😈𝕤𝕙𝕖-𝕕𝕖𝕧𝕚𝕝

- Вам лучше начать отвечать на вопросы, Госпожа Авдеева. Вас никто и ни в чем не обвиняет, но мне нужны ваши показания, – мужчина в стильном костюме не внушает мне доверия, поэтому за пару часов пытки, я не открыла рот.

Я всё ещё не знаю, кто передо мной сидит.

В прошлый раз я ясно видела перед собой полицейского, который раздражался от моих взглядов и молчания. А этот тип в костюме давит, причем своеобразно. И его холенный вид не внушает мне доверия. Он точно не из правоохранителей…

– Я хочу видеть Мирослава Дымарского или своего юриста, – очередной раз повторяю я, нетерпеливо поглядывая на дверь.

Я не язвлю, не ехидничаю. Я напряжена эти несколько часов настолько, что готова сгрызть ногти и рвать на голове волосы. Мне никто ничего не говорит, а информацию, которую я требую – умалчивают.

То, что было на Живых холмах, будто какой-то безумный триллер из кино. Меня до сих пор передергивает, и я не могу успокоиться. Ни вода, ни кофе, ни даже предложенный поздний ужин – не тронуты. Меня тошнит от эмоций и пережитого стресса.

– Для начала вы должны ответить на мои вопросы, – дружелюбно напоминает мне мужчина, а я тяжело вздыхаю и прячу лицо в ладонях, облокотившись локтями на стол.

Бесполезный разговор заставляет раздражаться.

– Я вас где-то видела, – выпаливаю я, не выдержав его давления и перевожу тему. – Вы же не полицейский. Почему вы меня здесь удерживаете?

– Мы имеем право задержать вас на сутки, что вполне законно.

– Кто вы? – давлю я, вперив свой взгляд в мужчину.

Я его где-то видела, и скорее всего в день прошлого моего задержания. Но кто он я до сих пор не в силах понять.

– Юрист, – кратко отвечает он.

– Точно не мой, – устало качаю я головой. – Я не дам никаких показаний, пока не увижу своего человека.

– Вам есть что скрывать? – неожиданно оживился мужчина, поддавшись вперед, а взгляд его сверкнул в лукавом интересе.

– А вам? – передергиваю я.

Мужчина задумчиво оценивает меня своим пристальным взглядом и снова откидывается на спинку стула.

– Я, можно сказать, ваш друг, и хочу помочь.

- Предоставьте документы, друг, – холодно отвечаю я, снова окинув взглядом дверь, за которой слышны шаги оживленных сотрудников участка.

– Я представитель закона и советую вам быть сговорчивой…

Неприлично громко цокаю языком.

– А я пострадавшая, которую закрыли в этой конуре и не позволяют сделать звонок. Даже мне, девочке без юридического образования известны такие элементарные правила, – раздраженно отвечаю я, стараясь держать себя в руках.

Ему на телефон приходит сообщение и он, заметно нервничая, прочитав его, прячет гаджет во внутренний карман пиджака.

– Сделаем перерыв, – он сгребает со стола закрытую папку, и встаёт. – Но пока вы не заговорите, отсюда не выйдете. Надеюсь, мне не нужно приковывать вас наручниками к стулу?

Отворачиваюсь, не желая отвечать, а мужчина непонятно откуда достаёт металлические наручники, звякнув ими. Он в своём уме?! Решил меня промариновать, чтобы от страха начала говорить?

– Не надо, – поддаю голос, когда он намеревается ко мне подойти. – Это ни к чему. Я не дура, чтобы сбегать из участка, когда меня держат здесь, как преступницу!

– Надеюсь на вашу благоразумность.

Он выходит, и я даже начинаю свободнее дышать. Что-то я зачастила с посиделками в допросной… Вот только в прошлый раз я была зачинщицей, а в этот раз сижу и не могу понять, почему оказалась в холодной комнате с этим мужчиной.

В голове всё, как тумане. Я до сих пор не осознаю, что до конца произошло и какими ужасными методами я пыталась сбежать от никчемных идиотов, попытавшихся меня похитить. Вот я бегу, выплёвывая легкие, мчась по полю в сторону леса, слыша позади себя приближающийся мотоцикл Ковалёва. Он, словно в насмешку, догонял меня медленно, изнуряя мои силы и подавляя дух сопротивления.

Я не останавливалась, продолжая свой бессмысленный побег, а Ковалёв гнал меня, как зайца по полю, подсвечивая дорогу фарами в насмешку. Только когда я выдохлась, спотыкаясь об камень, уже не смогла встать на ноги с прежним рвением, ошалело смотря, как ультрамариновый байк засвечивает мои глаза, резко остановившись прямо перед моим лицом.

– Пари было оговорено, и, как ты уже поняла, победа за мной. Снова, – произнес Ковалёв, заглушая мотор и выключая свет. – А ты бессмысленно ерепенишься. Мы договорились совсем о другом, Принцесса, – когда я отползаю задом по земле, он едко кривит губы в ухмылке.

– Не приближайся ко мне! – гаркаю, хватая камень, попавшийся под руку, вставая на онемевшие от забега ноги. Кидаю взгляд на дорогу, с сожалением понимая, что я оказалась с этим чудовищем лицом к лицу наедине. – Тронешь меня и тебя сразу же загребут в ментовку! – выпаливаю я, с опаской глядя на Ковалёва, который снимает шлем и слезает с байка.

– Я и не думал, что ты такая недалёкая, Авдеева, – от души рассмеялся Стас, заставляя меня задрожать от бегающих мурашек по коже. – Знаешь ли ты, что в этом городе только я могу кого-угодно купить и продать? – ехидно уточняет Стас. – Неужели ты думаешь, что когда я тебя вытащил из ментовки, то тебя отпустили за «спасибо»? Ты, Принцесса, уже давно оказалась в списке моих должников.

– Я буду кричать! – испуганно отступила на шаг назад, когда он стал подходить ко мне слишком близко.

Рационально оцениваю свои силы – я не пробегу больше и ста метров, сваляюсь с ног на радость этому ублюдку. Остается только словесно тянуть время, до боли в ладони сжимать камень и затравленно двигаться спиной назад. Кричать тоже бессмысленно, мы слишком далеко от людей… Всё происходит так же, как и на трассе в тот вечер – мы одни, нас не видно и не слышно, а я оказываюсь загнана в угол.

– Будешь, – заверил меня Ковалёв, заставляя вздрогнуть от его злорадства, – когда мой член будет в тебе. А может и не только мой.

- Какая же ты мразь… – я мельком смотрю за спину Стаса, замечая, как несколько человек пошли в нашу сторону, видимо, те двое идиотов. Ситуация накаляется. Я Ковалёва не вытяну по силе, не то что троих сразу… – Но твои игры закончились. Ты ответишь за всё, что сделал, в том числе и со мной.

– Ты наивна, как ребенок, Авдеева, – раздраженно выплевывает он, всплеснув руками. – Садись, – он кивает на байк. – Будешь хорошей девочкой и я верну тебя утром домой. Помнишь, как это было в прошлый раз? – его глаза светятся от извращенного удовольствия даже в темноте. – Всё было по-честному, а если бы ты была сговорчивой, даже получила бы удовольствие.

– Любовь для тебя ничего не значит? – внезапно выпалила я, удивляя не только Стаса, но и себя саму.

– О чём ты толкуешь?

– О том, что я лучше глотку тебе разорву зубами, чем лягу с тобой добровольно. Я люблю Кирилла и это ничего не изменит.

– Любишь, значит, – фыркает Стас. – И как же ты себя чувствуешь рядом с ним? Дайка угадаю – как грязная потаскуха, которая сосёт чужие хуи на обочине трассы и обещает секс за пару нелегальных делишек. Что ты глазки опустила и замолчала? Неужели, правда и впрямь может резать в глаза?

– Ты никчемный насильник и манипулятор, который без папочки – полное дно, не умеющее общаться с людьми. Оно и понятно, почему ты эволюционируешь в обратную сторону и почему тебя все так презирают…

Он кидается на меня так резко, что я не успеваю отступить, только очередной раз вздрогнуть. Запястье с камнем он зажимает в крепко хватке, а меня унизительно хлыстнул по щеке. Я ошалело шатаюсь на ногах, прижав холодную руку к своей полыхающей щеке.

– Что-то сегодня все больно разговорчивые… – выдохнул он, словно этот вечер приносил ему одни только заморочки.

Я хочу продолжить не несущий никакого смысла спор с оскорблениями, но поворачиваю голову на звук приближающихся мотоциклов и машин по трассе. Их, оказывается, достаточно много, чтобы игнорировать звук.

- Это ещё что за хрень? – негодует Стас, но о чём-то догадываясь, тянет меня на себя. – Ты поведешь. Ты же любишь гонять на гонках, не так ли? И только попробуй рыпнуться… Связи у меня есть везде, в том числе и в больничке. Если Бес и не расшиб свою голову, то кончину встретит с моей подачи от первой попавшейся продажной медсестрички, – пробасил Ковалёв, насильно надавливая на мои плечи и заставляя оседлать его байк.

Этот мудак надевает шлем, оставляя меня без защиты. Беспрепятственно заводит байк и грубо пихает в спину между лопаток, заставляя схватиться за руль и начать двигаться по полю, по диагонали возвращаясь ближе к дороге.

Как только я включаю свет и опасно выскакиваю на трассу из-за небольшого бугра у дороги, за нами начинается настоящая погоня. Мой мозг отключается, доверяя профессиональным ощущениям на чужом байке, минуя все препятствия по дороге и превышая безопасную скорость.

Из помутневшего рассудка меня вытягивает скорая помощь, которую я встречаю по пути в город. Она быстро движется по направлению к Живым холмам, поэтому сердце беспокойно дергается в груди. Я теряюсь, не понимая, что делать и как верно поступить, продолжая гнать по прямой, ощущая предупреждающую болезненную хватку на талии.

Сзади сигналят байки и машины, которые не отстают от нас, давая надежду выкрутиться из безысходного положения. Вот только слова Стаса цепляют и режут по сердцу. Я отчетливо понимаю, что он готов на любые гадости и даже преступление. Его положение выигрышное, ведь и сам Кирилл не раз повторял Дымарскому, что опасно воевать со Стасом Ковалёвым, ещё и на его территории...

Но что-то заставляет меня довериться сердцу, хоть разум и вопит – это опасно и непредсказуемые последствия могут обрушиться на голову в следующий момент. Но я понимаю, что сейчас не одна и это явно не пешки Ковалёва едут за нами хвостом. Иначе какой смысл садить меня за руль и заставлять скинуть слежку за спиной?

- Какого блядь, ты творишь!? – возмущенно завопил Стас, когда я скидываю скорость перед въездом в город, где вероятнее всего я могу оторваться от преследования. Чувствую, что люди за моей спиной не несут мне опасности.

Я замечаю, как один из байков ровняется со мной по правую руку, не пытаясь меня прижать или перегнать. Я несколько раз бросаю взгляд на человека, но только когда он поднимает защитное стекло шлема, облегченно выдыхаю – это Мирослав.

Он мне кивает и машет рукой, чтобы я остановилась. И я послушно скидываю скорость. Чертвоски вовремя!

– Ты, сука, поплатишься за эти выходки, – рычит сзади меня Стас, когда я глушу двигатель на ходу. Вытаскиваю ключ из зажигания, выкидываю его куда-то в сторону, чтобы эта мразь не смогла перенять на себя управление.

Останавливаюсь резче, чем надо, затормозив своими ботинками.

– Станислав Ковалёв, вы задержаны по подозрению в нарушении прав человека, – возле нас оказывается Мирослав и несколько незнакомых мужчин, догнавших нас за считаные секунды.

Я облегченно выдыхаю. Видимо, я была не одна, как уже могла надумать воспалённым от ужаса мозгом. Но спасительная делегация что-то слишком долго не спешила меня спасать, что поставило под сомнения планы Кирилла Бессонова и Мирослава Дымарского!

– Не по адресу, щенок, – фыркает Стас, встав с байка и потянув меня за собой за шкирку, заставляя буквально упасть в руки Мирослава.

Нас со всех сторон блокируют мотоциклы и одна машина, не позволяя двинуться с места при всём желании. Мирослав подбадривающе сжимает мои плечи и кивает в сторону остановившейся машины.

- До выяснения обстоятельств вас всех доставят в участок для допроса, – категорично и строго говорит Мирослав, подтолкнув меня в сторону машины. – Не беспокойся, о тебе позаботятся, но придется пару часов посидеть в участке. До моего прихода ничего не предпринимай, – шепчет мне на ухо, заставляя глупо кивать, едва понимая, что сейчас происходит.

Но всё оказалось не так просто и радужно, как сказал Мирослав. По прибытию в участок, я его не видела, как и объяснений от холенного мужчины в строгом костюме. Меня действительно посадили сюда, как преступницу, не давая возможности с кем-либо связаться.

Я вымучено вздохнула очередной раз, поглядывая на открытую дверь допросной. Я сижу одна уже на протяжении часа. Меня гложет беспокойство за Кирилла до щемящей боли в груди. Я ведь не всё ещё не знаю, что с ним, как он… Жив ли вообще? А угрозы Стаса с каждой секундой всё больше обосновываются в моей голове, загоняя в клетку переживания и страха. Вдруг, я совершила ошибку, доверившись Миру? Вдруг Ковалёв действительно может навредить Киру? Что, если он уже это сделал?!

Поддаюсь импульсивности и подпрыгиваю на ноги, подлетев к двери допросной, резко распахивая их в жгучей уверенности, что нужно срочно предпринять попытку добиться телефонного звонка или найти Дымарского. Невозможно сидеть сложа руки в такой напряженной ситуации!

Но я совсем не ожидала увидеть вздрогнувших родителей, когда я едва не вынесла дверь ногой. Они изумленно осматривают меня, а я их, не веря своим глазам. И в этот момент я впервые за всё время поддаюсь эмоциям, громко всхлипывая, бросившись в объятия ошарашенных родителей. Меня трусит от подступившей истерики.

– Мама… Папа… – они оба принимают от меня объятия. Мама тоже начинает плакать, а папа с угрожающей серьезностью осматривает моё состояние с повышенным вниманием уставившись на моё лицо.

- Детка, - голос мамы дрожит, – всё хорошо. Мы здесь… – она крепко сжимает меня в объятиях, стирая мои слезы мелко подрагивающими пальцами.

– Я всё объясню, клянусь… Но скажите, вы знаете, что с Кириллом? Где он? – шепотом спрашиваю я, с болезненно надеждой заглядывая в глаза отца и матери. – Он… Жив?

Они, не сговариваясь, оборачиваются. И я вижу Кирилла, который прижимает к своему лицу полотенце, мирно беседуя с Мирославом в стороне. Он замечает меня, и бодро улыбается, махнув рукой в знак приветствия. Только в следующую секунду он сразу же морщится, прикладывая руку к ребрам, покашливая.

Срываюсь с места и оказываюсь за считанные секунды рядом с парнем, но не решаюсь к нему прикоснуться. В близи он выглядит плохо. Кирилл потрепанный, грязный и весь в крови. Смотрю на него с обвинением и заплывшим взглядом из-за слез. Разве можно так заставлять меня нервничать?!

– Всё в порядке, Лиса. Прости, что задержался, – говорит он положив руку на моё плечо и я не выдерживаю, порывисто обнимаю его, прижимаясь лицом к его груди. – Тише, крошка, у меня, кажется, пару ребер сломано.

Я вздрагиваю, пытаясь отстраниться, но Кирилл не выпускает меня из легких объятий. Ощущаю, что он слаб и его качает из стороны в сторону, поэтому встаю сбоку и аккуратно придерживаю его, протянув руки через его торс и заставляя подпустить меня ближе, чтобы он удобно приобнял меня и смог опереться на мои плечи.

- Вам стоит ещё задержаться на пару часов и дать показания, а затем всех вас отпустят домой, – говорит Мир, обращая на себя наше внимание.

– Меня уже допрашивали.

– Что? – непонимающе спрашивает Мирослав. – Кто?

– Не знаю. Мужчина в костюме, представился… Другом и юристом, – я обвожу взглядом пространство и цепляюсь взглядом за двери допросной, в котором видно этого человека в прозрачном окошке. – Вот он, – киваю я, понимая, что сейчас этот мужчина беседует с Ковалёвым.

- Ты же ничего не говорила? – напряженно уточняет Мирослав, посуровев. – Ермолаев – юрист Ковалёва.

– Нет. Я ждала тебя или нашего семейного юриста.

– Хитрая Лисичка! – хмыкнул парень, довольно кивнув. – Нам стоит всё обсудить и быть аккуратными. Здесь и вправду много прихвостней Ковалёвых.

– Сначала вы все объяснитесь, какого черта происходило, – огрызнулась я, понимая, что за эти пару часов едва не лишилась рассудка от переживаний и пережитых событий этим долгим вечером.

– Нам тоже интересно услышать объяснения, Кирилл, – поддержал меня отец, встав напротив нас с мамой. Я мельком кинула на него взгляд в знак благодарности, но так и не смогла его отвести – родители держались вместе, тесно прижавшись друг к другу. – Я оставил на тебя нашу дочь, доверившись, а теперь мы все в участке и слышу я отнюдь не глупое стечение обстоятельств. На Василису покушались, а ты и словом не обмолвился!

– Пожалуй, это будет долгий разговор… – хрипло соглашается Кир и его ведет в сторону, из-за чего я взволнованно в него вцепилась мертвой хваткой. Он зашипел, а я испуганно вжалась в него ещё теснее. – Извините, голова немного… Кружится, – слабо выдал Бессонов и начал слабеть буквально на глазах.

– Кирилл! – вскрикиваю я, пытаясь удержать его на ногах.

– Упрямый идиот, – зашипел Дымарский и подхватил парня с другой стороны. – Его нужно показать доктору.

– Теперь можно и к доктору, – тяжело дыша, соглашается Кир, рассеянно поглядывая на меня. – Всё в порядке, Василиса. Меня свалить с ног не так уж и просто.

- В порядке, как же! – причитает Дымарский усаживая парня на стул. – Я позабочусь о нём, а вы возвращайтесь в допросную, – говорит Мир мне и моим родителям.

– Не подпускай к нему никого. Ковалёв мне угрожал поквитаться с ним. У тебя есть проверенные люди? – тихо шепчу я, стараясь чтобы этого не услышали мои родители.

– Не беспокойся, Лисичка, он мне ещё должен кучу бабок, чтобы я так безалаберно доверил этого храбреца кому-попало.

– Василиса! – поправляю я Дымарского в унисон с хриплым стоном Кирилла, а затем вижу, как его глаза закрываются.

– Кир? – он больше не отвечает нам, отключившись прямо здесь, на стуле.

***

Кирилл:

Пробуждаюсь от острой боли в висках, поморщившись. Вокруг яркий свет, который режет глаза, заставляя их заслезиться, но выждав мгновение, всё таки полностью пробуждаюсь. Первый порыв – подорваться, но меня хватают за плечи.

– Лежи, – гаркает на меня Мирослав, резко склонившись надо мной. – Не суетись, мы в больничке.

Едва оценив обстановку, возвращаюсь на подушку с хриплым стоном от боли во всем теле. Перед глазами проносятся последние события и когда я снова порываюсь привстать, рука Мира толкает меня обратно, но уже в грудь. Я кашляю, хватаясь за туго перемотанные бинтом ребра.

- Василиса... - хрипло говорю я имя девушки, многозначительно посмотрев на Мира.

– Домой отправил. Упрямая девчонка за три дня глаз не сомкнула, проводя с тобой дни и ночи, – закатывает глаза Дымок, и подтянув стул к кушетке, грузно садится рядом со мной.

– Как обстоят дела? – пытаюсь подтянуться на кровати и облокотиться об быльце, на что снова слышу осуждающий вздох Дымка. Он помогает мне сесть полулёжа, поправив подушку для удобства.

– Василиса в порядке, родители за ней приглядывают, и друзья посменно навещают. По Ковалёву начался процесс обвинения и через пару недель будет первое слушанье. Мы собрали столько материала, что даже если эта гнида не сядет, то суд обдерет чету Ковалёвых до нитки, – довольно кивает Дымок, вальяжно откинувшись на спинку стула. – Но вот ответь мне на вопрос, обязательно было устраивать боевик на гонке или ты решил произвести впечатление на свою девочку? Василиса, кстати, клешнями в меня вцепилась, вытряхнув мою душу, пока я ей всё не рассказал.

Я начинаю мыслительный процесс, который заставляет содрогнуться от пронзающей боли в висках.

– Ты же хотел увидеть, на что способен Ковалёв... Лишившись главного соперника, он стал творить херню, не заботясь о последствиях. Скажи спасибо, что я его вывел на такие эмоции, что теперь эту отбитую мразь никто не отмажет от ответственности.

Ублюдок точно ликовал, когда я не только слетел с трассы, но и лишился байка, который полыхнул яростным огнем. План, конечно был иной – подарить Ковалёву победу и засвидетельствовать, что он насильственно станет терроризировать Василису, но получилось так, как уже не изменить. В любом случае девяносто процентов из ста было сыграны по плану, за исключением отклонения от общей концепции…

- Спасибо, что в это время не сдох, Бес, – с укором замечает Мирослав. – Ты с Василисой теперь звезда сочувствия и сострадания всех небезразличных в сети. Тот ваш спор перед гонками, только ленивая собака не засняла на камеру, – хмыкает парень. – Хорошая была идея.

– Я же говорил, что сработает. Главное, чтобы теперь присяжные тоже повздыхали и согласились с тем, что Ковалёв – отшибленная мразь.

– Но и ты тоже под раздачу попал, Бес. Только благодаря стараниям Василисы, выложившая душещипательную историю о вас двоих и событиях последнего месяца в социальных сетях, сделали из тебя героя-спасителя, а не конченного ублюдка, поспорившего на свою девушку.

Я глупо улыбаюсь. Да, моя Лисичка готова порвать всех и вся за мою честь и добродетель.

– А ты облажался, – вдруг вспоминаю я тот переполох на Живых холмах, когда Василиса бесследно пропала. – Я сказал тебе следить за ней, а в итоге её практически похитили! – я начинаю злиться, что самый элементарный пункт нашего плана не был выполнен.

– Кто же знал, что этот гаденыш тоже подготовился и всех наших отвлекли его шестерки. Фирташу досталось, когда он забил тревогу. Его выписали вчера, потому что не хило приложили бутылкой пива по голове… А Аню жестко терроризировали, заставив твоего дружка отвлечься и выяснять отношения с мудаками. Мои ребята так вообще, дружно обосрались, когда твой байк рванул на трассе…

Девяносто процентов из ста нашего плана, плавно опускаются до пятидесяти.

– Запихни свои оправданья себе в задницу, – недовольно фыркаю я. – Что, если бы он её действительно похитил?

– Было бы больше доказательств и тогда светил бы не хилый срок, – задумчиво протянул Дымарский, беззаботно пожимая плечами.

– Мир… – бессильно рычу я.

- Шучу, Бес. Я ведь тоже не пальцем деланный, у меня везде были жучки, а в особенности на байке этого урода. Лучше давай порадуемся, что все остались живы, а эта гнида теперь не будет вылезать из судов с подавляющим презрением от людей. Думаю, что как только закончится слушанье, этого ублюдка выпроводят из города его же предки, если удастся избежать тюремного срока.

– Нет уж. Будем добиваться заслуженного срока, подключив всех наших свидетелей. Плевать где и как, но он должен поплатиться за все свои никчемные проделки, – категорично высказался я. – Господи, как же башка трещит… У меня что, копались в мозгах? – прикасаюсь к голове, ощущая повязку.

– Просто сотрясение от твоего идиотского поступка на трасе. Видимо, я тебе плохо объяснил, что такое проигрыш в гонках, когда ты интерпретировал это в жуткий боевик со спецэффектами.

- Этот гадон спихнул меня с дороги, – щурюсь я, прикрывая глаза. – Хорошо, что Русо перерыл обочины и земля была мягкая для моего трюка. Так и знал, что Ковалёв сделает всё возможное, чтобы я расшибся. А байк… Что ещё ждать от старой рухляди, которая вписалась в дерево?

– Русо в истерике до сих пор, – говорит Мир, поморщившись. – Боюсь, что теперь Живые холмы под угрозой и пристальным наблюдением правоохранительных органов. Русо понес убытки и пока залег на дно. Мне пришлось напрячься, чтобы сфальсифицировать принадлежавший ему участок земли на твою мать. Если всё и уляжется, Живые холмы скорее всего конфискует государство. Скажем, твой отец тоже под особым впечатлением от твоих выходок.

– Казалось, что должно было всё закончиться, а оказалось, что всё только начинается… – тяжело выдохнул, понимая, что придется ещё долго со всеми объясняться. Одно только облегчает мою участь – Василиса в безопасности, а Ковалёва затаскают по судам. От такого шума теперь не сбежишь и уши просто так не закроешь!

– Впереди будут ещё трудные дни, но тебе, недоделанный Доминик Торетто, нужно отдохнуть. Заготовленных от нас показаний недостаточно и как только ты сможешь хотя бы сидеть, придется обживаться в участке и разговаривать со свидетелями.

– Водички подай лучше и перестань нагнетать обстановку, – недовольно пробурчал я.

Мирослав встаёт и наливает воду из графина, но выпить я не успеваю. В палату бурно врывается Василиса, всего на мгновение застыв в дверном проёме.

– Ты обещал сразу же позвонить! – начала она с обвинения, недовольно зыркнув на Дымка. Василиса уверенно подходит к парню, который виновато поджал губы и забирает стакан, плюхнувшись сбоку на мою койку. – А ты мог бы и раньше очнуться. Сведешь меня в могилу быстрее, чем закончится весь этот Ад.

От такого напора я притих, послушно выпивая воду из стакана с помощью соломинки, не отрывая взгляд от своей воинственно-нахмуренной девочки.

– И тебе привет, заноза, – вставляет колкое приветствие Мир. – Пойду выпить кофе, а потом позову доктора для осмотра нашего болезненного. Не шалите, детки.

Убийственный взгляд Василисы заставляет Дымарского тихо испариться из палаты.

– А ты что глазками хлопаешь? – сварливо спрашивает Лиса, отбирая стакан с водой. – Учти, я подожду, пока ты встанешь на ноги и сама снова уложу тебя в эту койку, чтобы неповадно было делать глупости!

– Отличный план, – слабо отзываюсь я и это сработало не совсем так, как я ожидал. Вместо смягченного взгляда, она поджимает подрагивающие губы, а по щекам потекли слезы. – Ну чего ты, моя маленькая? Всё не так плохо. Иди ко мне, – расставляю руки для объятий, в которые она аккуратно опускается, лишний раз боясь ко мне прикоснуться. – За меня не волнуйся, пару дней и я как новенький!

– Скорее, как бэушный… – хлюпает она носом, пока тоненькие пальчики порхают по моим плечам и щекам. Я улыбаюсь ей в макушку и расслабленно вдыхаю знакомый аромат её клубнично-приторного шампуня.

– Не переживай, Лисичка. Пару ссадин, которые точно не повлияют на мою мужскую полноценность, – позволяю себе пошлую шуточку, когда её градус настроения понижается до оплакивания моих царапин. А вишенкой моей дерзкой фразы стало то, что я без смущения, опускаю руку на её вздернутую попку, прижимающуюся к моему бедру, мягко сжимая.

– Дурак, – говорит она, но я ощущаю, как начинает улыбаться. – Тебя даже больничная койка не исправит, Бессонов!

– У тебя теперь будет уйма времени попробовать все способы моей дрессировки, – она приподнимается на локти, а я убираю пряди её волос с лица, прилипшие к мокрым щекам.

– Уж в этом не сомневайся! – строго сведя брови к переносице, угрожающе посмотрела в мои глаза Василиса.

– Тебе надо бы больше отдыхать, Лисичка. Больно ты потрепанная.

- На себя посмотри, Шапито перебинтованный! – её гнев сменяется на милость, когда я больше не выдерживаю и положив ладонь на её затылок, притягиваю к себе ближе. Поцелуй выходит медленным, болезненным и эмоциональным, но Василиса расслабляется и отступает.

– Я не хотел, чтобы всё так далеко зашло. Мне казалось, что всё под контролем. Прости, Лиса, что тебе пришлось снова пережить всё это… Теперь уж точно правда на нешей стороне и мы зададим трепки всем, кто посмел обидеть мою девочку.

– Больше не смей так рисковать и терять сознание на моих руках. Слышишь, Кир? Из-под земли достану… – она обессиленно утыкается маленьким носиком в моё плечо. – Прости, я так волновалась… Когда я представила, что больше могу тебя не увидеть… Я так сильно тебя люблю, что не представляю, как смогу справиться в одиночку…

– Что за пессимизм и похороны раньше моей смерти? – возмущаюсь я, повысив тон, но это заставляет меня зашипеть и поморщиться от очередной острой боли в висках. – Все живы, а тебе ещё ухаживать за мной в дни реабилитации. Готовься, Лиса, ещё захочешь привязать меня к койке, потому что больше трех дней я здесь не выдержу.

– Самоуверенный какой… У тебя сотрясение и сломаны два ребра. Тебе ещё минимум месяц здесь расслабляться, – она довольно улыбается, понимая, что это достойное наказание за все переживания, которые Василиса пережила по моей вине.

Я касаюсь её лица, мазнув пальцами по пухлым побледневших губам и чистому лицу без косметики. Солнце так ярко светит, что я обнаруживаю бледные милые веснушки, намереваясь изучить каждую из них в последующие дни её посящений.

– Я тоже не представляю себя без тебя, Лиса, – сипло говорю я, понимая, что не могу оставить её слова без внимания. – Я люблю тебя, моя маленькая бунтарка.

– Молодые люди, – доносится строгий голос доктора, который обратился к нам с возмущенной претензией, когда даже дверь не успела захлопнуться за его спиной, – вам, больной, нужен покой! А вам, Василиса, пора бы тоже отлежаться и нормально поесть. Не заставляйте меня снова вызванивать ваших родителей, чтобы сопроводили вас под конвоем домой.

Василиса встаёт на ноги, с грустью смотря мне в лицо.

– Доктор прав. Нам обоим нужно хорошенько отдохнуть, – соглашаюсь я, сжав её ладошку в своей руке. – Приходи ко мне завтра вечером и принеси свою фирменную курочку. Сама знаешь, что я готовлю только нечто похожее на подошву…

Василиса лучезарно улыбается и склоняется ко мне, оставляя невинный и в тоже время интимный поцелуй немного ниже моего уха.

– По правде говоря, твоя еда самое вкусное, что я когда-либо ела, – шепчет она и отстраняется, выходя из палаты под пристальным надзором доктора. – До завтра, Кир.

– Ну что, теперь поговорим о вашем здоровье? – когда доктор садится на стул, понимаю, что разговор о моём здоровье будет нудным и долгим…

Зато кровь снова прильет к мозгам, а не к месту пониже от близости моей верткой Лисички.