Убить твою любовь

«You deserve more than I can give
Ты заслуживаешь больше, чем я могу дать.
Maybe in another life
Возможно, в другой жизни
I was enough for you
Меня было достаточно для тебя»
Another life — Chris Grey

Аккуратные светлые локоны почти коснулись земли, когда Дженнис опустилась на корточки за очередной ракушкой. Я наблюдал за ней со стороны, боясь спугнуть этот милый момент.

— Ракушки, как звезды, — на них можно смотреть вечно.

— Но звезды красивее. Вот бы можно было их собрать.

Если бы я мог, то подарил ей все звезды, что сияют на небе каждую ночь. И не только. Я бы с удовольствием отдал Дженнис даже планету. Любую. Но понимал, что это не возможно.

Хотя... один способ все-таки существовал. Не такой масштабный, как настоящая Земля или Венера, — любимые планеты принцессы — но тоже вполне подходил в качестве идеального подарка.

Камень под цвет ее глаз. Не просто подвеска с ним, а что-то необычное. Может, браслет из всех оттенков зеленого? Или лучше вырезать что-то особенное на камне и преподнести как кулон?

— Принц, — позвала меня Дженнис. — Куда их складывать?

У нее в руках была огромная куча ракушек, с которых еще немного сыпался песок прямо на бежевую кофту. Из-за прохлады принцесса не стала закатывать рукава, и сейчас я убедился в том, что лучше бы она поступила наоборот.

— Оставь на пляже.

— Зачем?

— Чтобы в следующий раз мы могли снова их собрать, когда сюда приедем.

— А, хорошо!

Она тут же послушно вывалила на землю все ракушки и посмотрела на меня. В ее зеленых глазах отражались яркие звезды, из-за чего я, засмотревшись, незаметно улыбнулся.

— Принц, у меня есть один секрет... — тихо, скромно произнесла Дженнис. Ее голова была опущена, а руки спрятались за спиной.

— Хочешь рассказать его мне?

Она кивнула:

— Хочу.

— Тогда я слушаю, — в подтверждение слов я чуть наклонился к ней, словно кто-то еще ее мог услышать.

С недавнего времени наша с Джен разница в росте увеличилась. Нет, я не стал значительно выше, но уже и не был таким маленьким, как раньше. И это не могло не радовать. Мне уже очень давно хотелось подрасти хотя бы совсем немного, чтобы принцесса чувствовала себя под защитой.

С ростом крепла и моя уверенность в себе. Не то чтобы раньше я был слишком закрытым и отстраненным — просто не так часто решался на серьезные поступки.

— Ты мне нравишься, — донеслось до моего уха через минуту, что она пыталась набраться храбрости.

Резко отстранившись, будто ошпаренный, я посмотрел принцессе прямо в глаза.

Она только что...

Мне не послышалось?

Это совсем не то, что я хотел услышать. Не от нее так точно. Да, Дженнис была невероятно дорога мне, но ведь не в этом смысле. В моей жизни она с самого рождения занимала лишь роль младшей сестренки, которую я оберегал ценой собственной свободы. И вот теперь эта сестренка вдруг призналась, что у нее есть ко мне чувства.

Это все казалось неправильным.

— Что?

— Ты мне нравишься, — повторила Дженни на этот раз громче. — Очень-очень сильно.

— Как давно?

Задумавшись, она слегка надула свои губки и начала водить взглядом по земле.

— Не знаю. Может, пару месяцев. Или больше.

«Сколько? И она все это время молчала?».

— Знаешь, принцесса, иногда такое случается: ты думаешь, что влюбилась, но это не так, — я хотел переубедить ее, заставить думать иначе. — Это нужно просто перерасти.

В ее глазах сначала мелькнуло непонимание и разочарование, а затем — пустота. Она словно в эту же секунду смирилась, не решившись на то, чтобы начать со мной спорить.

— Наверное, ты прав, — произнесла Дженнис, снова опустив взгляд. — Прости.

— Ты не должна извиняться, ангел.

Мои руки обвились вокруг ее талии, заключив в теплые, нужные на данный момент объятия.

Мне не нравилось, когда Джен расстраивалась из-за меня, но и ответить ей взаимностью я не мог. Даже если бы очень хотел. Даже если бы тоже был в нее влюблен.

И причиной этому являлся отец. Его огромная ненависть к ней вряд ли когда-нибудь пройдет или станет хотя бы чуть меньше, поэтому моей обязанностью была защита Дженнис. И лучше уж пусть она примет отказ сейчас, чем потом будет страдать намного больше.

— Все хорошо. Тише, — прошептал я, чувствуя, как принцесса начала тихонько плакать. — Ты всегда будешь мне дорога. И даже если кто-то попытается это изменить, у него точно ничего не выйдет.

Заметив, что теплые слова на нее совершенно никак не подействовали, мне в голову пришла другая идея.

— Боже, ангел, у меня кофта от слез промокла уже вся, — поморщился я в шутку, и, наконец, она слегка улыбнулась. — И как теперь домой возвращаться? Все подумают, что я плакал.

«Пожалуйста...».

Зеленоглазка негромко захихикала, аккуратно вытирая лицо рукавами. Выглядело это очень мило, но не гигиенично, поэтому из кармана я тут же вытащил светло-бежевый платок. В его чистоте сомневаться не стоило.

— Давай помогу.

Дженнис смотрела на меня, пока ткань плавно скользила по ее розоватым щекам, впитывая в себя всю влагу.

— Принц, — она привлекла мое внимание.

— М?

— А тебе кто-нибудь нравится?

— Не думаю, — я покачал головой.

— Тогда, если я тебя не разлюблю, то заставлю влюбиться в меня. И даже не сопротивляйся!

— Как скажешь, принцесса.

Сделав маленький шаг назад, Джен протянула мне мизинец, не переставая смотреть прямо в глаза.

— Обещаю, — сказала она.

С небольшой улыбкой я соединил свой палец с ее, закрепив клятву между нами. Странную, но столь важную для Зеленоглазки.

Обещание, данное на мизинцах, никак нельзя было нарушить. Либо оно исполнялось, либо человек считался лжецом и предателем, а мне не хотелось, чтобы принцесса думала, что я плохой.

— Обещаю.

*   *   *

На улице с каждой минутой нарастал дождь. В его шуме исчезало абсолютно все, не позволяя даже маленьким лучам света пробиться сквозь себя. И густой туман стал спутником.

Я сидел за рабочим столом, сосредоточившись на экране идеально чистого ноутбука среднего размера. Мне не было свойственно относиться к вещам небрежно. Даже к чужим.

По ту сторону монитора проводил занятие по маркетингу мой преподаватель. Мы, закончив прошлую тему несложным маленьким тестом, начали изучать новую — ценообразование. И я довольно быстро усвоил некоторые основные моменты.

Учеба давалась мне легко, поскольку главной мотивацией было желание доказать отцу свое превосходство над Каином, который старался не отставать и также выкладывался на полную мощность в разных сферах деятельности.

Хоть в чем-то мы с ним были похожи, помимо взаимной ненависти и вечных подколок.

— Наконец-то, — облегченно вздохнул я, когда занятие закончилось. Но стоило лишь закрыть ноутбук и откинуться на кресло, как в комнату без слов вошел отец. — Я уже закончил. Скоро спущусь на...

Он вмиг оказался рядом и, резко схватив меня за футболку, ударил ладонью по лицу раз пять точно. Причем с такой силой, что закружилась голова, а в глазах потемнело. Кровь не пошла, но острая боль безжалостно пронзила щеку.

Сопротивляться было бесполезно. Пришлось с этим смириться и молча терпеть.

— Я тебя предупреждал, Марсель? Говорил не встречаться с Шарлоттой больше? Отвечай!

— Да, отец, — кое-как выдавил я, игнорируя неприятное пощипывание на коже.

Зарычав от дикой злости, он заставил меня подняться на ноги, а затем ударил коленом в живот. Из моего рта непроизвольно вырвался крайне тихий, жалобный стон. Я почувствовал себя бездомной псиной, которая скиталась по улице без определенной цели. Без поддержки. Без кого-то близкого рядом.

Когда я упал на пол, стараясь не показать, что мне стало действительно больно, отец озлился еще больше. Он будто обезумел. Схватил меня за волосы намертво и потащил за собой.

Мы быстро спустились по лестнице на первый этаж и направились в одну из комнат, которая была расположена практически в самом конце длинного коридора. Она оказалась полностью изолирована от нормальной жизни: внутри не было ни окон, ни кровати, ни даже стула. А ее невероятно крошечные габариты напоминали тесную коробку.

И только одна деталь все же смогла завладеть моим вниманием — металлические цепи. Они свисали с потолка тяжелой паутиной. Всего от одного взгляда на них по всему телу пробегала дрожь.

Я не знал, что у нас есть такая комната.

— Посидишь здесь неделю, — прошипел отец, насильно подняв меня на ноги. Он, не думая о том, что может сделать больно собственному сыну, начал застегивать холодный металл на моих запястьях. — Может, научишься уважать свою семью, а не бегать к этим уродам. Я тебя не для того воспитывал, чтобы ты предал нас ради тошнотворно-правильных Миллеров.

— Но Дженнис здесь не причем. Она ни о чем не знает.

Эта внезапная вспышка смелости отцу явно не понравилась, и он вновь ударил меня кулаком по лицу, чтобы заткнуть. А после — еще раз. И еще. Бездушно. По-зверски. Словно избивал одного из своих врагов, а не родного сына.

Через несколько минут я полностью сбился со счета. Не знал, на что теперь было похоже мое лицо. И не хотел знать. Но судя по тупой боли в области переносицы, нос пострадал больше всего. Надеюсь, пока сломан не был.

Изо рта рвался слабый фонтан крови, когда я пытался откашляться. И это доводило чуть ли не до тошноты.

Задев кончиком языка одно из кровоточащих мест во рту, я резко вдохнул сквозь зубы, тихо простонав. Щипало жутко.

— Еще хоть один писк, и я отрежу тебе нахрен язык, — наклонившись, пригрозил отец. — Ты меня понял?

Я промолчал. Не хотелось испытывать судьбу, ведь отец всегда держал свое слово. Даже если это было что-то незначительное или случайно сказанное.

Только кивнул, чтобы не оставлять вопрос без ответа — он ненавидел это больше всего. Если кто-то его игнорировал, отец тут же приходил в бешенство. И что после такого происходило с человеком, не знал никто.

Щурясь от сильной боли, парализовавшей все тело, я пытался держаться на ногах ровно. От падения меня спасало лишь то, что руки были объяты цепями, которые отец очень надежно прикрепил к потолку. Либо кто-то другой.

В сложившейся ситуации я все же смог найти один положительный момент: ни он, ни Каин до сих пор не знали о том, что я поддерживал общение с дядей Дорианом. За это меня точно по голове не погладили бы.

— У тебя достаточно времени, чтобы подумать над своим поведением, — бросил отец, смотря на окровавленные костяшки своих пальцев с пугающим спокойствием. — Не исправишься за неделю, значит, просидишь здесь еще одну. И так будет продолжаться до тех пор, пока не появятся изменения, — он наклонился и взял меня за подбородок, заставив поднять голову немного выше. — Пока ты не поймешь на чьей стороне должен быть.

Отстранившись через несколько секунд, отец поправил рукава темно-синего выглаженного пиджака, после чего развернулся и безмолвно покинул комнату. Кроме полной тишины, он не оставил ничего, а она оглушала лучше, чем любой шум.

В данный момент кровь, капающая из носа на пол, совершенно меня не волновала. Я больше переживал за то, что мои руки слишком долго находились в одном положении, и из-за этого нарушилось кровообращение. Пальцы сильно похолодели, и исчезла чувствительность.

— Зеленоглазка, — успокаивающе прошептал я сам себе. — Дженнис.

Ее имя стало моей бесконечной мантрой и от любых страданий лекарством.

Дженнис.

Дженнис.

Дженнис.

* * *

Три раза в день мама приходила ко мне, чтобы покормить. С разрешения отца, разумеется. И всегда неподалеку стояли телохранители. Они пристально за нами наблюдали. Особенно в те моменты, когда у меня появлялась небольшая возможность размять руки.

Мама волновалась за мое состояние: замечала каждые новые ссадины и ушибы. Но не могла пойти против этого. Монстр не позволил бы. И, понимая ситуацию, я, конечно, не держал на нее держал обиду.

Сам же отец заходил лишь вечером. Он ничего не говорил — только избивал, повторяя одно и то же:

— Предатель, — за этим следовал удар в низ живота. — Крысеныш, — еще один.

Как бы больно не было, я терпел. Как бы слова не вызывали отвращения внутри, спокойствие оставалось неизменным. И отца это конкретно раздражало, выводило из себя. Поэтому он ни капли не сожалел о том, что бил меня каждый день. Наоборот, иногда даже казалось, что это приносило ему нездоровое удовольствие.

Пока я считал минуты, в комнату вошла мама, держа в руках поднос с сегодняшним ужином. Она сразу поставила его на стол и, подойдя ко мне, освободила от металлических оков.

Мои запястья вмиг налились покалыванием, а мышцы расслабились, позволив рукам упасть вдоль туловища.

— Как ты себя чувствуешь, малыш?

— Нормально, мам, — обманул я, не поднимая глаз.

— Я могу позвать врача.

— Не надо.

Мама вздохнула, но настаивать не стала.

— Голодный? Кушать будешь? — ее голос был тихим, неуверенным, и в нем явно проступала вина.

— Буду.

Поскольку мебель практически отсутствовала в комнате, мне пришлось сесть на пол и есть в довольно неудобной позе, чуть сгорбившись и перекрестив согнутые в коленях ноги. Но зато сегодня на ужин была жареная рыба и гарнир в виде запеченного картофеля. Это подняло мое настроение, хоть и совсем немного.

— Кушай медленнее, — мама ласково гладила меня по голове, наблюдая за тем, как я ем.

Наши взгляды внезапно пересеклись, и в этот момент мне показалось, что она хотела что-то рассказать. Возможно, что-то важное. Потому я взял на себя инициативу, чтобы подтолкнуть ее к этому шагу.

— Отец ничего тебе не говорил?

— Нет, сладкий.

— Тогда... — не успел закончить я, как она тут же меня перебила.

— Но он постоянно срывается на Каине. И сам работает до изнеможения, и ему отдохнуть не дает. Лишь на тетю Эльзу иногда отвлекается. Ты знаешь, как бережно отец к ней относится.

Конечно, я знал. А все из-за того, что тетя Эль уже несколько лет лежала в больнице. Мне не рассказывали, как она туда попала, но особо и самому не хотелось вдаваться в подробности.

Близкими мы друг другу, по сути, не были, и я не считал, что должен волноваться за нее, как отец. Моя забота распространялась только на определенных людей, и тетя Эльза никогда не вошла бы в их число, несмотря на то, что к ней у меня было нейтральное отношение.

— Каин это заслужил.

— Глупенький, — с легкой улыбкой вздохнула мама.

— Я серьезно, мам. Если бы не он...

— Знаю, Марсель. Когда-нибудь Каин осознает свою ошибку. Сам.

— Сомневаюсь. Он же тупой, — буркнул я.

— Не выражайтесь, юноша, — ответила она, не забыв осторожно ткнуть меня указательным пальцем в плечо.

Пришлось промолчать, чтобы не расстраивать маму. Хотя внутри у меня бушевали ненависть и раздражение. Не из-за нее, а из-за Каина. Он не заслуживал того, чтобы кто-то оправдывал и защищал его.

Слишком высокомерный. Слишком наглый. И лезет куда не просят. Таких людей в обществе всегда презирали. Но мама все равно пыталась доказать, что он способен измениться. Я же ни капли в это не верил.

Каин никогда не заслужит моего прощения.

* * *

— Повтори, — скомандовал отец, посмотрев на наручные часы, и пальцами огладил скулы, на которых виднелась легкая щетина.

Каждый день он сравнивал время до секунды с большими часами, поскольку неточности во времени его раздражали. В этом мы оба были до тошноты похожи.

— La famiglia è più importante. Lo devo alla mia famiglia.¹

— Еще раз.

— La famiglia è più importante. Lo devo alla mia famiglia, — произнес я немного громче.

— Ты делаешь успехи, Марсель. Теперь семья для тебя уже не просто пустой звук? — отец не смотрел в мою сторону, медленно расхаживая по комнате. — Если продолжишь хорошо себя вести, то скоро сможешь отсюда выйти.

Две недели. Меня держали взаперти почти две недели, и с каждым днем одиночество съедало все больше и больше. Даже если в первую хоть как-то получалось сопротивляться, то сейчас я не мог вообще ничего. У меня просто на это не хватало сил.

— Спасибо, отец.

В эту же секунду раздался легкий стук в дверь. Она открылась, и на пороге показался один из самых близких телохранителей отца. В руках у него была тонкая черная папка с небольшим в правом верхнем углу символом. Волк.

Как возможному наследнику компании Aspace мне полагалось знать об остальных холдингах, фирмах, организациях все самое необходимое, поэтому эта деталь могла рассказать о многом. Но такой логотип волка я видел впервые.

— Босс, все готово, — сказал мужчина, передав документы. — Выезжаем?

— Да, уже время, — ответил отец и направился к выходу, но вдруг остановился, повернувшись ко мне. — Ах, да, Марсель, забыл сказать. Каин поговорил с Шарлоттой. Он все ей объяснил, и она больше не хочет тебя видеть. Видишь, как просто это оказалось? Всего лишь нужно было доверить дело старшему брату.

«Что?», — сердце пропустило удар.

— Что Каин ей сказал? — вполголоса спросил я, ощутив, как изменился темп дыхания. Мне стало трудно его контролировать.

— Уверен, что хочешь знать? — не дождавшись моего ответа, который, судя по всему, совсем и не был нужен, отец ушел.

«Каин все ей объяснил... Она больше не хочет тебя видеть».

Какого черта?! Что он наплел Дженнис?

Резко дернув руками, я почувствовал, как ком обиды и жгучей ненависти подступил к горлу. Мне хотелось кричать и ругаться, но никак не получалось, будто кто-то забрал голос. Вокруг меня все расплылось из-за слез, наполнивших глаза. Разглядеть хоть что-то через эту пелену было практически невозможно.

Цепи болезненно впивались в мои запястья с каждым решительным рывком. Казалось, что они вот-вот сломаются под давлением. Но так я только думал. Металлу же было равнодушно мое состояние.

Сердце сжималось от одной мысли о том, что мы с Дженнис никогда не сможем увидеться снова. Ведь теперь она меня ненавидела. И я мог назвать это своим худшим кошмаром.

Я потерял ее.

Снова.

Навсегда...

______________
¹ La famiglia è più importante. Lo devo alla mia famiglia — семья важнее всего. Я обязан своей семье (итал.).