтиака» – они постоянно при мне, ты же знаешь.

- В кармане?

- Ну да. В джинсах или в куртке, как придется. Хватился уже только тогда, когда копы к нам прицепились. А Белобрысый держал свой дома, в Сен-Клу, рядом с той фотографией его мамы, что на столе стоит – там его потерять вообще невозможно. Ну и к тому же ты помнишь хоть один случай, чтобы наш Белобрысый что-нибудь потерял?

Я покачала головой.

- Вот и я не помню, – буркнул Джулиано. – Вообще, такое ощущение, будто кто-то хотел всех нас подставить, только я не понимаю: почему так криво?

- Что ты хочешь этим сказать? – недоуменно спросила я.

- Смотри: если бы кто-то захотел убедить копов, что Роби пристрелила именно ты, то подбросить какую-нибудь твою штуку рядом с телом было бы логично, не спорю. Особенно если кто-то все-таки пронюхал, что ты собиралась к нему тем вечером. Вот только почему было не взять какую-то вещичку, которая есть только у тебя, а не этот хренов медальон, которых на самом деле три, и все три настолько одинаковые, что сам черт не разберет, где чей?

- Чтобы начали подозревать всех троих?

- Я тоже сначала так решил. А потом подумал: а зачем, если полиция все равно поймет, что убийца был один? А мы все втроем говорим, что никого из нас там не было, чей именно медальон – попробуй докажи, и в итоге подозрение... как это сказать?

- Размывается?

- Ну да! А уж после того как этот непонятный хрен свистнул остальные два медальона, все вообще запутывается с концами. Так-то, может быть, и можно было доказать, где чей – не знаю, там, по отпечаткам пальцев или как-нибудь еще. Но теперь они пропали, и никто ничего не узнает. То есть, выходит, или этот тип полный идиот и вместо того, чтобы стопроцентно подставить кого-то одного из нас, размазал подозрения по всем троим, или все это вообще с самого начала задумывалось как-то по-другому.

- Как?

- Не знаю, Ренца. Единственное, что скажу: будь осторожнее. Мало того дерьма, которое и так вокруг тебя творится, так еще и это чертово убийство... Роби я уже ничем помочь не могу, так хотя бы ты побереги себя. Как там у тебя дела в твоем Неаполе?

- Все хорошо, Кучерявый.

- Врешь. Как пить дать врешь.

- Нет, не вру. Мне здесь действительно хорошо.

- Ну, так и быть, предположим, я тебе поверю, – Джулиано задумчиво cморщил нос. – Только все равно: будь осторожна и об убийстве зря не болтай – мало ли что. А если вдруг появится этот твой Сомини, звони Ролану или, если что, сразу в полицию: кто знает, на что еще этот мудак способен... Черт, лучше бы ты сидела в Сен-Клу!

- Ради бога, Джулиано, успокойся!

- Ладно, не будем об этом. Просто держи в курсе, что там у тебя, хорошо?

Пообещав «держать в курсе», я попрощалась и закрыла скайп. Затем накинула на плечи пальто и вышла на балкон. Холодный влажный воздух обрушился на разгоряченную голову, словно ушат ледяной воды: неприятно, зато весьма полезно, если тебе нужно прийти в себя и спокойно все обдумать. Джулиано любит притворяться раздолбаем, но в логике ему не откажешь. Пропажа всех трех медальонов и вправду выглядит бессмысленно – если, конечно, считать, что неведомый похититель и впрямь хотел бросить подозрения сразу на всех троих. А если нет?

До сих пор я полагала, что медальоны мог забрать только убийца, и это отчасти даже успокаивало. Я знаю точно: какой бы я ни была, я никогда бы не подставила своих братьев. Но что если убийца и тот, кто украл медальоны, – два разных человека? Убийца стреляет в Роберто и скрывается, оставив – или подбросив – рядом с телом один медальон, а затем кто-то другой крадет остальные два, чтобы владелец первого медальона не оказался единственным подозреваемым... Ну и кто же, спрашивается, этот неизвестный доброжелатель?

Понятия не имею. Единственное, что можно утверждать хоть с какой-то долей уверенности: тот медальон с длинной порванной цепочкой, что я видела в Ле-Локле, похоже, действительно принадлежал мне. Джулиано таскал свой на ключах от «понтиака» – для брелока длинная цепочка не нужна. Не знаю, была ли цепочка на медальоне Ролана, но в любом случае Джулиано прав: Ролан – не тот человек, чтобы потерять или забыть хоть что-нибудь. И уж тем более, оставить улику на месте преступления... Господи, предполагать, что кто-нибудь из моих братьев мог зачем-то убить Роберто – это, конечно, полный абсурд! Но если я хочу построить логически стройную картину, придется проверить все варианты без исключения. Проверить – и отбросить все невозможные, пока не останутся только вероятные.

Итак, если действовать методом исключения, то медальон из Ле-Локля – мой. Хотя это еще не доказывает, что убийца именно я. Если я бывала в квартире Роберто раньше, я и вправду могла потерять его там – например, просто случайно порвать цепочку, зацепившись за что-нибудь. Почему медальон оказался рядом с телом, тоже легко объяснить: Роберто мог его найти и положить, скажем, в карман, чтобы отдать его мне – он ведь ожидал, что я приду в тот вечер. В моем сне он вертел его в руках – так бессознательно теребят в пальцах что-нибудь во время тяжелого или неприятного разговора. Возможно, именно так все и было: звонок в дверь поздним вечером, Роберто впускает гостя – потому что ждал его или, во всяком случае, не имел оснований его опасаться, они беседуют, и во время этого разговора Роберто машинально перебирает в пальцах мою безделушку. Затем он отворачивается на секунду, и гость стреляет ему в затылок...

Проблема в том, что я не знаю, кто был этим гостем. Джулиано уверен, что у меня не было причин убивать Роберто, но он ведь не знает, что я сумасшедшая. Я поджигаю вещи и людей – разве этого недостаточно, чтобы предположить, что я способна на что угодно? Хуже того, прямо или косвенно я связана с Амори. Если Амори – и есть тот самый человек, который пытался убить маленького Мишеля, то кто поручится, что он не использовал меня, чтобы в конце концов добиться своего?

Мое алиби, если смотреть на вещи трезво, строится всего на трех пунктах: в ту ночь я ночевала у себя в отеле, я не умею обращаться с оружием, и, наконец, я левша, а выстрел был сделан правой рукой. Обсуждать всерьез первый пункт вообще не имеет смысла: о том, где я была, известно только с моих слов. С оружием тоже не все так просто, как считает мой умный братец. Пусть даже я сейчас не имею ни малейшего понятия, где можно раздобыть пистолет и как им пользоваться, это еще не значит, что я не знала этого раньше. Тем более, что если верить Жозефу, то в состоянии транса я вообще знала много такого, о чем и не догадывалась в обычной жизни.

Остается третий пункт – убийца-правша. Вытащив из кармана правую руку, я повертела пальцами перед глазами. Затем вытянула руку вперед и попыталась прицелиться из воображаемого пистолета. Неудобно, но, кажется, не так уж неосуществимо. Умею же я, в конце концов, тактировать при дирижировании правой рукой, как все нормальные люди, хотя обычно предпочитаю этого не делать... Хотя одно дело тактировать, и совсем другое – держать в неприспособленной для этого руке реальный пистолет: вещь, настолько я понимаю, достаточно тяжелую и не слишком удобную...

Промозглый соленый ветер с моря в очередной раз пробрал до костей. Поежившись, я вернулась в комнату и тщательно закрыла за собой балконную дверь. Шульц говорил, что знает, кто убийца, и что это была не я. «Не вы, не я и даже не Сомини. Вы в этот момент были совсем в другом месте». Чтоб тебе пусто было, чертов ты мошенник, неужели так сложно было сказать прямо, кто же убил Роберто?! С другой стороны, верить словам Шульца – последнее дело. Я же знаю, что мой компаньон врет как дышит. Впрочем, в том, что касается Жозефа, я, пожалуй, даже соглашусь: мне кажется, такого рода убийство не в его духе. К тому же для того, чтобы убить из ревности, нужно ревновать, а в это я не верю тем более... «Вы в этот момент были совсем в другом месте». В каком, черт побери?

Будь мы в Руане, я бы позвонила сейчас на ресепшн, попросила соединить меня с месье Дидье Арно из двести второго номера и вытрясла из этого прохиндея все до конца, чего бы это ни стоило. Но я в Неаполе, и звонить мне некуда. Я знаю, что Шульц где-то поблизости, но контактов для связи он не оставил. «Меньше знаете – крепче спите, – сказал он мне на прощание – почти совсем как Джулиано. – Когда будет нужно, я сам с вами свяжусь». Все как всегда, чтоб ему провалиться!

Вне себя от бешенства я стукнула кулаком по подушке. Как же вы все меня достали своими вечными попытками что-нибудь скрыть! Даже мой собственный братец – и тот туда же... Ну, погодите же, я не собираюсь больше это терпеть! Положим, из Джулиано я уже вытянула все, что могла, до Шульца мне пока не добраться – но есть еще человек, который лгал больше всех: вот он сейчас за все и ответит!