Пациентка

Взлёты и падения. Спад и пиковое состояние счастья. Всё меняется очень быстро. С того момента, как Анна пошевелила ногой, что, не будем скрывать, стало решающим фактом её смягчения по отношению к своему обидчику и побудило её заступиться за него в суде, не произошло никаких сдвигов. Она не пошла и уж тем более не побежала. В последнее время Вольная даже перестала переругиваться с Егором. Сергей Алексеевич не появлялся, наверно, был занят другими пациентами в больнице. Приходили родители, но у Анны не было сил разговаривать с ними и изображать хорошее настроение. Когда Егор не тащил её заниматься, а медсестры не приставали со своими лекарствами, она лежала, уставившись в потолок. Ни читала, ни смотрела фильмы, ни звонила подруге, а просто в позе трупа валялась на кровати. Иногда просила поместить её в кресло возле открытого окна и смотрела в одну точку, пока ей не помогали перебраться в постель. Она не хотела гулять по парку в сопровождении медсестры. Егор же, почувствовав, что его пациентка теряет мотивацию, поручил работникам, которые ухаживали за клумбами, чаще обращаться к ней, но это особо не помогало. Анна раздраженно, с отсутствующим видом и автоматизмом профессионала раздавала им советы, но сама в процесс вовлекаться не желала. Отец сообщил, что дела в её магазинах идут всё хуже и хуже. И они кое-как сводят концы с концами. Вольная, осознавая, что дело её жизни скоро развалится, а она не может сделать ничего, впадала в ступор. Она всё чаще мысленно называла себя инвалидом. Никакие речи Егора о тех людях, которые даже с ограниченными возможностями умудряются жить полноценно: писать книги, заниматься спортом, рукоделием, выступать на конференциях — не убеждали её. Он даже подумал, что ещё больше вгоняет Анну в депрессию, и перестал делать допущения о том, что она может не выздороветь полностью. Её безразличный взгляд пугал окружающих, она мало ела и с трудом отвечала на вопросы, которые задавали врачи. Не в силах преодолеть какое-то внутренне сопротивление, Вольная перестала следить за своим внешним видом. Персонал клиники часто замечал, что она заламывает пальцы, когда ожидает очередную процедуру, или задумчиво опирается щекой на ладонь, установив локоть на ручку инвалидного кресла. Егору надоело на это смотреть, его она совершенно не слушала, и он позвонил Сергею Алексеевичу:

— Привет. Ты очень занят? — поинтересовался реабилитолог.

— Очень, некогда присесть. Лето. Постоянно подвозят любителей мотоциклов.

— Вольная совсем расклеилась, смотреть на неё не могу спокойно. Может быть, заедешь?

— У вас во сколько завтра занятия? Нет результатов?

— В восемь утра. Да никак не может сделать больше, чем один шаг.

— Черт! Не смогу в восемь! Подготовка к операции. Заеду вечером.

— Хорошо. Спасибо. Будем ждать.

Егор направился в палату к Анне, чтобы обрадовать её сообщением о визите хирурга. Она сидела напротив открытого окна и подвергалась внимательному изучению со стороны воробья, взгромоздившегося на ветку березы. Он подлетел вплотную к подоконнику и бросил на него какую-то блестящую бусину. Реакции не последовала. Тогда он стал отчаянно чирикать, исполняя свою птичью песню. Опять ничего. Тогда птица вернулась обратно на ветку и продолжила внимательно разглядывать девушку. Врач всё это время стоял в дверях и молчал. Взбудоражив печальную тишину, он, наконец, заговорил.

— Привет. У меня хорошая новость. Завтра приедет Сергей, — сказал он.

Вольная повернула голову. Птица обиженно улетела. Она так старалась и безрезультатно, а какой-то человек одной фразой обратил на себя внимание.

— И зачем он придет? Пожалеть немощную пациентку? — раздраженно спросила Анна.

— Возможно, посоветует что-нибудь по реабилитации, — сказал Егор, понимая, что хирург скорее должен взять на себя роль поднятия боевого духа.

— А разве не ты специалист по восстановлению после травм?

Осознав, что названная им причина прозвучала неправдоподобно, врач присел на стул рядом с Анной.

— Поддержать тебя! Такой ответ устроит? — почти шепотом произнёс Егор.

— Может, оставите меня в покое? — огрызнулась Вольная.

— Я бы с удовольствием, но это моя работа, мне за неё платят! — вспылил врач. — У тебя не получается, потому что ты не хочешь бороться! В общем, я тебе сообщил: можешь привести себя в порядок, а можешь дальше упиваться жалостью к себе.

— Сейчас достану своё вечернее платье и туфли на каблуках. Танцы будут? — съязвила Анна.

Егору надоел этот разговор, и он вышел из палаты, хлопнув дверью.

Вольная не двинулась с места. Чувства, вспыхнувшие недавно к хирургу, показались ей такими иллюзорными, похожими на романтический сон, который исчезает вместе с пробуждением, часто оставляя грустное сожаление о том, что это были всего лишь игры подсознания. Горе человеку, обладающему развитым воображением, он может придумать себе всё: любовь, чудесное выздоровление, неожиданное богатство, лежа при этом на кровати или сидя в кресле. Фантазия, которая помогла Анне сделать первый шаг, мешала сделать второй по одной простой причине: необходимо было действовать, а не витать в облаках. Вольной принесли завтрак, к которому она не притронулась, затем обед, которого ждала та же участь. Вечером в дверь постучали. Анна крикнула, что ужинать она не будет.

— Это ещё почему? — услышала она знакомый голос Сергея Алексеевича.

Он бесцеремонно вошел в палату, видимо, предварительно отобрав еду у медицинского персонала, который раздавал пациентам последний приём пищи.

— Не хочу, — откликнулась Вольная.

— Даже современная медицина не способна помочь человеку, потерявшему веру в собственные силы, — сказал хирург. — И вообще, я зря забегал в магазин за конфетами, что ли?

— Анна невольно улыбнулась.

— Какие конфеты? — спросила она.

— О, шикарные! Дабы оправдать нарушение режима, я купил фрукты с орехами в шоколаде. — Ну, вроде полезно.

— Самое полезное в этих конфетах, безусловно, шоколад, — усмехнулась Анна.

А всё-таки хирург положительно влияет на её настроение. В палату зашёл хмурый Егор. Скрыть от него запрещенный продукт не успели, но он промолчал, когда увидел, что Анна улыбается.

— Могла бы сразу сказать, что наличие сладостей - принципиально важный момент в вопросе выздоровления, — пошутил Егор.

— Вот сразу видно, что парень совсем молодой и неопытный. Девушки никогда не говорят, что им нужно. Ты должен угадать! — с наигранно воспитательным тоном произнес Сергей Алексеевич. Анна рассмеялась и потребовала конфет. Егор закрыл глаза руками, демонстрируя, что он ничего не видел, если спросят.

— Только сначала ужин, — спрятав сладости за спину, сказал Сергей Алексеевич.

Волной показалось, что с ней обращаются, как с маленьким ребенком, но почему-то её это не разозлило, а больше позабавило. Она поняла, что лучшим лекарством от подавленного состояние будет поездка в её магазин. Анна уже смирилась с наихудшим исходом дела, но почему бы не попробовать хотя бы не доводить до проблем с выплатой заработных плат и срывами поставок.

— Егор, мне нужно съездить в свою сеть магазинов. Моей жизни же ничего уже не угрожает. Устроишь?

— Я поговорю с главой клиники, скажу, что под мою ответственность, но я тогда поеду с тобой, - откликнулся врач.

— Никого не забыли, господа? — поинтересовался Сергей Алексеевич.

— Ты с нами хочешь? — изумился Егор.

— Я человек любознательный и не против изучить новую сферу деятельности, — поведал им хирург.

— Тебе своей работы мало? — усмехнулся реабилитолог.

— Более чем достаточно. Так что иногда уже невыносимо. Я выделю на экскурсию по цветочным магазинам пару часов.

— Боюсь, что это будет экскурсия по отчётам о финансовом состоянии.

— О! Отчёты - моя любимая часть работы, — с сарказмом заметил хирург.

— Я тебе сообщу время, о котором договорюсь, — сказал Егор.

Пока они болтали, Анна поглотила ужин и пододвинула к себе чай. Сергей Алексеевич услужливо протянул ей коробку с конфетами. Мужчины разбрелись по своим делам. А Вольная, наконец, поняла, что причины её печали не только в страхе оказаться беспомощной и ограниченной в определенных действиях, но и в страхе стать ненужной. Поездка в ту среду, где раньше от её решений зависело всё, где раньше она была необходима как воздух, должна была позитивно повлиять на эмоциональное состояние, несмотря на очевидные трудности. Самочувствие её отражало не столько физическую невозможность передвигать ногами, сколько вынужденное безделье разума, атрофированность мыслительной деятельности. Анна уже не могла дождаться того дня, когда они поедут разбираться с проблемами её фирмы. Она позвонила отцу и рассказала о желании приехать в свой офис, он поделился с ней тем, что Виталий завысил цены по контракту с экзотическими цветами. Вольная очень разозлилась, она готова была сейчас же рвануть изучать документы. С бизнесом творится неладное, а она сидит здесь в кресле и придается праздному унынию. Медсестра, пришедшая, чтобы поставить уколы, сообщила, что Егор просил передать: «Вы едете завтра после обеда, так как с утра процедуры». Анна немного успокоилось, оставалось перетерпеть одну ночь. На следующий день утром Вольная плотно позавтракала и со стойкостью солдата выдержала все процедуры. Егор удивленно смотрел на посвежевшую в короткие сроки девушку. Отец привез ей брючный костюм розового цвета и белую майку, жемчужные туфли, которые в её случае играли исключительно декоративную роль. Медсестры помогли ей переодеться. Она самостоятельно убрала волосы в высокий хвост и накрасилась. Егор, отец и Анна ждали хирурга во дворе. Приехал Сергей Алексеевич и, подхватив девушку на руки, посадил на переднее сидение рядом с собой. Мужчины уместились на задних. Кресло - каталку упаковали в багажник. Анну повеселили приятные моменты, связанные с её беспомощностью. Раньше мужчины не носили её на руках, за исключением отца в раннем детстве. И её недавно казавшаяся иллюзорной влюбленность в хирурга опять стала настоящей. Сергей Алексеевич включил радио, которое сообщало о прекрасной по сибирским меркам погоде и о планируемом снижении налогов. Кажется, где-то во Франции. Новостной выпуск прервался песней тридцатилетней давности, обещающей возвращение в страну гениев. Сроки, к сожалению, по-прежнему не уточнялись. Анне же сейчас было не до гениев. Нужно было разгребать всё то, что натворили злодеи. Может и не гениальные, но хитрые и умные точно. Причём одного из злодеев взрастила она, передав все свои знания о бизнесе. Жалела ли Вольная об этом? Нет. Мудрый руководитель должен окружать себя квалифицированными подчиненными, иначе не получится развивать предприятие. А преданность и верность — понятия, которые нельзя гарантировать при любом интеллектуальном развитии персонала. Просто знающий провернет всю схему с предательством сам, а глупому помогут какие-нибудь псевдоблагодетели, ещё и его обманут. Света не любила Анну, и она это понимала, часто с ней спорила. Но есть у Вольной такая слабость - она уважала людей, способных высказывать своё личное мнение, а не бездумно поддакивать начальству. Она считала, что подданные склонившие головы, конечно, делают своего главу мнимым императором, но они же становятся одной из причин разрушения самой империи.

Была у неё история с одним разнорабочим, который в основном таскал коробки с цветами, обладая при этом образованием агронома. Это образование, а опыта работы он ещё не приобрел. Она иногда рассказывала ему про особенности своего бизнеса. Так вот однажды, он заметил, что температура в холодильнике, где хранилась дорогая партия растений, упала ниже положенной. И тут же сообщил об этом Вольной. Оперативно вызвали мастера по холодильному оборудованию, и он всё восстановил. А если бы парень не знал о тонкостях хранения таких цветов, то к утру они бы погибли. Поэтому вопрос о том, стоит ли развивать свой персонал для Анны, не обсуждался, хоть парень потом покинул компанию и устроился на работу в какой-то агрокомплекс.

Егор, заметив, что Анна молчит, подумал, что на неё вновь накатила волна депрессивного состояния.

— Опять загрустила? — спросил он

— Нет. Задумалась, — откликнулась Анна.

— О чём?

— О том, стоит ли плодить на Земле таких умных, как ты, — съязвила Вольная.

— А! Серьезные думы, мадам! О вечном.

Отец рассмеялся.

— Тогда и мы с матерью где-то свернули не туда. Лучше бы ты была домохозяйкой с двумя детьми, а цветочки сажала на дачке.

— Спасибо, папа. Ваши с мамой мечты мне известны! А ещё не слышу коронной фразы – «Мужчины не любят слишком умных женщин».

— Правда, не любят? — осведомился Егор, изобразив удивление с отвисанием челюсти.

— Конечно, — откликнулся отец, — Любят хозяйственных и жизнерадостных.

— Добро пожаловать в мир жестоких стереотипов! — громко возвестила Вольная.

— Папа прав! Ты нам с Сергеем Алексеевичем ни разу не приготовила борщ. А вот про изучение отчётов о финансовом состоянии мы вчера достаточно послушали, — издевательски ухмыляясь, сказал Егор.

— Она нас вчера и жизнерадостностью не очень развлекала, — пожаловался хирург и подмигнул так, чтобы в зеркало заднего вида это увидели Егор и отец Вольной.

— Все высказались? — осведомилась Анна. — Тогда тормозите, Сергей Алексеевич. Приехали уже. Егор достал кресло, а хирург вынес Вольную из машины и усадил. Сергей Алексеевич и Анна поднялись по пандусу, а Егор с отцом по ступенькам.

Её менеджеры по продажам ещё ни разу не видели Вольную в коляске, поэтому смутились и только спустя тридцать секунд поздоровались. Анна попросила одну из девушек принести четыре чашки кофе. Всё равно посетителей не было, и персонал сидел без дела.

— Сейчас я изучу отчёты, а потом поедем на склад. Пока можете рассматривать витрины и пить кофе. В уголке для покупателей есть диван и телевизор.

Анна заехала в свой кабинет и принялась изучать данные информационной системы. Она то и дело хмурилась, осознавая, что проблем накопилось много. Контрагентам не вовремя пришла оплата, и они задерживали поставку, что влияло на клиента, под которого был сделан заказ. Она заглянула в договор. В случае опоздания штраф будет высоким. Посмотрела, что недавно они уже заплатили пени за неделю просрочки одному из постоянных крупных клиентов, и он к тому же прислал уведомление о расторжении договора. Денег на счетах было мало, хватит на то, чтобы покрыть затраты на два месяца на заработную плату всем сотрудникам и на аренду помещений. Анна закрыла лицо руками. В этот момент зашёл Сергей Алексеевич.

— Прошу, — он протянул ей чашку кофе, которую держал в руках.

Анна подняла голову и поблагодарила хирурга.

— Всё так плохо? — поинтересовался он.

— Хуже некуда. Выпью кофе, а потом на склад.

— А вроде выглядит красиво, ваш отец провел для нас экскурсию, — пожал плечами Сергей Алексеевич.

— Это всего лишь витрины, — сказала Анна и отхлебнула кофе. — Если на складе мало товара, то бизнесу конец.

— Жаль, — не найдя других слов, промямлил хирург.

Анна допила кофе, и они отправились на склад. Опять таскание её тела на руках отозвалось в ней беспомощностью, а не романтическими мечтами. Не оприходованного товара на складе было ничтожно мало. Оставалось только одно — принять тяжелое решение и начать процедуру банкротства. И самое ужасное даже не в потере дела. Нужно было сказать сотрудникам, что они работают последние месяцы. Вся компания вернулась в офис. У Анны не было времени лично сообщать всем новость. Глава клиники отпустил её ненадолго, и она разослала сообщение по электронной почте. Также обратилась в свой отдел кадров, чтобы предупреждение сотрудников оформили официально. Вольная понимала, что наверно, отправка письма покажется трусостью. Почему не приехала и не обратилась к сотрудникам лично? Поэтому в сообщении написала, что поговорит со всеми желающими через два месяца, так как пока не имеет физической возможности из-за пребывания в клинике. Мужчины сидели на диване и смотрели без интереса какой-то фильм. Анна около получаса сочиняла текст: писала строку, тут же стирала. То ей казалось, что получается слишком официально, то слишком похоже на самооправдание. В кабинет уже два раза заходил отец и говорил, что им пора ехать. Пришлось оставить следующую редакцию.

«Дорогие коллеги, вы знаете, что я оказалась в ситуации, которая заставила меня отойти от управления делами. Я передала данную функцию заведующей центральным магазином сети Светлане, но она также покинула компанию. Но помимо тяжелой ситуации с менеджментом, возникла ещё одна проблема — похитили все деньги с расчётного счёта путём заключения фиктивных договоров. Я не могу никого голословно обвинять, расследованием дела занимается полиция.

Сегодня глава клиники, в которой я находилась в последнее время, отпустил меня в сопровождении лечащих врачей в офис компании, так как отец сообщил мне, что у фирмы есть серьезные затруднения. Проанализировав финансовое состояние организации, я сделала вывод, что средств хватит на два месяца существования. В связи с чем, приняла решение начать процедуру банкротства. Я чётко осознаю, что высока вероятность того, что спустя два месяца у меня не будет средств, чтобы выплачивать заработную плату, и не хочу подвергать вас такому риску. Хочу поблагодарить всех сотрудников за плодотворное сотрудничество, за ваш вклад в наше общее дело, за креативность, создание теплой атмосферы в коллективе. Для меня это были чудесные шесть лет моей жизни, надеюсь, для вас тоже. К сожалению, не могу объехать все магазины и склады сети лично в ближайшее время, но постараюсь уговорить врачей отпустить меня ещё раз из клиники и собрать всех в одном месте для прощания.

С уважением и огромной благодарностью,

Анна Вольная»

Сдерживая наворачивающиеся на глаза слёзы, Анна выехала на своем кресле с электроприводом из кабинета. Она подошла к девочкам, которые уже получили письма.

— И ничего нельзя сделать? — спросила одна из них.

Вольная отрицательно покачала головой. Говорить она не могла. В горле застрял ком, которому она из последних сил не давала превратиться в поток рыданий. Анна не любила сдаваться, не умела отступать. Но разве могла она просить у своих сотрудников о такой жертве — риске остаться без средств к существованию. У неё не было детей, которых нужно кормить, родители получали небольшую пенсию и обладали собственной квартирой и машиной. Она могла рисковать своим благополучием, но не благополучием тех людей, которые с ней работали. Ответственность — тяжелая ноша, мало кто готов взять её на себя. Эгоизму здесь не место. Что главное в предприятии? Информационные системы? Материальная база? Любой экономист вам ответит — прибыль. Любой гуманист вам ответит — люди. Вся пафосная тяжесть момента слетела в ту секунду, когда она поняла, что сама вызывает у своих работников жалость. И, возможно, даже сострадание. Всё это выглядело спекуляцией на чувствах, но было реальностью. Она переживала за людей, которым было даже легче устроиться на работу, чем ей с её ограниченными возможностями. Почему-то осознание такого факта повеселило. Возомнила себя человеком, влияющим на судьбы, а сама не могла чувствовать себя хозяйкой своей.

— Так и что ты улыбаешься? Это какая-то стадия сумасшествия? А то я не разбираюсь, — шепнул Анне Егор.

Они вышли на улицу. Сергей Алексеевич усадил девушку на переднее сидение автомобиля и сам сел за руль.

— И что теперь будет с компанией? — спросил отец.

— Я не очень сведуща в этом вопросе, не собиралась закрывать предприятие, но вроде заявление, суд и назначение конкурсного управляющего. Можно было попробовать просто ликвидировать, но я боюсь, не со всеми кредиторами получится рассчитаться. Так что пусть лучше все будет по закону.

— Признайтесь, вам просто понравились судебные заседания, — сказал Сергей Алексеевич.

— Точно не в этом причина, — откликнулась Анна, — Скорее лучше сразу сдаться правосудию, чем потом проблемы, например, с налоговой службой заработать.

— Хитро! — воскликнул Егор. — Чтоб суд не пришёл за тобой, нужно самой пойти в суд.

— Именно! — передразнила восклицательную интонацию реабилитолога Анна.

Сергей Алексеевич резко затормозил, какая-то тойота подрезала их на дороге.

— Козлина! — крикнул в открытое окно Егор.

А Анна побледнела. Её лицо было цвета белоснежных простыней. Ни одного признака румянца. Казалось, что это видно даже сквозь слой косметики.

— Вы в порядке? — обернувшись к ней, спросил хирург. Он задел её руку, ладонь была ледяная. Анна откинула голову на спинку сидения. Её немного тряхануло при торможении, но она была пристёгнута.

— Всё хорошо, — выдохнула Вольная.

Отец вышел из машины и подошёл к дочери.

— Испугалась? — спросил он.

— Всё нормально, папа, — сказала Анна.

Проезжающие мимо машины недовольно сигналили затормозившему посреди дороги автомобилю.

— Да прекратите вы! — крикнул отец Анны и, открыв дверь машины, сел на своё место. — Поехали!

Сергей Алексеевич завёл автомобиль, и они отправились дальше. Вольная пришла в себя.

— Со мной опасно ездить, привлекаю аварийные ситуации, — пошутила она.

Анна вспомнила, что скрежет тормозов её собственного автомобиля во время происшествия, из-за которого она давно находятся в клинике, был очень похож на звук, что она слышала несколько минут назад. И первой мыслью в её голове оказалась: «Вот теперь точно всё»!

— Зря ты пытаешься угробить своих врачей. Специально нас вывезла? А кто тебя на ноги поставит? — весело откликнулся Егор.

— Я скоро буду бояться садиться в любой автомобиль. Буду гонять исключительно на своей коляске!

— Мы вообще-то планируем избавить тебя от неё, так что предлагаю велосипед или быстрый бег, — включился в беседу хирург.

— Депрессию как рукой сняло, — поделилась Анна.

— Метод чем хуже, тем лучше! Лишилась фирмы, чуть не попала в новую аварию: избавилась от хандры, — сказал Егор. — И вообще, везите меня в клинику уже скорее, у меня не одна пациентка, другие тоже ждут.

— А есть такие же печальные, как я? — поинтересовалась Анна.

— Есть и хуже, — признался Егор, — У некоторых и правда мало шансов восстановить двигательные функции, но внутренний настрой творит чудеса.

— То есть, если я верю, что буду ходить, то я буду ходить?

— Не только веришь, но и работаешь над этим. Недостаточно верить, что ты великий художник, нужно ещё и рисовать.

— Мы приехали, господа философы, — возвестил Сергей Алексеевич.

— Ну, наконец-то! — воскликнул Егор и первым вбежал в клинику.

Они опоздали на двадцать минут. Сергей Алексеевич высадил Анну и её отца, а сам отправился в свою больницу.

— Как поездка? — поинтересовалась девушка, принимающая клиентов.

— Замечательно, — соврала Анна.

Если она расскажет, что их пациентку чуть не добили, то вряд ли её ещё раз отпустят с территории клиники. Они с отцом пошли в палату искать информацию о заявлении на банкротство. Доверенность у отца уже была. Анна передала мужчине заполненный рукописным текстом лист, чтобы не затягивать процесс.

— Все беды разом свалились на нас: твоё здоровье, суды, расследования, потеря бизнеса. За что нам это? — спросил отец.

— Риторический вопрос, папа. Я не знаю на него ответ.

— Прости, что расстраиваю. Не переживай, всё наладится, — скорее успокаивал себя, чем дочь, мужчина. — Ладно, хватит болтать, лучше займусь делом. До встречи.

— До встречи, пап.

Отец покинул клинику, а Анна осознала, что нужно снова искать деятельность, которая будет помогать ей бороться с апатией, так как собственный бизнес оказался нереалистичным вариантом. И, вдруг, её осенило. Она позвала медсестру.

— А могу я увидеть Егора или он уже занят?

Медсестра как-то неоднозначно улыбнулась.

— Позвать?

— Да, спасибо.

«И что медсестра так улыбается? Видимо, он слишком много внимания уделяет Анне, и та думает всякую ерунду» — подумала Вольная.

— Уже соскучилась? — пошутил Егор и зашёл в палату.

— Ты ещё громче крикни, и так медсестра уже косится. Думает, что ты ко мне часто заходишь!

— Хорошо, я расскажу ей, что твоё сердце на самом деле занято хирургом, — продолжал веселиться реабилитолог.

— Я тебя позвала, чтобы вопрос задать, — сменила тему Анна.

— И какой же?

— Я могу заниматься дополнительно сама в зале с тренажерами?

— Можешь. Только четкого расписания не будет. Нужно смотреть, когда зал свободен и нестись туда со всех колёс.

— То есть я с утра могу посмотреть расписание и потом сама приехать туда, когда не занят зал?

— Да, только нужно предупредить главу клиники. Я сегодня скажу о твоей инициативе. Он наверняка выкатит тебе кучу бумаг, что за занятия без моего присмотра клиника ответственности не несёт. Некоторыми тренажерами тебе пользоваться запретят. Теми, что требуют посторонней помощи.

— Спасибо. Поняла.

— Вот это правильный способ занять себя, — одобрил Егор, — Только не перенапрягайся. Пока не больше часа плюсом к занятиям со мной. Договорились?

— Как скажешь! Разве я могу ослушаться своего врача, — смиренно сказала Анна.

— Какое изумительное послушание, — съязвил реабилитолог и, сославшись на заботу о других пациентах, вышел из палаты. Вдохновленная своей новой идеей, Вольная решила съездить в столовую. Ей не хотелось ужинать в одиночестве. Каково же было её удивление, когда она встретила там Татьяну.

— Привет. А ты почему здесь? Я слушала, что тебя в другую клинику увезли.

— Оперировали там, а реабилитацию проходить буду здесь. Помог благотворительный фонд.

— Отлично. А что у нас сегодня на ужин?

— Курица и овощи. Они хотят нас вылечить или заморить голодом?

— Из нас готовят озлобленных бойцов, — развеселилась Анна. — Иногда мне тайком приносят запрещённые продукты.

— Придётся тоже организовать контрабанду, я так долго не протяну.

— А ты занимаешься на тренажерах? — спросила Вольная.

— Да, с очень вспыльчивым врачом.

— Его зовут Егор?

— Ага, он тебя тоже мучает?

— Мы подружились. Он обещал договориться о дополнительных занятиях. Может, присоединишься ко мне, если получится?

— То есть страдать в два раза больше? С удовольствием! — воскликнула Татьяна.

— Вдвоем веселее. Будем поддерживать друг друга, — сказала Анна. — У тебя какая палата?

— Номер двести сорок!

— Я за тобой заеду, когда будет известно время дополнительной тренировки.

— Хорошо, заезжай. Теперь слово зайти не для нас.

— Ну, это пока, - откликнулась Анна.

Девушки замолкли и принялись недовольно поглощать своё диетическое питание. Перед тем как они разъедутся по палатам, Вольная решила задать вопрос:

— У тебя было за время лечение подавленное состояние, депрессия, отчаянье?

— Да меня даже на операцию уговаривали, так как я не верила, что возможно что-то изменить. Просила врачей умертвить меня, чтобы я не мучилась. Они постоянно орали на меня из-за этого и накачивали успокоительными средствами. Даже присматривали за мной отдельно, видимо боялись, что я с собой что-нибудь сделаю, но я на такое не способна. Трусиха. И к лучшему, наверно. Потом пришёл хирург - главный в отделении и рассказал мне, что мою двигательную активность можно восстановить.

— Сергей Алексеевич? – спросила Анна.

— Да у нас в городе ограниченное количество специалистов, что ли. Постоянные совпадения, - заметила Татьяна.

— Видимо, так и есть, — пожав плечами, произнесла Вольная.

Она ощутила странный укол ревности. Оказывается, Сергей Алексеевич выводил из депрессии не только её. А так хотелось надеяться, что она для него особенная. Девушки, наконец, попрощались и разъехались по палатам. Анна с улыбкой, олицетворяющей самоиронию, катила по коридору. Ревновать хирурга к другим пациенткам — такой бред. Просто его работа - оперировать, а не психологическая помощь. Это даже в большей степени дело Егора как реабилитолога, а не Сергея Алексеевича. Зачем он этим занимается? Из человеколюбия? Но каков бы ни был ответ на вопрос, это помогло и ей, и Татьяне.

Песня Игоря Талькова «Я вернусь» (1990 г.)