28. Неожиданный сюрприз
— Гермиона, прости меня! Это я виноват, что Драко в таком состоянии! — сокрушённо корил себя Рон.
— Ещё хоть слово — и я тебя в червя превращу! — сверкнула глазами Гермиона. — Я же ни в чём тебя не виню! Это вышло случайно, — спокойно добавила она, поглаживая спящего мужа по перевязаной голове. — И к тому же ты пытался защитить Габриэль. Так что всё нормально! Драко и не из таких переделок выпутывался!
— Плохо то, что пока он полностью не придёт в себя, ему опасно практиковать легилименцию. Как назло, удар пришёлся как раз по голове. А для легилимента голова — самая важная часть тела. Да и Габриэль не сможет вспомнить Рона без его помощи... — произнёс Гарри.
— А как по мне — это наоборот хорошо, — отозвалась Джинни.
Трое друзей с удивлением воззрились на неё.
— Что ты имеешь в виду? — не понимая, спросил Рон.
— У тебя есть шанс начать с ней всё заново, пробудить в ней те чувства, что она когда-то испытывала. Пока Драко поправляется, сделай так, чтобы она узнала тебя по-новому. Типа, повторения конфетно-букетного периода...
На лице Рона засияла широкая улыбка, и он благодарно посмотрел на сестру.
---
В коттедже «Ракушка» уже родившая вторую дочь Флёр, проливая слёзы, с жалостью смотрела на свою беременную сестрёнку. Габриэль, грустно склонив голову, пыталась взять себя в руки, но слёзы лишь сильнее катились по её щекам. Наконец Билл, держа на руках младшую их дочь Доминик, решительно произнёс на французском:
— Так, хватит плакать! Перестань, Флёр! Габриэль сейчас нельзя нервничать. Она и так перенесла ужасные события! Главное, что она сейчас здесь. Жива и здорова!
— Да... Да, ты прав! — утирая слёзы ладонями, пробормотала Флёр.
После слов Билла Габриэль мгновенно стало легче и спокойней. Она всегда любила своего зятя за его трезвую рассудительность и мягкую строгость. Затем, взглянув на малышку у него на руках, погладила свой живот.
— И у меня такой же скоро будет... Знаете, хоть мне и кажется, что я ещё не совсем готова стать матерью, всё же очень хочу этого ребёнка!
— А ты не можешь его не хотеть, ведь он — часть тебя! — улыбнулась Флёр. Затем, немного поколебавшись, спросила: — А... Рона ты совсем не помнишь?
Габриэль покачала головой:
— Пыталась вспомнить его лицо, но не могу. Жозеф стёр всё так, что в моей памяти никак не может всплыть его лицо до момента нашей встречи в Провансе... И так странно... Меня тянет к нему!
— Значит, твои чувства никуда не делись. Как бы Жозеф ни менял твои воспоминания, ни пытался поставить себя на его место, ты всё равно всегда будешь любить Рона Уизли.
— Как можно любить того, кого не знаешь?! — с недоумением спросила Габриэль.
— Вот и я о чём тебе толковала всё твоё детство! — со смехом возмутилась Флёр. — Но теперь... Рон хочет быть с тобой. Он согласен признать и воспитать твоего ребёнка. А когда Малфой придёт в себя — то вернёт тебе память, и всё встанет на свои места! Ты всю жизнь мечтала лишь о Роне после того злосчастного Турнира! Я пыталась отговорить тебя, но ты ведь так упряма! В итоге ты добилась своего, и Рон теперь не представляет без тебя своей жизни!
Габриэль опустила взгляд, чтобы спрятать невольно появившуюся улыбку. Да, теперь она может полностью отдаться вихрю появившихся чувств, потому что Флёр никогда её не обманывала и ей она всегда могла довериться.
Вечером к ним зашёл Рон. Габриэль всё ещё чувствовала некоторое стеснение в его присутствии, но это скорее было вызвано не неудобством, а смущением из-за пылающих внутри неё желаний. Флёр обняла Рона при встрече и расцеловала в обе щёки.
— Теперь я в неоплатном долгу перед тобой! Ты спас мою сестру! Ты вернул её домой...
— Нет никакого долга, Флёр! Я вернул её не вам, а себе... надеюсь! — Рон посмотрел на Габриэль, которая, смутившись, опустила взор. Затем Рон обратился к ней на французском: — Не согласишься составить мне компанию? Я бы хотел немного прогуляться перед сном.
Флёр раскрыла рот от удивления:
— Ты выучил французский?! Когда ты...
— Да, конечно! — торопливо ответила Габриэль и засеменила к выходу, чтобы поскорее избавиться от общества сестры и остаться с Роном наедине.
Прогуливаясь по вечерним улицам, Габриэль смотрела под ноги, боясь взглянуть на Рона. В то время как он не спускал с неё глаз, ни в силах налюбоваться. Наконец они остановились, и он попросил:
— Посмотри на меня, Габи.
Габриэль послушно подняла голову. На её щеках горел румянец. Рон подошёл ближе и погладил её нежное лицо. И его руки были такими заботливыми, нежными и тёплыми, что Габриэль невольно закрыла глаза и потёрлась щекой о его ладонь.
— Как такое возможно? — вдыхая запах его рук, спросила Габриэль. — Я совершенно не помню тебя. Но твои руки... Твой голос...
Рон не удержался и прильнул к её губам, жадно вдыхая её цветочный аромат, по которому он так истосковался.
Сердце Габриэль забилось, как пойманная в клетку птичка. Она понимала, что это неправильно, что она целует, по сути, незнакомого ей человека. Но она хотела этого. Она хотела большего! Возможно, вдобавок разбушевавшиеся гормоны давали о себе знать, но Габриэль было всё равно. Осмелившись обнять его, она тихо спросила:
— Ты поможешь мне вспомнить всё?
— Конечно! — выдохнул Рон. — У нас, конечно, не всё было гладко и безоблачно, но мне важно, чтобы ты вспомнила. То, каким я был идиотом... Как же я не понимал, что люблю тебя?!
По телу Габриэль пробежали мурашки от его слов.
— Ты... раньше никогда мне этого не говорил?
— Никогда, — подтвердил Рон. — О чём ужасно жалею. Я надеюсь, когда Драко восстановит все воспоминания, ты сможешь простить меня. Но сейчас... — Рон вытащил метлу из рюкзака с чарами незримого расширения. — Полетели ко мне. Я покажу тебе все наши колдографии, покажу свои воспоминания...
Габриэль сомневалась, что они полетят лишь за этим, но, не раздумывая, согласилась, так как слишком сильным было искушение.
«Если он действительно любит меня — какой смысл оттягивать неизбежное?!» — пыталась оправдать она свои похотливые желания.
Но, оказавшись в его квартире, Рон ни разу так и не притронулся к ней. Первым делом он показал ей все их совместные колдографии. Габриэль напрягала мозги, как могла, силясь вспомнить те моменты. Однако ничего не вышло. Но ей нравилось, как их описывал Рон. Она слушала его с воодушевлением, и он казался ей таким притягательным и, в буквальном смысле, сияющим, что она, толком, и не разглядывала их колдографии. Потом Рон повёл её к своему Омуту памяти. Габриэль с интересом наблюдала за своей прошлой жизнью, и её возмущению не было предела, когда она поняла, что Жозеф во всех её воспоминаниях заменил Рона на себя.
— А я-то думаю, почему мне с ним так неприятно находиться рядом! — возмутилась она. — Ужас! В воспоминаниях у нас всё проходило так... волшебно! А потом... — она запнулась, смущённо посмотрев на Рона. — Значит, первый раз у меня был с тобой?
Рон кивнул.
— Значит, как говорила Флёр, я была влюблена в тебя с девяти лет?
— Честно говоря, она сказала мне об этом через два месяца после того, как ты пропала! Я был в шоке. Я бы никогда и не подумал...
— О чём?
— Что... такая, как ты, способна обратить внимание на такого, как я... Тем более полюбить!
— Но почему?! — искренне удивилась Габриэль.
— Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— А... я когда-нибудь говорила, что люблю тебя?
— Да.
— И ты не поверил?
— Я думал, ты обманываешься в своих чувствах.
— О, Мерлин, Рон! — возмущённо воскликнула Габриэль. — Запомни, я никогда не вру! И я никогда не поддаюсь внезапным порывам. Я хорошо всё обдумываю, прежде чем совершить что-либо! И если я говорю, что люблю, значит, это так!
Рон засмеялся:
— Сначала меня одолевали предрассудки по поводу того, что ты младшая сестра Флёр, мне было перед ней немного неудобно... Да и она никогда не была от меня в восторге!
— Ну, сегодня мне так не показалось! — возразила Габриэль. — Она уверяла меня, что ты — это лучшее, что со мной случалось! Что ты — герой войны, награждён Орденом Мерлина и хороший мракоборец...
— Уже нет, — перебил её Рон, смущённый неожиданной похвалой со стороны Флёр. — Я ушёл из Аврората. Решил посвятить себя чему-то более подходящему мне.
— Да?! И что это?
— Буду работать в магазине со своим братом Джорджем, изобретать и продавать всевозможные шутки и вредилки.
— О! Это здорово! — просияла Габриэль. — Я рада, что ты нашёл себя!
Рон внимательно посмотрел на неё:
— На свадьбе Гарри и Джинни, когда мы с тобой танцевали, мы обсуждали эту тему. Ты тогда сказала мне, что никогда не поздно начать всё заново. И что это моя жизнь! И я должен прожить её так, чтобы ни о чём не жалеть на её закате.
— Правда? В принципе, очень на меня похоже! — улыбнулась Габриэль.
— И тот разговор настолько крепко засел мне в памяти и в душе, что я понял: надо посвятить себя тому делу, к которому лежит душа! И ты мне помогла определиться в жизни.
Габриэль смущённо улыбнулась и, словно решившись на что-то, проговорила:
— Знаешь, я, конечно, всегда верила своей сестре... Но не всегда прислушивалась. И то, что она рассказала мне о тебе, — конечно, немаловажно, но, если бы я не испытывала к тебе того странного влечения, или хотя бы лёгкой симпатии, ты меня никакими чарами не смог бы заманить к себе домой.
Рон улыбнулся:
— Малфой сказал, что Бенар стёр меня из твоей памяти, но не из сердца. И, стало быть, ты была влюблена не в мою безупречную внешность.
Габриэль расхохоталась:
— Мне кажется, я заново влюбляюсь в тебя! Окончательно и бесповоротно!
Рон с интересом спросил:
— А вот сейчас... скажи мне честно, что именно тебя во мне привлекло? Ну... если ты снова влюбляешься в меня, значит, во что-то конкретное?
Габриэль схватилась за живот от безудержного смеха. Затем, немного успокоившись, игриво ответила:
— Ну, вот конкретно сейчас — за твоё великолепное чувство юмора!
Рон надулся:
— Ну, так нечестно! Когда мы только встретились, ты дала мне поцеловать себя в первые часы знакомства!
— Ты застал меня врасплох! — возмутилась Габриэль.
— Но ты ответила! Не спорь! — парировал Рон.
— Хорошо, не спорю! — сдалась Габриэль и, внезапно придвинувшись к нему ближе, протянула руку к его волосам. — Я и сама не понимаю, как так получилось, что я потеряла голову с первого взгляда, как увидела тебя. У меня по телу пробежали мурашки и замерло дыхание... Ты мне не показался знакомым — нет! Но твой взгляд, твой запах, твой голос заставили моё сердце биться чаще. Внешне ты очень привлекателен. — Рон закатил глаза, и Габриэль с нажимом добавила: — По крайней мере, мне так кажется! В тебе всё идеально: глаза, нос, губы... И твои огненные рыжие волосы! Мне нравятся твои веснушки и твой огромный рост! Ощущаю себя маленькой девочкой, которая может в любой момент спрятаться за твоей широкой спиной. А ещё... — Габриэль перевела дыхание. Набравшись смелости, она выпалила: — Я хочу тебя! Вот прямо сейчас! Ужасно хочу!
Рон раскрыл рот от удивления. Весь вечер он пытался подавить в себе это желание, так как не хотел её спугнуть — ведь она его не помнила. А она вот так, неожиданно, с сентиментальной ноты перешла сразу в наступление... Но долго раздумывать над этим он не мог, так как Габриэль первой подалась вперёд, и их губы сплелись в страстном поцелуе. Рон попытался нежно уложить её на кровать, так как боялся быть резким и грубым, но молодая вейла отбросила его руки и, толкнув на кровать, заняла позицию сверху, на ходу сбрасывая с себя одежду...
Так хорошо Рону ещё никогда не было. Он лежал в постели и умиротворённо вдыхал запах её волос. Его Габи лежала на его груди с застывшей счастливой улыбкой на губах и, хихикнув, промолвила:
— Да... Это был ты! Так хорошо мне было лишь с тобой!
Рон крепко прижал к себе обнажённую, слегка округлившуюся Габриэль и, поцеловав её мягкие губы, прошептал:
— Тогда выходи за меня! Мы всегда будем вместе. И нам всегда будет так же хорошо!
Её губы растянулись в довольной улыбке, и она прошептала в ответ:
— Что же я творю! ...
---
— Бедная Габриэль! Она уже четыре с половиной часа мучается там!
— Флёр, ты уже двоих родила! Сама знаешь, что это не так страшно! — раздражённо заметила Джинни, поглаживая свой вновь округлившийся живот.
— О, ты не поймёшь меня, Джинни! — простонала Флёр. — Я — это я! А Габриэль — такая... такая...
— Успокойся, она там не одна! — обнял её Билл. — Рон зашёл вместе с ней. Всё будет хорошо!
Тут подала голос Молли Уизли:
— Вот я вам говорила, не надо играть свадьбу так рано! Вчера обвенчались, а сегодня рожает! Могли бы обвенчаться после родов! Бедняжка Габриэль вчера так переутомилась, что схватки у неё начались на месяц раньше!
Родители Габриэль были с ней полностью согласны и с энтузиазмом кивали.
В приёмном родильном отделении больницы Святого Мунго уже вошло в традицию хотя бы раз в год наблюдать рыжее семейство Уизли и, естественно, вместе с ними были и герои Второй магической войны — Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, и остальные их друзья. И каждый раз людей становилось всё больше и больше. Целителям приходилось незримо расширять комнату ожидания, чтобы все присутствующие могли вместиться.
Когда Габриэль удалось оформить развод, они с Роном тут же решили обвенчаться, так как Рон хотел, чтобы его сразу признали отцом ребёнка и не приходилось потом носиться с кучей бумажек по удочерению и так далее. Миссис Уизли отговаривала их, просила подождать, боясь за состояние Габриэль:
— Вы посмотрите, какой большой у неё живот! Мне кажется, она не сегодня — завтра родит!
Но упрямая молодёжь сделала всё по-своему. И в итоге всё вышло так, как предсказывала их мать.
Свадьбу решили сыграть скромно, по-семейному, в саду «Ракушки» — коттеджа Билла и Флёр. Погода в тот день выдалась на удивление тёплой, будто само небо благословляло этот союз. Габриэль, несмотря на огромный живот, настояла на том, чтобы идти к алтарю пешком, а не левитировать. Рон поддерживал её под локоть, но она лишь отмахивалась:
— Я не инвалид, Рон! И, между прочим, рожать буду я, а не ты!
— Вот поэтому я и волнуюсь! — проворчал он, но руку не убрал.
Платье Габриэль было настоящим произведением искусства: лёгкое, струящееся, из нежнейшего кружева, с высокой талией, подчёркивающей округлившийся живот. Флёр, которая помогала его выбирать, сказала, что ни одна невеста не была прекрасней, даже она сама. Габриэль тогда только закатила глаза, но в душе была польщена.
Свидетелями со стороны жениха стали Гарри и Джордж, со стороны невесты — Флёр и Полумна. Полумна, которую Габриэль после всех событий начала называть подругой, явилась в платье с вышитыми радужными единорогами, чем вызвала умиление у одних и недоумение у других. Но Габриэль лишь рассмеялась:
— Ты прекрасна, Луна! Я тоже хочу такое!
— Это подарок на память, — серьёзно ответила та. — Чтобы ты не забывала, что жизнь — это не только обязанности, но и волшебство.
Рон, услышав это, прошептал:
— Всё-таки странная она у нас...
— Зато честная, — парировала Габриэль. — И я её за это люблю.
Когда заиграла музыка, и Габриэль, опираясь на руку отца, начала свой путь к алтарю, все гости затаили дыхание. Даже Драко, который после ранения всё ещё носил повязку на голове, прошептал Гермионе:
— Надо признать, Уизли повезло. Даже больше, чем мне.
— Не наглей, Малфой! — усмехнулась она, но в глазах её блестели слёзы.
Мистер Делакур, передавая руку дочери Рону, сказал с достоинством:
— Она ждала этого дня девять лет. Не заставь её жалеть.
— Не заставлю, — твёрдо ответил Рон, принимая руку Габриэль.
Церемония была короткой, но трогательной. Когда они обменялись кольцами, Рон вдруг замялся. Все замерли в ожидании. Габриэль вопросительно подняла бровь.
— Я... хочу сказать кое-что, — начал он, с трудом подбирая слова. — Габи, я всю жизнь считал себя недостойным. Недостойным дружить с Гарри, недостойным быть героем, недостойным такой девушки, как ты. А ты... ты ждала меня девять лет. Ты выучила английский ради меня. Ты любила меня даже тогда, когда я сам себя ненавидел. И я... я люблю тебя. Я не знаю, заслуживаю ли я тебя, но я клянусь, что каждый день буду пытаться стать тем, кто этого достоин.
У Габриэль задрожали губы, но она не заплакала. Она лишь прошептала:
— Наконец-то ты это сказал. Без моих чар.
Рон рассмеялся, и все гости облегчённо выдохнули.
— Можешь поцеловать невесту, — напомнил officiant.
Рон наклонился и поцеловал Габриэль так нежно, будто боялся разбить хрусталь. А когда отстранился, она вдруг схватилась за живот.
— Габи? — встревожился он.
— Всё в порядке, — выдохнула она. — Просто маленький напоминает, что он тоже здесь.
— Если сейчас начнётся... — начал было Рон, но Габриэль зажала ему рот ладонью.
— Ничего не начнётся. Я хочу танцевать с мужем.
Банкет был скромным, но душевным. Артур и Молли Уизли не могли налюбоваться на младшего сына, который наконец обрёл своё счастье. Флёр, которая ещё недавно сомневалась в Роне, теперь сама подошла к нему и сказала:
— Ты вернул её домой. Ты спас её. И ты заставил её улыбаться так, как она не улыбалась никогда. Спасибо тебе, Рон.
— Спасибо, что отпустила её, — ответил он.
Когда заиграла медленная музыка, Рон пригласил Габриэль на танец. Она положила голову ему на плечо, и они медленно кружились в саду, пока остальные гости с умилением наблюдали за ними.
— Рон, — вдруг сказала Габриэль, поднимая на него сияющие глаза, — я так рада, что не послушалась Флёр. И что ждала тебя. И что ты наконец пришёл.
— Пришёл, — повторил он, прижимая её крепче. — И никуда больше не уйду, даже если ты сама захочешь! Теперь тебе от меня никуда не деться!
Ее звонкий смех отозвался волнительным сердцебиением в его груди.
Праздник продолжался до вечера, но Габриэль начала уставать. Рон, заметив это, подхватил её на руки и направился к выходу.
— Что ты делаешь?! — возмутилась она.
— Уношу свою жену домой, — объявил он. — Ей нужно отдыхать.
— Но гости!
— Гости всё поймут, — махнул рукой Рон. — Они Уизли, они привыкли.
Провожаемые одобрительными возгласами и смехом, они трансгрессировали в свою новую квартиру над магазином Джорджа. Рон аккуратно опустил Габриэль на кровать и прилёг рядом.
Схватки начались рано утром, и Габриэль громко стонала от боли. На тот момент они уже жили в большой квартире над магазином «Всевозможных вредилок Уизли», по соседству с Джорджем и Анджелиной. Те сразу оповестили всё семейство Уизли, которое на тот момент с трудом «отходило» после свадьбы Рона и Габриэль, и отвезли роженицу в больницу Святого Мунго.
Наконец вышел Рон. Друзья и родные в ожидании уставились на него. Но он был растерян и смотрел куда-то в пространство. Апполин и Флёр уже были на грани истерики:
— Что случилось, Рон?! Почему ты молчишь?! Что с Габриэль?!
Рон с трудом поднял голову и еле проговорил:
— Пойдёмте... Вы всё равно не поверите! ...
Весь народ толпой повалил в палату, пытаясь протиснуться в дверях. Всех наполняла тревога за Габриэль. Что не так?! Что означали слова Рона?!
Оказавшись в палате, все замерли, в шоке уставившись на младенца. На руках у Габриэль лежала маленькая укутанная девочка, но даже из вороха бесконечных одеял виднелась маленькая РЫЖАЯ головка.
— Как такое может быть?! — раскрыла рот Молли Уизли, и все последовали её примеру.
— Мы и сами в шоке! — не переставая улыбаться, прошептала Габриэль. — Посмотрите!
Габриэль развернула ребёнка лицом к остальным, и у последних отпала челюсть. Девочка была невиданной красоты — чувствовалась кровь вейлы, но светло-голубые глаза и ярко-рыжие волосы словно кричали о том, чья она дочь.
— Да это же Уизли! От головы до пят! — воскликнул Артур.
— И всё-таки, погодите! — попыталась разобраться Молли. — Вы ведь были так уверены, что ребёнок от Бенара!
— Так, мы действительно были в этом уверены настолько, что не учли один маленький момент... — Рон покраснел.
И тут Драко расхохотался. Все головы устремились в его сторону.
— Что такое? — с нетерпением спросила Гермиона. — Нам тоже расскажи, что ты увидел у него в голове!
Рон с Габриэль гневно посмотрели на Малфоя. Тот, вытирая слёзы, произнёс:
— Ох, простите, ребята! Я не должен был это видеть! Но как-то само! ...
— Да что такое?! — гневно топнула Джинни. — Что вы там от нас скрываете?!
— Блин, Джинни, а как ты думаешь, каким образом у них получился рыжий ребёнок?! При помощи игры в квиддич, по-твоему? — мгновенно поняв смущение Рона и Габи, проговорил Гарри и, не выдержав, расхохотался.
— Получается, до похищения ты была уже беременна?! — в шоке произнесла Флёр.
— Получается, что так! — кивнула Габриэль, с нежностью глядя на свою дочку.
— А этот подонок... травил тебя Амортенцией... О, mon cher! Ты могла потерять ребёнка! ... — Флёр побледнела.
— Флёр, успокойся! Я в порядке! — раздражённо ответила Габриэль.
— Так, получается, ты родила почти что в срок, Габриэль! — воскликнула Гермиона.
— Значит, вы были не совсем аккуратны? — подмигнул им Джордж.
Рон смутился и покраснел как помидор. Однако Габриэль ничуть не смутилась. Видимо, ей это уже надоело, и она решительно проговорила:
— В ту ночь, когда мы зачали нашу малышку, я впервые использовала на Роне свои вейловские чары! А после этого мы поссорились, и он ушёл. И сразу, в этот же день, меня похитил Жозеф! В общем, я просто не успела выпить противозачаточное...
Рон обнял своих «девочек»:
— Как же хорошо, что ты использовала тогда на мне свои чары, Габи! В противном случае мы не были бы ТАК счастливы. Правда, Роза?
— Как ты её назвал?
— Роза Уизли! По-моему, отлично звучит!
— Я бы тоже назвала девочку Розой! Или Рози! — разочарованно протянула Гермиона.
— Так, имя не запатентовано, Гермиона! Кто ж вам с Драко мешает завести девочку и назвать её Рози?! — усмехнулся Рон.
Габриэль рассмеялась, нежно глядя на дочь:
— Мне нравится! А вторым именем пусть будет Флёр! Роза-Флёр Уизли!
Флёр от переизбытка чувств прослезилась, бросилась к сестрёнке и, выхватив Рози у неё из рук, проворковала со слезами на глазах:
— Я буду любить и баловать тебя, mon petit fie! Твоя тётка никому не даст тебя в обиду: ни твоей скучной мамаше, ни твоему взрывному папаше!
— Флёр, отдай ребёнка матери! — смеясь, обнял жену Билл.
— Ну уж нет! Помнишь, когда наша Мари-Виктуар была совсем малышкой — Габриэль забрала её у меня и отказывалась отдавать, заявив, что она принадлежит ей?! Так вот, малышка Роза-Флёр будет моей! Никому не отдам! Точка!