XXV. ПОРТОС
Вместо того чтобы проехать прямо к себе, д'Артаньян сошел с лошади удверей г-на де Тревиля и торопливо взбежал по лестнице. На этот раз он решилрассказать ему обо всем, что произошло. Несомненно, г-н де Тревиль мог датьему добрый совет по поводу всей этой истории; кроме того, г-н де Тревильежедневно виделся с королевой, и, быть может, ему удалось бы получить у еевеличества какие-нибудь сведения о бедной женщине, которая, очевидно,расплачивалась теперь за преданность своей госпоже. Господин де Тревиль выслушал рассказ молодого человека с серьезностью,говорившей о том, что он видит в этом приключении нечто большее, чемлюбовную интригу. - Гм... - произнес он, когда д'Артаньян кончил. - Совершенно очевидно,что тут не обошлось без его высокопреосвященства. - Но что же делать? - спросил д'Артаньян. - Ничего, покамест решительно ничего, кроме одного - возможно скорееуехать из Парижа, о чем я уже говорил вам. Я увижу королеву, расскажу ейподробности исчезновения бедной женщины - она, конечно, не знает об этом.Эти подробности дадут ей какую-то нить, и, быть может, когда вы вернетесь, ясмогу сообщить вам добрые вести. Положитесь на меня. Д'Артаньян знал, что г-н де Тревиль, хоть он и гасконец, не имелпривычки обещать, но, если уж ему случалось пообещать что-либо, он делалбольше, чем обещал. Итак, молодой человек поклонился ему, исполненныйблагодарности за прошлое и за будущее, а почтенный капитан, который, сосвоей стороны, принимал живое участие в этом храбром и решительном юноше,дружески пожал ему руку и пожелал счастливого пути. Решив немедленно привести советы г-на де Тревиля в исполнение,д'Артаньян отправился на улицу Могильщиков, чтобы присмотреть за укладкойчемодана. Подойдя к дому, он увидел г-на Бонасье, стоявшего в халате напороге двери. Все, что осторожный Планше говорил ему накануне о коварныхсвойствах их хозяина, припомнилось сейчас д'Артаньяну, и он взглянул на негос большим вниманием, чем когда бы то ни было прежде. В самом деле, помиможелтоватой болезненной бледности, говорящей о разлитии желчи и, возможно,имеющей случайную причину, д'Артаньян заметил в расположении складок еголица что-то предательское и хитрое. Мошенник смеется не так, как честныйчеловек; лицемер плачет не теми слезами, какими плачет человек искренний.Всякая фальшь - это маска, и, как бы хорошо ни была сделана эта маска,всегда можно отличить ее от истинного лица, если внимательно присмотреться. И вот д'Артаньяну показалось, что Бонасье носит маску, и притомпрепротивную маску. Поэтому, поддаваясь своему отвращению к этому человеку, он хотел пройтимимо, не заговаривая с ним, но, как и накануне, г-н Бонасье сам окликнулего. - Так, так, молодой человек, - сказал он. - Кажется, мы недурнопроводим ночи? Уже семь часов утра, черт побери! Как видно, вы немногопереиначили обычай и возвращаетесь домой тогда, когда другие только выходятиз дому. - Вот вам не сделаешь подобного упрека, мэтр Бонасье, - ответил юноша,- вы просто образец степенности. Правда, когда имеешь молодую и красивуюжену, незачем пускаться в погоню за счастьем: счастье само приходит в дом.Не так ли, господин Бонасье? Бонасье побледнел как полотно и криво улыбнулся. - Ха, ха, вы большой шутник! - сказал он. - Однако где же это, чертпобери, вы шатались сегодня ночью, мой юный друг? Как видно, проселочныедороги не слишком удобны для прогулок. Д'Артаньян опустил глаза на свои сапоги, доверху покрытые грязью, нопри этом его взгляд случайно перенесся на башмаки и чулки галантерейщика;казалось, они побывали в той же самой луже: пятна на тех и других былисовершенно одинаковы. И тут одна мысль внезапно поразила д'Артаньяна. Этот толстый человек,низенький, с проседью, этот одетый в темное платье, похожий на лакея старик,с которым так пренебрежительно обращались вооруженные всадники,сопровождавшие карету, был сам Бонасье. Муж руководил похищением жены. Д'Артаньяном овладело страшное желание схватить галантерейщика за горлои задушить его, но, как мы уже говорили, это был весьма осторожный юноша, ион сдержал свой порыв. Однако лицо его так заметно изменилось, что Бонасьеиспугался и попятился было назад, но он стоял как раз у той створки двери,которая была закрыта, и это препятствие вынудило его остаться па месте. - Вы изволите шутить, милейший, - сказал Д'Артаньян, - но мне кажется,что если мои сапоги нуждаются в чистке, то ваши чулки и башмаки тоже требуютщетки. Неужели и вы, мэтр Бонасье, гуляли где-то в поисках приключений? Ну,знаете, это было бы непростительно для человека вашего возраста, у котороговдобавок такая молодая и красивая жена! - О нет, упаси меня бог! - отвечал Бонасье. - Я ездил вчера вСен-Манде, чтобы навести справки об одной служанке - она мне совершеннонеобходима, - а так как дороги сейчас плохие, я и принес оттуда всю этугрязь, которую еще не успел отчистить. Место, которое Бонасье указал в качестве цели своего странствия, былолишним доказательством, подтверждавшим подозрения д'Артаньяна: Бонасьеназвал Сен-Манде потому, что Сен-Манде и Сен-Клу находятся в совершеннопротивоположных концах. Это предположение явилось первым утешением для д'Артаньяна. ЕслиБонасье знал, где его жена, значит, можно было, употребив кое-какиесредства, заставить галантерейщика развязать язык и выболтать свой секрет.Речь шла лишь о том, чтобы превратить это предположение в уверенность. - Простите меня, милейший господин Бонасье, за некоторуюбесцеремонность, - сказал Д'Артаньян, - но, знаете, ничто не вызывает такойжажды, как бессонные ночи, и я безумно хочу пить. Позвольте мне выпить у васстакан воды. Нельзя же отказать соседу в таком пустяке! Не дожидаясь позволения хозяина, Д'Артаньян быстро прошел в дом ибросил беглый взгляд на постель. Постель была не смята. Бонасье не ложился. Значит, он вернулся домой недавно, час или два назад; значит, онсопровождал свою жену до того места, куда ее отвезли, или, по крайней мере,до первой почтовой станции. - Благодарю вас, мэтр Бонасье, - сказал молодой человек, осушая стакан,- это все, что мне было нужно от вас. Теперь я пойду к себе и прикажу Планшепочистить сапоги, а когда он кончит, то, если хотите, пришлю его к вам,чтобы он почистил ваши. И он оставил галантерейщика, который был совершенно ошеломлен этимстранным прощанием и спрашивал себя, уж не запутался ли он сам в собственнойлжи. На верхней площадке лестницы д'Артаньян встретил испуганного Планше. - Ах, сударь! - вскричал тот, едва завидев своего господина. - Опятьновость! Я просто жду не дождусь вас! - А что такое? - спросил д'Артаньян. - Готов биться об заклад, что вы не угадаете, кто приходил к вам, покавас не было! - Когда же это? - Полчаса назад, когда вы были у господина де Тревиля. - Да кто же приходил? Говори скорее! - Господин де Кавуа. - Господин де Кавуа? - Собственной персоной. - Капитан гвардии его высокопреосвященства? - Он самый. - Он приходил арестовать меня? - Мне показалось, что так, несмотря на его сладкий вид. - Так у него был сладкий вид? - Ну, знаете, сударь, просто как мед! - Неужели? - Он сказал, что его высокопреосвященство желает вам добра и просит васпожаловать в Пале-Рояль. - Что же ты ответил ему? - Что это невозможно, так как вас нет дома, в чем он мог убедиться. - А что он сказал на это? - Чтобы вы непременно зашли к нему в течение дня. Затем он добавилшепотом: "Скажи твоему господину, что его высокопреосвященство оченьрасположен к нему и что, быть может, от этого свидания зависит его судьба". - Для кардинала эта ловушка довольно неискусна, - с усмешкой сказалмолодой человек. - Поэтому-то я и заметил ее и отвечал, что вы будете очень сожалеть,когда вернетесь. "Куда он уехал?" - спросил господин де Кавуа. "В Труа, вШампань", - ответил я. "А когда?" - "Вчера вечером... " - Планше, друг мой, - прервал его д'Артаньян, - право же, ты бесценныйчеловек! - Понимаете, сударь, я решил, что если вы захотите видеть господина деКавуа, то всегда успеете опровергнуть меня и сказать, что вы вовсе неуезжали. В этом случае оказалось бы, что солгал я, а я ведь не дворянин, такчто мне позволительно лгать. - Успокойся, Планше, ты не потеряешь репутации правдивого человека:через четверть часа мы едем. - Я только что собирался, сударь, посоветовать вам это. А куда мы едем,если не секрет? - Разумеется, в сторону, противоположную той, какую ты указал господинуде Кавуа. Впрочем, ты, наверное, так же торопишься узнать что-нибудь оГримо, Мушкетоне и Базене, как я о том, что сталось с Атосом, Портосом иАрамисом? - Разумеется, сударь, - сказал Планше, - и я готов ехать хоть сейчас.По-моему, воздух провинции полезнее для нас с вами в настоящую минуту, чемвоздух Парижа, а потому... - ...а потому укладывайся, Планше, и едем. Я пойду вперед пешком, спустыми руками, во избежание каких-либо подозрений. Мы встретимся с тобой вгвардейских казармах... Кстати, Планше, ты, кажется, прав относительнонашего хозяина - это действительно большая каналья. - Ага! Уж вы верьте мне, сударь, когда я говорю о ком-нибудь: я узнаючеловека по лицу. Как и было условленно, д'Артаньян спустился вниз первым. Затем, чтобыему не в чем было себя упрекнуть, он в последний раз зашел на квартиры своихтрех приятелей; от них не было никаких вестей, только на имя Арамиса былополучено раздушенное письмо, написанное изящным и мелким почерком.Д'Артаньян взялся передать его по назначению. Десять минут спустя Планшеявился к нему в конюшню гвардейских казарм. Д'Артаньян, не терявший времени,уже сам оседлал лошадь. - Хорошо, - сказал он Планше, когда тот привязал чемодан, - теперьоседлай трех остальных - и едем. - Вы думаете, что, если у каждого из нас будет по две лошади, мы поедембыстрее? - спросил Планше с лукавым видом. - Нет, господин шутник, - возразил д'Артаньян, - но с четырьмя лошадьмимы сможем привезти назад трех приятелей, если только застанем их в живых. - Что было бы большой удачей, - отвечал Планше. - Впрочем, никогда неследует отчаиваться в милосердии божьем. - Аминь! - сказал д'Артаньян, садясь на лошадь. И, покинув гвардейские казармы, они разъехались в разные стороны: одиндолжен был выехать из Парижа через Лавиллетскую заставу, а другой - черезМонмартрскую, с тем чтобы соединиться за Сен-Дени. Этот стратегическийманевр был выполнен обоими с одинаковой точностью и увенчался успехом:д'Артаньян и Планше вместо прибыли в Пьерфит. Надо сказать, что днем Планше был храбрее, чем ночью. Однако врожденная осторожность не покидала его ни на минуту: он незабыл ни одного из злоключений первой поездки и всех встречных принимал заврагов. Вследствие этого он то и дело снимал шляпу, что навлекало на негострогие выговоры со стороны д'Артаньяна, опасавшегося, как бы из-за этогоизбытка вежливости Планшее не был принят за слугу какого-нибудьнезначительного лица. Однако то ли все прохожие были действительно тронуты учтивостью Планше,то ли на этот раз никто не был подослан, чтобы преградить дорогуд'Артаньяну, но наши два путника без всяких приключений прибыли в Шантильи иподъехали к гостинице "Гран-СенМартен", где они останавливались во времяпервого путешествия. Хозяин, видя молодого человека, за которым следовал слуга с двумязапасными лошадьми, почтительно встретил его на пороге. Д'Артаньян,проделавший уже одиннадцать лье, счел своевременным остановиться здесь,независимо от того, находился ли Портос в гостинице или не находился. Крометого, было, пожалуй, неосторожно сразу же наводить справки о мушкетере. Витоге этих размышлений д'Артаньян, ни о ком не спрашивая, спешился, оставиллошадей на попечение слуги, вошел в маленькую комнатку, предназначенную дляпосетителей, не желавших сидеть в общей зале, и потребовал у хозяина бутылкулучшего вина и возможно лучший завтрак, что еще более укрепило то уважение,которое трактирщик почувствовал к своему гостю с первого взгляда. Итак, приказания д'Артаньяна были исполнены со сказочной быстротой.Гвардейский полк набирался из лучших дворян королевства, и д'Артаньян,путешествовавший в сопровождении слуги и с четверкой великолепных лошадей,неминуемо должен был, несмотря на простоту мундира, произвести здесь сильноевпечатление. Хозяин пожелал прислуживать ему сам: видя это, д'Артаньян велелпринести два стакана, и завязал разговор. - Ну-с, любезный хозяин, - начал он, наливая оба стакана, - я спросил увас лучшего вина, и если вы меня обманули, то, честное слово, накажете этимсамого себя, так как я терпеть не могу пить один и вы будете пить вместе сомной! Итак, берите стакан, и выпьем. За что же нам выпить, чтобы никто небыл обижен? Давайте выпьем за процветание вашего заведения. - Много чести, ваша милость, - сказал хозяин. - Покорнейше благодарю задоброе пожелание. - Но только не заблуждайтесь на этот счет, - возразил д'Артаньян, - вмоем тосте кроется, пожалуй, больше себялюбия, чем вы думаете. Хорошопринимают лишь в тех гостиницах, которые процветают; а в тех, которыехиреют, царит полный беспорядок и путешественник становится жертвойстесненных обстоятельств своего хозяина. Я же много путешествую, и притомглавным образом по этой дороге, а потому хочу, чтобы все трактирщикипреуспевали. - То-то мне кажется, сударь, что я уже не в первый раз имею честь васвидеть, - сказал хозяин. - Еще бы! Я чуть не десять раз проезжал Шантильи и из этих десяти раз,по крайней мере, три или четыре раза останавливался у вас. Постойте... да, ябыл здесь всего дней десять или двенадцать тому назад. Я провожал своихприятелей, мушкетеров, и, если хотите, могу напомнить вам, что один из нихповздорил с каким-то незнакомцем, с человеком, который задел его первый. - Да, да, это правда! - сказал хозяин. - Я отлично помню эту историю.Так ваша милость говорит о господине Портосе, не так ли? - Да, именно так зовут моего спутника. Господи помилуй! Уж не случилосьли с ним какого-нибудь несчастья, любезный хозяин? - Но ведь вы, ваша милость, должны были и сами заметить, что он не могпродолжать путь. - Это правда, он обещал догнать нас, но мы так его и не видали. - Он оказал нам честь остаться здесь. - Как! Остаться здесь? - Да, сударь, в этой гостинице. И, по правде сказать, мы оченьобеспокоены. - Чем же? - Некоторыми его издержками. - О чем же тут беспокоиться! Он заплатит все, что задолжал. - О сударь, вы поистине проливаете бальзам на мои раны! Мы оказали емубольшой кредит, и еще сегодня утром лекарь объявил нам, что, если господинПортос не заплатит ему, он возьмется за меня, ибо это я посылал за ним. - Да разве Портос ранен? - Не могу сказать вам этого, сударь. - Как это не можете сказать? Вы ведь должны быть лучше осведомлены онем, чем кто-либо. - Это верно, сударь, но в нашем положении мы не говорим всего, чтознаем, особенно если нас предупредили, что за язык мы можем поплатитьсяушами. - Ну а могу я видеть Портоса? - Разумеется, сударь. Поднимитесь по лестнице на второй этаж ипостучитесь в номер первый. Только предупредите, что это вы. - Предупредить, что это я? - Да-да, не то с вами может случиться несчастье. - Какое же это несчастье может, по-вашему, со мной случиться? - Господин Портос может принять вас за кого-нибудь из моих домочадцев ив порыве гнева проткнуть вас шпагой или прострелить вам голову. - Что же это вы ему сделали? - Мы попросили у него денег. - Ах, черт возьми, теперь понимаю! Это такая просьба, которую Портосвстречает очень дурно, когда он не при деньгах, но, насколько мне известно,деньги у него есть. - Вот и мы так думали, сударь. Так как наше заведение содержится вбольшом порядке и мы каждую неделю подводим итоги, мы и подали ему счет вконце недели, но, должно быть, попали в неудачную минуту, потому что неуспели мы заикнуться о деньгах, как он послал нас ко всем чертям. Правда,накануне он играл... - Ах, он играл! С кем же это? - О, господи, кто его знает! С каким-то проезжим господином, которомуон предложил партию в ландскнехт. - В этом все дело. Бедняга, как видно, все проиграл. - Вплоть до своей лошади, сударь, потому что, когда незнакомец собралсяуезжать, мы заметили, что его слуга седлает лошадь господина Портоса. Мыуказали ему на это, но он ответил, что мы суемся не в свое дело и что лошадьпринадлежит ему. Мы сейчас же предупредили господина Портоса, но он сказал,что мы низкие люди, если сомневаемся в слове дворянина, и что если тотговорит, что лошадь принадлежит ему, значит, так оно и есть... - Узнаю Портоса! - пробормотал д'Артаньян. - Тогда, - продолжал хозяин, - я ответил ему, что так как, по всейвидимости, нам не суждено столковаться друг с другом насчет платежа, янадеюсь, что он, по крайней мере, будет так любезен и перейдет к моемусобрату, хозяину "Золотого орла". Однако господин Портос объявил, что моягостиница лучше и он желает остаться здесь. Этот ответ был слишком лестен,чтобы я мог еще настаивать. Поэтому я ограничился тем, что попросил егоосвободить занимаемую им комнату, лучшую в гостинице, и удовольствоватьсяхорошенькой комнаткой на четвертом этаже. Но на это господин Портос ответил,что он с минуты на минуту ждет свою любовницу, одну из самыхвысокопоставленных придворных дам, и, следовательно, я должен понять, чтодаже та комната, которую он удостаивает своим присутствием, слишком убогадля такой особы. Однако же, вполне признавая справедливость его слов, я всеже счел себя вынужденным настаивать на своем. Тут, даже не дав себе трудавступить со мною в спор, он вынул пистолет, положил его на ночной столик иобъявил, что при первом же слове, которое будет ему сказано о переезде кудабы то ни было - в другую ли комнату или в другую гостиницу, - он размозжитчереп всякому, кто будет иметь неосторожность вмешаться в его дела. Поэтому,сударь, с тех самых пор никто, кроме его слуги, и не входит к нему. - Так Мушкетон здесь? - Да, сударь, через пять дней после своего отъезда он вернулся, и тожеочень не в духе. По-видимому, и у него тоже были какие-то неприятности вдороге. К несчастью, он более расторопен, чем его господин, и ради негопереворачивает все вверх дном: решив, что ему могут отказать в том, что онпопросит, он берет все, что нужно, без спросу. - Да, - отозвался д'Артаньян, - я всегда замечал в Мушкетоне редкуюпреданность и редкую понятливость. - Вполне возможно, сударь, но случись мне хотя бы четыре раза в годустолкнуться с подобной преданностью и понятливостью - и я разорен дотла. - Нет, это не так, потому что Портос вам заплатит. - Гм... - недоверчиво хмыкнул трактирщик. - Он пользуется благосклонностью одной очень знатной дамы, и она неоставит его в затруднительном положении из-за такой безделицы, какую ондолжен вам. - Если бы я осмелился сказать, что я думаю... - Что же вы думаете? - Скажу больше - что знаю... - Что знаете? - Даже больше - в чем уверен... - В чем же вы уверены? Расскажите. - Я сказал бы вам, что знаю, кто эта знатная дама. - Вы? - Да, я. - Каким же образом вы узнали это? - О сударь, если бы я мог положиться на вашу скромность... - Говорите. Даю вам честное слово дворянина, что вы не раскаетесь всвоем доверии. - Так вот, сударь, как вы понимаете, беспокойство заставляет делатьмногое. - И что же вы сделали? - О, ничего такого, что превышало бы права кредитора. - Итак? - Господин Портос передал нам письмецо для этой герцогини и приказалотправить его по почте. В то время слуга его еще не приезжал. Принимая вовнимание, что он не мог выйти из комнаты, ему поневоле пришлось дать этопоручение нам... - Дальше. - Вместо того чтобы отправить письмо по почте, что никогда не бываетвполне надежно, я воспользовался тем, что один из наших людей должен былехать в Париж, и приказал ему лично вручить письмо этой герцогине. Ведь этои значило исполнить желание господина Портоса, который так сильнобеспокоился об этом письме, не так ли? - Приблизительно так. - Так вот, сударь, известно ли вам, кто такая эта знатная дама? - Нет, я слыхал о ней от Портоса, вот и все. - Известно ли вам, кто такая эта мнимая герцогиня? - Повторяю вам, что я не знаю ее. - Это старая прокурорша из Шатле (), сударь, госпожа Кокнар, которойпо меньшей мере пятьдесят лет и которая еще корчит из себя ревнивицу. Мне ито показалось странно: знатная особа - и живет на Медвежьей улице! - Почему вы знаете все это? - Да потому, что, получив письмо, она очень рассердилась и сказала, чтогосподин Портос - ветреник и что он, наверное, получил удар шпагой из-закакой-нибудь женщины. - Так он получил удар шпагой? - О, господи, что это я сказал? - Вы сказали, что Портос получил удар шпагой. - Так-то так, но ведь он строго-настрого запретил мне рассказывать обэтом! - Почему же? - Почему! Да потому, сударь, что он хвалился проткнуть насквозьнезнакомца, того самого, с которым он ссорился, когда вы уезжали, а вышлонаоборот - этот незнакомец уложил его, несмотря на все его бахвальство. Ивот господин Портос, человек очень гордый со всеми, кроме этой герцогини,которую он хотел разжалобить рассказом о своем приключении, никому не хочетпризнаться в том, что получил удар шпагой. - Так, значит, этот удар шпагой и держит его в постели? - Да, и славный удар, могу уверить! Должно быть, у вашего приятеля душагвоздями прибита к телу. - Так вы были при этом? - Я из любопытства пошел вслед за ними и видел поединок, но так, чтодерущиеся меня не видели. - И как же было дело? - О, дело длилось недолго, могу вас уверить! Они стали в позицию.Незнакомец сделал выпад, и так быстро, что, когда Портос собралсяпарировать, у него в груди уже сидело три дюйма железа. Он упал на спину.Незнакомец сейчас же приставил ему к груди острие шпаги, и господин Портос,видя, что он всецело во власти противника, признал себя побежденным. Послечего незнакомец спросил, как его имя, и, узнав, что его зовут Портос, а нед'Артаньян, предложил ему опереться на его руку, довел до гостиницы, вскочилна лошадь и исчез. - Так, значит, этот незнакомец искал ссоры с д'Артаньяном? - Кажется, да. - И вы не знаете, что с ним было дальше? - Нет. Я никогда не видал его ни до этого, ни потом. - Отлично. Я узнал все, что мне было нужно. Итак, вы говорите, чтокомната Портоса находится на втором этаже, номер первый? - Да, сударь, лучшая комната в гостинице, комната, которую я уже десятьраз мог бы сдать. - Полно, успокойтесь, - сказал со смехом д'Артаньян, - Портос заплатитвам деньгами герцогини Кокнар. - О сударь, пусть она будет кем угодно - прокуроршей или герцогиней, -лишь бы она развязала свой кошелек! Но нет, она самым решительным образомобъявила, что требования господина Портоса и его измены надоели ей и что онане пошлет ему ни одного су. - И вы передали ее ответ вашему постояльцу? - Ну нет, мы воздержались от этого: ведь тогда он догадался бы, какимобразом мы выполнили его поручение. - Так, значит, он все еще ждет этих денег? - Вот в том-то и дело, что ждет! Только вчера он написал ей вторично,но на этот раз письмо отправил по почте его слуга. - Так вы говорите, что прокурорша стара и некрасива? - По меньшей мере пятьдесят лет, сударь, и совсем не хороша собой, судяпо тому, что сказал Пато. - В таком случае, будьте покойны, в конце концов она смягчится. К томуже Портос не мог задолжать вам так уж много. - Как это не мог? Пистолей двадцать, не считая лекаря. Ого! Он ни в чемсебе не отказывает - сразу видно, что привык широко жить. - Ну, если его покинет любовница, у него найдутся друзья, могу в этомпоручиться. Так что, любезный хозяин, не тревожьтесь и продолжайтеотноситься к нему с тем вниманием, какого требует его положение. - Сударь, вы обещали не упоминать о прокурорше и ни слова не говорить оране. - Можете не напоминать мне об этом, я дал вам слово. - Ведь он убьет меня, если узнает! - Не бойтесь, он не так страшен на деле, как кажется. С этими словами д'Артаньян стал подниматься по лестнице, оставив своегохозяина несколько успокоенным относительно двух вещей, которыми он, видимо,очень дорожил: кошелька и жизни. Наверху, на двери, наиболее заметной во всем коридоре, была выведеначерными чернилами гигантская цифра "I"; д'Артаньян постучался и напредложение идти своей дорогой, последовавшее изнутри, вошел в комнату. Портос лежал в постели и играл в ландскнехт с Мушкетоном, чтобы набитьруку, между тем как вертел с нанизанной на него куропаткой кружился надочагом, а в обоих углах большого камина кипели на двух жаровнях двекастрюли, откуда доносился смешанный запах фрикасе из кроликов и рыбы подвинным соусом, приятно ласкавший обоняние. Вся конторка и вся мраморнаядоска комода были заставлены пустыми бутылками. Увидев друга, Портос вскрикнул от радости, а Мушкетон, почтительновстав, уступил место д'Артаньяну и пошел взглянуть на кастрюли, которые,видимо, находились под его особым наблюдением. - Ах, черт возьми, это вы! - сказал Портос д'Артаньяну. - Добропожаловать! Прошу прощения за то, что я не встаю... Кстати, - добавил он,глядя на д'Артаньяна с легким беспокойством, - вам известно, что со мнойслучилось? - Нет. - Хозяин ничего не говорил вам? - Я спросил у него, где вы, и сейчас же прошел наверх. Портос, видимо, вздохнул свободнее. - А что же это с вами случилось, любезный Портос? - спросил д'Артаньян. - Да то, что, нападая на моего противника, которого я уже успелугостить тремя ударами шпагой, и собираясь покончить с ним четвертым, яспоткнулся о камень и вывихнул себе колено. - Да что вы? - Клянусь честью! И к счастью для этого бездельника, не то я прикончилбы его на месте, ручаюсь за это! - А куда он девался? - Не знаю, право. Он получил хорошую порцию и уехал, не прося сдачи...Ну а вы, милый д'Артаньян, что же было с вами? - Так, значит, этот вывих, - продолжал Д'Артаньян, - и удерживает вас впостели, любезный Портос? - Представьте себе, такая безделица! Впрочем, через несколько дней ябуду уже на ногах. - Но почему же вы не велели перевезти себя в Париж? Ведь вам здесь,должно быть, отчаянно скучно? - Именно это я и собирался сделать, но я должен кое в чем вампризнаться, любезный друг. - В чем же? - А вот в чем. Так как я действительно отчаянно скучал здесь, как высказали сами, и так как у меня были в кармане полученные от вас семьдесятпять пистолей, я, чтобы развлечься, попросил подняться ко мне одногодворянина, остановившегося здесь проездом, и предложил ему партию в кости.Он согласился, и вот мои семьдесят пять пистолей перешли из моего кармана вего карман, не говоря о лошади, которую он увел в придачу... Ну а как вы,любезный д'Артаньян? - Что делать, любезный Портос, нельзя во всем иметь удачу, - сказалд'Артаньян. - Знаете пословицу: "Кому не везет в игре, тому везет в любви".Вам слишком везет в любви, чтобы игра не мстила вам за это. Но что вам допревратностей судьбы! Разве у вас, негодный вы счастливчик, разве у вас нетвашей герцогини, которая, конечно, не замедлит прийти вам на помощь? - Вот именно потому, что я такой неудачный игрок, - ответил Портос ссамым непринужденным видом, - я и написал ей, чтобы она прислала мнелуидоров пятьдесят, которые совершенно необходимы в моем теперешнемположении. - И что же? - Что же! Должно быть, она находится в одном из своих поместий - я неполучил ответа. - Да что вы? - Да, ответа нет. И вчера я отправил ей второе послание, ещеубедительнее первого... Но ведь здесь вы, милейший друг, поговорим же о вас.Признаюсь, я начал было немного беспокоиться за вашу судьбу. - Однако, судя по всему, хозяин неплохо обходится с вами, любезныйПортос, - сказал д'Артаньян, показывая больному на полные кастрюли и пустыебутылки. - Что вы! - ответил Портос. - Три или четыре дня назад этот наглецпринес мне счет, и я выставил его за дверь вместе со счетом. Так что теперья сижу здесь как победитель, как своего рода завоеватель, а потому, опасаясьнападения, вооружен до зубов. - Однако вы, кажется, иногда делаете вылазки, - со смехом возразилд'Артаньян. И он показал пальцем на бутылки и кастрюли. - К несчастью, не я! - ответил Портос. - Проклятый вывих держит меня впостели. Это Мушкетон осматривает местность и добывает съестные припасы...Мушкетон, друг мой, - продолжал Портос, - как видите, к нам подошлоподкрепление, и нам придется пополнить запас продовольствия. - Мушкетон, - сказал д'Артаньян, - вы должны оказать мне услугу. - Какую, сударь? - Научить вашему способу Планше. Может случиться, что я тоже попаду восадное положение, и мне бы отнюдь не помешало, если бы он смог доставлятьмне такие же удобства, какие вы преподносите своему господину. - О, господи, - скромно сказал Мушкетон, - да нет ничего легче, сударь!Нужно быть ловким - вот и все. Я вырос в деревне, и отец мой в часы досуганемножечко занимался браконьерством. - А что он делал в остальное время? - Промышлял ремеслом, которое я всегда считал довольно прибыльным. - Каким же? - Это было во время войн католиков с гугенотами. Видя, что католикиистребляют гугенотов, а гугеноты истребляют католиков, и все это во имяверы, отец мой изобрел для себя веру смешанную, позволявшую ему быть токатоликом, то гугенотом. Вот он и прогуливался обычно с пищалью на плече заживыми изгородями, окаймлявшими дороги, и, когда замечал одиноко бредущегокатолика, протестантская вера сейчас же одерживала верх в его душе. Оннаводил на путника пищаль, а потом, когда тот оказывался в десяти шагах,заводил с ним беседу, в итоге которой путник всегда почти отдавал свойкошелек, чтобы спасти жизнь. Само собой разумеется, что, когда отец встречалгугенота, его сейчас же охватывала такая пылкая любовь к католическойцеркви, что он просто не понимал, как это четверть часа назад у него могливозникнуть сомнения в превосходстве нашей святой религии. Надо вам сказать,что я, сударь, католик, ибо отец, верный своим правилам, моего старшегобрата сделал гугенотом. - А как кончил свою жизнь этот достойный человек? - спросил д'Артаньян. - О сударь, самым плачевным образом. Однажды он оказался на узенькойтропинке между гугенотом и католиком, с которыми он уже имел дело и которыеего узнали. Тут они объединились против него и повесили его на дереве. Послеэтого они пришли хвастать своим славным подвигом в кабачок первой попавшейсядеревни, где как раз сидели и пили мы с братом... - И что же вы сделали? - спросил д'Артаньян. - Мы выслушали их, - ответил Мушкетон, - а потом, когда, выйдя изкабачка, они разошлись в разные стороны, брат мой засел на дороге укатолика, а я на дороге у гугенота. Два часа спустя все было кончено: каждыйиз нас сделал свое дело, восхищаясь при этом предусмотрительностью нашегобедного отца, который, из предосторожности, воспитал нас в различной вере. - Правда, Мушкетон, ваш отец был, как видно, очень смышленый малый. Таквы говорите, что в часы досуга этот честный человек занималсябраконьерством? - Да, сударь, и это именно он научил меня ставить силки и закидыватьудочки. Поэтому, когда наш негодный хозяин стал кормить нас обильной, ногрубой пищей, которая годится для каких-нибудь мужланов, но не подходит длятаких нежных желудков, как наши, я потихоньку возвратился к своему старомуремеслу. Прогуливаясь в лесах принца, я расставлял силки на оленьих тропах,а лежа на берегу прудов его высочества, закидывал удочки, и теперь,благодарение богу, мы, как видите, не терпим недостатка в куропатках икроликах, карпах и угрях, во всех этих легких и полезных блюдах, пригодныхдля больных людей. - Ну а вино? - спросил д'Артаньян. - Кто поставляет вам вино? Хозяин? - Как вам сказать... И да и нет. - Как это - "и да и нет"? - Он, правда, поставляет нам его, но не знает, что имеет эту честь. - Объяснитесь яснее, Мушкетон, беседа с вами весьма поучительна. - Извольте, сударь. Случайно во время своих путешествий я встретился содним испанцем, который повидал много стран и в том числе Новый Свет. - Какое отношение имеет Новый Свет к бутылкам, которые стоят на этойконторке и на этом комоде? - Терпение, сударь, - всему свое время. - Верно, Мушкетон, полагаюсь на вас и слушаю. - У этого испанца был слуга, который сопровождал его во времяпутешествия в Мексику. Этот слуга был моим земляком, и мы быстро подружилисьс ним, тем более что и по характеру мы были очень схожи друг с другом. Обамы больше всего на свете любили охоту, и он рассказывал мне, как в пампасахтуземцы охотятся на тигров и диких быков с помощью обыкновенной затяжнойпетли, которую они накидывают на шею этим страшным животным. Сначала я нехотел верить, что можно дойти до такой степени ловкости, чтобы броситьверевку за двадцать - тридцать шагов и попасть куда хочешь, но вскоре мнепришлось признать, что это правда. Мой приятель ставил в тридцати шагахбутылку и каждый раз захватывал горлышко затяжной петлей. Я начал усиленноупражняться, и так как природа наделила меня кое-какими способностями, тосейчас я бросаю лассо не хуже любого мексиканца. Ну вот, понимаете? У нашегохозяина богатый винный погреб, но с ключом он никогда не расстается. Однаков подвале есть отдушина. Вот через эту-то отдушину я и бросаю лассо. Теперья знаю, где есть хорошее местечко, и черпаю из него свои запасы... Вот,сударь, какое отношение Новый Свет имеет к бутылкам, которые стоят наконторке и на комоде! А теперь не угодно ли вам попробовать нашего вина исказать без предубеждения, что вы о нем думаете? - Благодарю, друг мой, благодарю; к сожалению, я только чтопозавтракал. - Что ж, Мушкетон, - сказал Портос, - накрой на стол, и, пока мы стобой будем завтракать, д'Артаньян расскажет нам, что было с ним за тедесять дней, во время которых мы не видались. - Охотно, - ответил д'Артаньян. Пока Портос и Мушкетон завтракали с аппетитом выздоравливающих и сбратской сердечностью, сближающей людей в несчастии, д'Артаньян рассказалим, как, будучи ранен, Арамис вынужден был остаться в Кревкере, как Атосостался в Амьене, отбиваясь от людей, обвинивших его в сбыте фальшивыхденег, и как он, д'Артаньян, вынужден был, чтобы добраться до Англии,распороть живот графу де Варду. Однако на этом и оборвалась откровенность д'Артаньяна; он рассказалтолько, что привез из Великобритании четырех великолепных лошадей - одну длясебя, а остальных для товарищей, и, наконец, сообщил Портосу, чтопредназначенная для него лошадь уже стоит в конюшне гостиницы. В эту минуту вошел Планше и объявил своему господину, что лошадиотдохнули и можно будет заночевать в Клермоне. Так как д'Артаньян был теперь почти спокоен за Портоса и ему нетерпелось поскорее узнать, что сталось с двумя остальными товарищами, онпожал больному руку и сказал, что едет продолжать поиски. Впрочем, онсобирался вернуться той же дорогой и через недельку думал захватить Портосас собой, если бы оказалось, что к тому времени мушкетер еще не покинулгостиницу "Гран-СенМартен". Портос ответил, что, по всей вероятности, вывих не позволит ему уехатьраньше. К тому же ему надо было быть в Шантильи, чтобы дождаться здесьответа от своей герцогини. Д'Артаньян пожелал ему скорого и благоприятного ответа, а затем, ещераз поручив Мушкетону заботиться о Портосе и расплатившись с хозяином,отправился в путь вместе с Планше, который уже избавился от одной изверховых лошадей.