Ты умеешь удивлять, Малфой.
Они поднялись на второй этаж, стараясь не шуметь — дом на Гриммо-Плейс будто сам прислушивался к каждому шагу. Узкий коридор был полон теней, и даже потрескивание старых половиц казалось слишком громким. Гарри шёл впереди, Рон и Гермиона чуть позади, а Драко — между ними, как будто под невидимой охраной. Его светлые волосы тускло мерцали в полумраке, и он выглядел не как самоуверенный слизеринец, а как человек, которому пришлось переступить через собственную гордость.
Они остановились перед дверью комнаты. Гарри открыл её и первым вошёл. Внутри сидела Джейн, склонившись над книгой, но, заметив их, сразу подняла голову. Её взгляд упал на Драко — и в ту же секунду она замерла.
— Что?.. — в её голосе прозвучала смесь неверия и недоверия. — Малфой?
Тишина повисла тяжёлая, как будто стены тоже ждали её реакции.
— Я... — Драко сделал шаг вперёд, его руки слегка дрожали. — Я здесь не ради вражды. Всё это... больше не имеет значения. — Его серые глаза встретились с её глазами, и он добавил тише, почти шёпотом: — Я здесь ради тебя, Джейн. Твоя безопасность для меня важнее моей крови.
Гермиона бросила быстрый взгляд на Джейн, будто ожидая взрыва или слёз. Рон нахмурился, не до конца доверяя Малфою. А Гарри, словно решив поставить точку в этой напряжённости, твёрдо сказал:
— Мы приняли его. Теперь он — с нами.
На секунду все словно замерли. Джейн не сводила взгляда с Драко, её сердце стучало так громко, что она сама его слышала. Ещё вчера она бы ни за что не поверила в это. Но сейчас, в мире, где тьма наступала с каждой минутой, даже враги могли стать союзниками.
Она встала, сделала шаг вперёд и вдруг... улыбнулась. Неуверенно, но искренне.
— Ты всегда умел меня удивлять, Малфой.
Драко опустил глаза, пытаясь скрыть смущение. Но воздух в комнате всё ещё оставался напряжённым — как перед грозой.
Потому что они все понимали: впереди не просто трудные дни. Война уже стояла у порога.
***
Вечер в доме на Гриммо, 12 был тихим, но в этой тишине чувствовалось не спокойствие, а тревога. Словно сами стены знали — впереди война, и слишком многое может измениться.
Джейн сидела у старого камина, огонь бросал отблески на её лицо. Она нервно перебирала медальон в пальцах, будто тот мог дать ответы на все её вопросы. В этот момент дверь приоткрылась, и Драко вошёл. Его шаги были почти неслышны, но Джейн всё равно вздрогнула.
— Ты опять не спишь, — тихо сказал он, присаживаясь рядом.
— А кто вообще может спать? — с лёгкой усмешкой ответила она, но в её голосе слышалось напряжение.
Между ними повисла пауза. Огонь трещал, и в этом треске было больше слов, чем они могли сказать. Джейн повернула голову — и встретила его взгляд. На секунду она забыла о войне, о страхе, о предательстве. Был только он.
Драко осторожно взял её руку, сжал чуть крепче, чем нужно, словно боялся, что если отпустит — она исчезнет. Джейн почувствовала, как в груди разливается странное тепло, смешанное с болью.
В этот момент в комнату вошла Лилит. Она замерла в дверях, наблюдая за ними. Ни Джейн, ни Драко не успели отдёрнуть руки. Лилит улыбнулась едва заметно — устало, но тепло.
— Вы оба слишком молоды, — сказала она тихо, — и вам кажется, что впереди бесконечно много времени. Но поверьте... в самые тёмные минуты держит только одно.
Они оба подняли глаза на неё.
— Запомните: «Когда вокруг рушится мир, держитесь за того, кто рядом, и не отпускайте. Даже если страшно. Даже если кажется, что всё потеряно.»
С этими словами Лилит развернулась и ушла, оставив их наедине.
Джейн сидела молча, её пальцы дрожали в руках Драко. Он медленно притянул её ближе, и их плечи соприкоснулись. Тишина снова наполнила комнату, но теперь она уже не была пугающей. В этой тишине было обещание — не отпускать друг друга.
***
Сентябрь вполз в Хогвартс холодными туманами и тяжёлым небом. Возвращение в замок никогда ещё не казалось таким чужим. Казалось, сами каменные стены напитались новой властью, и каждая трещина, каждая арка смотрела на нас, как чёрное око.
Большой зал, некогда сияющий огнями и шумный от сотен голосов, теперь утонул в гулкой тишине. Даже свечи под потолком казались бледнее, как будто они тоже боялись вспыхнуть ярче, чем позволено. За главным столом сидел Снегг — холодный, неподвижный, словно мраморная статуя. По обе стороны от него — Карровы. Их взгляды ощупывали ряды учеников, будто выбирали жертву.
Никто не разговаривал вполголоса, как прежде. Даже самые болтливые ребята сжимали губы. Тишину прерывал только лязг столовых приборов, да и тот казался слишком громким. Воздух был густой, как перед грозой, и от этого тяжело было дышать.
Я поймала взгляд Драко. Его глаза были такими же серыми, как небо за окнами, и впервые я подумала: он тоже заложник этого замка. Взгляд его был тяжёлым, но живым — и, кажется, мы оба понимали: впереди будет год, в котором придётся бороться не только за учёбу, но и за саму возможность остаться собой.
***
Слизеринская гостиная встретила Джейн привычной темнотой: зелёные отблески факелов отражались в чёрных каменных стенах, а за массивными окнами колыхалась вязкая тьма подводного озера. Здесь всегда было прохладно, и воздух пах сыростью и железом. Джейн почти машинально провела ладонью по холодным перилам, спускаясь к низким креслам у камина.
Он уже ждал её.
Тео сидел в глубоком кресле, руки сцеплены в замок, взгляд устремлён в пламя. Его худое лицо было погружено в напряжённую тень, словно каждая черта говорила о том, что он думает слишком много и слишком тяжело.
— Ты поздно, — тихо сказал он, даже не повернув головы.
Джейн остановилась, разглядывая его в полутьме.
— У тебя привычка ждать меня? — слабо усмехнулась она, но её голос прозвучал почти устало.
Он, наконец, посмотрел на неё. Взгляд Тео был таким прямым и таким бездонно-болезненным, что Джейн почувствовала, как в груди неприятно кольнуло.
— А если да? — спросил он спокойно, но за этой спокойностью пряталась буря.
Джейн отвернулась, прошла к другому креслу и села, уставившись в огонь. Между ними повисло молчание — вязкое, как сама вода за окнами.
— Ты знаешь, — начал он после долгой паузы, — я иногда думаю... стоило ли возвращаться?
— Что? — Джейн резко повернулась.
— Стоило ли возвращаться... мне. Тогда. Когда ты... — он замолчал, будто слова застряли в горле, но взгляд не отвёл. — Когда ты меня вытащила из того, что сделал твой отец.
Воздух словно сгустился. Джейн сжала подлокотники кресла так сильно, что побелели пальцы.
— Тео...
— Я умер ради тебя, — тихо, но отчётливо сказал он. — И я бы сделал это снова. Даже если ты никогда не смотришь на меня так, как я... — он резко осёкся, сжал губы.
Джейн почувствовала, как всё внутри болезненно содрогнулось. Слова Тео были как нож — острые, правдивые, беспощадные.
— Ты глупец, — прошептала она. — Но, может быть, именно поэтому ты жив.
Они снова замолчали, слушая, как потрескивает пламя. Джейн впервые за долгое время почувствовала, что воспоминания тянут её вниз. Перед глазами возникла та ночь, когда она впервые переступила порог Хогвартса, ещё после Дурмстранга: чужая, настороженная, но гордая. И тогда — впервые — кто-то подошёл к ней без предубеждения.
Дэйзи.
Девушка со светлыми волосами и мягким голосом, которая улыбнулась ей в Большом зале, когда остальные лишь перешёптывались. Дэйзи с её бесконечной иронией, с умением смеяться даже тогда, когда весь мир казался враждебным.
«Ты будешь здесь как дома, вот увидишь», — сказала она тогда, подмигнув Джейн.
И теперь — пустота. Дэйзи больше нет. Её смерть, глупая и нелепая, произошла всего год назад, но ощущалась как вчера. Джейн не смогла её спасти.
Она зажмурилась, крепко стиснув зубы.
— Я всё ещё вижу её лицо, — тихо произнесла Джейн, не открывая глаз. — Дэйзи. Она была единственной, кто принял меня... по-настоящему. Иногда мне кажется, что я виновата в том, что её больше нет.
Тео наклонился вперёд, его голос прозвучал твёрже:
— Ты не виновата. Ты слишком много на себя берёшь, Джейн. Ты не можешь спасти всех.
Она открыла глаза и встретила его взгляд. Тот самый взгляд — преданный, отчаянный, вечный.
— Но ведь я не спасла её, Тео, — прошептала Джейн. — Я смогла вернуть тебя... но не её.
Её слова повисли в воздухе, как приговор. И от этого в гостиной стало ещё тяжелее дышать.
Аудитория была душной и глухой. Каменные стены, словно пропитанные злобой, давили на грудь. На доске криво написано: «Круциатус».
Карроу ходил между рядами, шипя, как змея. Его глаза остановились на Джейн.
— Валекрист, — голос его был тягучим, мерзким. — Встань.
Джейн почувствовала, как внутри всё сжалось. Она поднялась, руки дрожали, но старалась держаться.
— Сегодня, — осклабился Карроу, подходя ближе, — мы изучим, как правильно заставить жертву корчиться. Но, — его пальцы вдруг коснулись её плеча, медленно скользнув ниже, — ты ведь и так умеешь дрожать, да, девочка?
Смех некоторых слизеринцев эхом прокатился по комнате. Джейн побелела. Сердце билось так громко, что казалось, его слышат все. В горле стоял крик, но голоса не было.
Карроу нагнулся ближе, горячее, противное дыхание коснулось её щеки.
— Может, я сам покажу на тебе? — его рука уже сжала её талию.
В этот миг раздался глухой удар.
Драко.
Он резко оттолкнул Карроу, так что тот грохнулся о стену. Тишина. Даже воздух, казалось, застыл.
— Не трогайте её, — холодно произнёс Драко, голос дрожал от ярости, но глаза горели сталью.
Карроу зашипел, поднимаясь, но в зале повисла такая гробовая тишина, что никто не смел двинуться.
Джейн едва стояла. Всё тело её тряслось, руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Мир перед глазами плыл — звуки глухие, дыхание рваное.
Драко шагнул к ней, схватил её за руку и почти силой вывел из класса.
Шаги Джейн отдавались слишком громко, нервы звенели, будто струны. Она всё ещё не могла избавиться от того липкого ощущения, что оставило прикосновение профессора.
Она шла быстро, почти бегом, но не замечала этого — её плечи дрожали, дыхание сбивалось, будто воздух с усилием пробивался сквозь горло.
— Джейн, — позвал тихий, но резкий голос за спиной.
— Ты... — он запнулся, будто слова сами застряли. — Ты в порядке?
Джейн хотела кивнуть, но не смогла. Горло сдавило так, что казалось, из груди вырывался только хрип. Она лишь сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони.
Драко сделал шаг ближе. Он не притронулся сразу — словно боялся, что любое движение разобьёт её, как стеклянную фигурку. Но потом резко, почти грубо, схватил её за плечи и заставил поднять взгляд.
— Посмотри на меня.
Джейн моргнула. Его лицо было так близко, что она впервые заметила усталость под глазами, лёгкую дрожь в уголках губ. Но в этом взгляде не было жалости. Только гнев. И — что-то ещё, чего она боялась назвать.
— Если он ещё раз... — голос Драко сорвался, он резко вдохнул. — Я клянусь, я убью его.
Её дыхание сбилось.
— Ты не понимаешь, — прошептала она, и голос прозвучал чужим, ломким. — Они могут уничтожить нас обоих.
— Мне плевать, — отрезал он, неожиданно резко. — Пусть попробуют.
Тишина. Только шум крови в ушах.
Джейн всхлипнула, еле слышно, и попыталась отвернуться, но Драко не позволил. Его ладони стали крепче, горячее, словно он хотел удержать её здесь, в этой точке, где она не развалится окончательно.
И вдруг — совсем не по-малфоевски — он прижал её к себе. Резко, неловко, но так крепко, будто держал за жизнь.
— Ты не одна, — прошептал он почти в её волосы. — Слышишь? Не смей думать, что одна.
Сначала она не поверила. Тело сопротивлялось, застывшее, словно всё ещё в плену холодных рук Кэрроу. Но постепенно дрожь прорвалась наружу. Джейн вцепилась в мантию Драко, словно утопающий в спасательный круг. Слёзы, которых она боялась, хлынули сами собой, тихо, горячо.
Он не отстранился. Даже не пытался успокоить пустыми словами. Просто стоял и держал.
И в этой темноте, под гнётом стен, под шёпотом страха, Джейн впервые за долгое время почувствовала — она жива.