Глава VI
Демон
Локоть затек так, что пальцы покалывало мелкими иглами. Но я не двигалась. Только буравила взглядом пустующую площадку, где вчера ошивался этот Шляпник. За стеклом что-то жалко пыталось изобразить из себя утро, а я так и не сомкнула глаз. Один ублюдок в плаще просто взял и выставил меня из моей собственной жизни, превратив её в зону обстрела.
И что хуже — он прицелился в «кардинала», который сейчас неровно сопел на моем диване.
Пустая бутылка из-под виски поблескивала рядом. Я похмельно зажмурилась, вжимаясь носом в рукав. От одного звонка пострадает та, кто просто зашла ко мне «подогнать костюм». Всю ночь я пыталась залить свой новый страх остатками пойла, но вытравить ЭТО из головы не помог даже алкоголь.
К трубке я так и не прикоснулась. Горьким опытом научена: копы в таких делах либо сразу кладут папку под сукно, либо находят тебя в канаве на следующее утро, разводя руками перед объективами. А психи живут в мире, где единственное правило — их собственный аппетит. Их не пугают ни значки, ни решетки.
А он... Кто он? Местный психопат, которому стало скучно на ранчо, и он решил пощекотать нервы столичной певичке?
Я снова перевела взгляд на качели. Трос едва заметно подрагивал. Всю ночь я тасовала версии, как засаленную колоду, и ни одна не ложилась в логичный ряд. Или я просто не хотела признавать очевидное: прошлое всегда держит палец на спусковом крючке.
Шею слегка повело. Я медленно выпрямилась на стуле, слушая хруст собственных позвонков. Не знаю, чего он ждет, притаившись где-то там, но знаю точно — бумажные самолетики были только разминкой. И это ожидание выматывает сильнее, чем бесконечные репетиции Торна.
Только вот за что мне это всё? Снова.
— М-м-м... — утробный стон разорвал тишину квартиры, заставив меня вздрогнуть всем телом.
Взгляд переместился на диван. Фанни медленно выколупывала себя из-под спинки, напоминая побитую экзотическую птицу. На её шоколадном плече, там, где кожа полночи вжималась в шов подушки, отпечатался глубокий красный рельеф — кривой след от тяжелого сна. Задрав одну ногу на подлокотник и беспардонно выставив напоказ мощное бедро в полоске кружевного белья, она казалась слишком живой для того дерьма, в которое вляпалась со мной за компанию.
— Баркли... — простонала она, не открывая глаз и вытягивая губы в капризную трубочку. — Сделай одолжение, пристрели меня прямо здесь...
Я не ответила. Даже не шелохнулась. Сидела, чувствуя, как под воротником свитера начинает зудеть проклятый рубец. Словно к беде.
Фанни поднялась, пошатываясь, как матрос после полугодовой пьянки, и дотащилась до кухни, где с грохотом принялась потрошить шкафы. Наверное, искала там свою потерянную совесть.
— У тебя тут не завалялось мармеладок? — прохрипела Фанни, заглядывая в пустую хлебницу так, будто там скрывался вход в Нарнию. — Хочу чего-нибудь сладенького...
— После вчерашнего даже не думай дышать в мою сторону, — я сложила руки на груди и откинулась на спинку стула, наблюдая за её страданиями без капли сочувствия.
Фанни страдальчески простонала и, едва не промахнувшись мимо сиденья, рухнула за стол. Пытаясь сфокусировать на мне взгляд своих заплывших глаз, она потерла виски.
— Мамочки... — она поморщилась от звука собственного голоса. — Я вчера сильно косякнула, да?
Мой взгляд молча пилил её размазанную тушь и растрепанные алые пряди. Фанни не знала про мужчину на качелях. Не знала про бумажный самолётик, который я сжимала под рукавом свитера так сильно, что острый бумажный угол уже прокусил кожу на запястье. Она не знала, что какой-то ублюдок, явно вылезший из ада моего прошлого, уже окрестил её жертвой. Она не знала ничего и никогда.
— Погнали в «Чарлиз»? — прохрипела та, едва ворочая языком. — Там по утрам льют «Кровавую Мэри» ведрами...
Её рука схватила со стола пустую бутылку и с надеждой вытрясла едва заметную каплю прямо себе на язык. Я же молча поднялась, подошла к ведру и смахнула в него скомканный рисунок, завалив его горой грязных салфеток. С глаз долой — будто это могло помочь.
— Никаких больше попоек.
Я достала стакан из верхнего ящика, до краев наполнила его ледяной водой из-под крана и поставила перед ней.
— Пей. И начни наконец соображать, Сибайя.
Фанни вцепилась в стакан обеими руками. Пила жадно, шумно, глядя на меня поверх стекла глазами, в которых читались миллионы немых уговоров и похмельных вопросов. Я оперлась руками о край стола и нагнулась к ней, перехватывая её взгляд.
— Сегодня нам нужно быть трезвыми как никогда. Ты починишь мне этот чертов замок. Иначе арендодатель сдерет с меня такой штраф за «ущерб имуществу», что мне до конца жизни придется петь в переходах.
Фанни скептически фыркнула и тут же поперхнулась водой, закашлявшись на всю кухню.
— Ой, да ладно. — вытерев рот тыльной стороной ладони, она по-хозяйски закинула босые ноги на стол прямо перед моим носом. — Наверняка наша Баркли такая правильная в глазах хозяина, что ей простят даже погром.
На её лодыжке красовался свежий лиловый синяк — сувенир от вчерашнего эпичного приземления. Она лениво почесала его длинным алым ногтем.
Я же отвернулась к окну, бегая взглядом по пустому двору. На углу, у переполненного бака, полоскался на ветру чей-то выцветший флаг «Эвеланш» — жалкое напоминание о Кубке Стэнли. Город отпраздновал и забыл, оставив после себя только этот мусор, бьющийся о бетон. Молча мотая головой, я пропускала весь дальнейший полупьяный треп Фанни мимо ушей.
Она видела только сломанный замок, я же кожей чувствовала прицел, замерший на моем затылке. И пока я гипнотизировала пустые качели, потеряла бдительность.Обернулась, когда в кухне стало слишком тихо.
Фанни уже вовсю тыкала в экран моего телефона — видимо, собралась вызвать кавалерию из своих бывших или доставку. Но её пальцы вдруг замерли. Брови поползли вверх, а рот приоткрылся. Она наткнулась на открытый мессенджер.
— Это... — начала она, и я заранее знала, что будет дальше. Этот нездоровый блеск в её глазах был хуже любого похмелья.
Кулаки сжались сами по себе, а внутри закипало желание встряхнуть её за этот любопытный нос. Я сделала резкий шаг, попыталась вырвать трубку, но Фанни ловко увернулась, прижимая гаджет к пухлой груди, едва прикрытой красным кружевом.
— Фанни... — начала я вкрадчиво, с той самой интонацией, после которой обычно бьют башкой о бетон.
Но её уже несло. Отставив стакан, она подпрыгнула на месте, вмиг забыв про синяки и тошноту. Прищурилась, перечитывая сообщение, будто искала там скрытый смысл.
— «Кошечка»... — Фанни игриво поправила бретельку лифчика. — У нашей Баркли появился поклонник, которому она наконец ОТВЕТИЛА?
Её большой палец с острым ногтем снова и снова пробегал по экрану, а медово-карие глаза метались от текста ко мне, блестя от самого пошлого любопытства в мире. Я же просто стояла, сложив руки на груди, и пялилась на неё. Наклонила голову вбок, отчетливо стуча клыком о клык.
На счет «пять» я наконец разомкнула челюсти:
— Это, по-твоему, похоже на начало охренительного романа? Этот урод стоял у меня под дверью, пока ты пускала слюни в подушку. И вряд ли он пришел, чтобы стать моим Томасом Шелби.
Фанни вжала подбородок в грудь, отчего под нижней губой обозначилась капризная складка.
— А причем тут Шелби? — она тупо хлопнула ресницами.
Я устало выдохнула, чувствуя, как безнадежно тону в её непонимании. Махнула рукой:
— Не бери в голову. Просто если увидишь во дворе чувака в плаще и шляпе... — я щелкнула пальцами прямо перед её носом. — Ах, да, еще и с полярной волчицей под мышкой... смело знай, что это за мной. И это ни черта не косплей, Сибайя.
— Подожди, — она выставила ладонь, словно тормозила фуру. — Какой еще волк? Какая шляпа? Кудрявая, ты о чем вообще?
— Послушай меня внимательно, Фанни, — я подалась вперед, перехватывая её руку с телефоном. — Это не тот случай, когда старые хрычи оставляют букеты после премьер. Я понятия не имею, кто это, но пообещай мне... — взгляд вцепился в эти медово-карие глаза. — Пообещай, что ты будешь осторожна.
Фанни сморщила лоб и медленно убрала свою руку от меня. Скепсис на её лице боролся с остатками перегара, и скепсис явно побеждал.
— Осторожной? Это мне-то?
Я закатила глаза и резко отвернулась, потому что эта идиотка начала ржать. Громко, вульгарно, запрокинув голову. Мои пальцы забарабанили по столешнице. Я снова уставилась в окно, на ту самую раму, в которую вчера влетел самолетик. Как, черт возьми, он умудрился забросить кусок бумаги на восьмой этаж так прицельно? Физика или магия — в обоих случаях ответ мне не нравился.
Фанни тем временем снова уселась за стол, вальяжно скрестив свои тяжелые, аппетитные бедра.
— Пользуйся случаем, кудрявая.
Я скосила на неё глаза, кривясь так, будто у меня разом разболелись все зубы. Фанни в ответ лишь демонстративно поправила грудь и заговорщицки прищурилась.
— Растопчи его эго. Заставь это ничтожество вывернуться наизнанку ради одного твоего взгляда. А потом... — она куснула губу клыком, —...обязательно расскажи мне, как он трахается.
Я отошла подальше к раковине и устало потерла переносицу, чувствуя, как под кожей пульсирует тяжелая вена. Господи, ну за что мне досталась именно эта подруга?
— Эй! — Фанни качнула ногой, чтобы меня остановить. — На Нетфликсе такие истории всегда заканчиваются горяченькими потрахушками. Я бы, кстати, не отказалась оказаться в чем-то подобном. Порочно, мрачно и... бесплатно.
Я медленно качала головой. После того, что с ней сотворили в шестнадцать, я не удивлялась, что Фанни жила по принципу: бери от жизни всё, пока она не сожрала тебя первой. Если не можешь победить монстров — начни над ними стебаться, доведи ужас до абсурда, пока он не станет смешным. Либо она просто вырубила в себе ту часть, которая умеет бояться по-настоящему.
— Раз ты так сохнешь по этой дешевой чернухе, — я сделала два резких шага, выдернула телефон из её пальцев и с грохотом хлопнула им по столешнице. — Тогда пусть преследует тебя. А меня оставит в покое.
В ту же секунду мы обе вздрогнули и замолчали. Раздался короткий вибрирующий звук, и стол только усилил его. Новое сообщение. Я медленно, почти через силу, перевела взгляд на засветившийся экран.
Мы прочитали это одновременно, в один неритмичный, рваный вдох:
*Неизвестный номер: Какую прелестную диву ты предлагаешь взамен. Но я и не подумаю. Мне нужна ты, Элен.
Стало еще тише. Слышно было только, как в горле у Фанни булькнула слюна. Она раскрыла рот в немом «о», но всё еще не осознавала масштаб катастрофы. А я — знала. И медленно провела глазами по потолку, по стыкам стен, по белой вентиляционной решетке над шкафами.
Он слушает нас. Прямо сейчас. И он снова сумел дописаться до меня, хотя номер этого ублюдка давно должен был гореть в черном списке.
— Святые угодники! — взвизгнула Фанни и цапнула мой телефон, впиваясь глазами в экран.
Я сжимала подол свитера в кулак. Желание убить этого психопата жгло горло. Как оглашенная, я начала осматриваться: он мог быть где угодно — в шкафу, под диваном, в гребаной ванной.
— «Какую прелестную диву ты предлагаешь взамен...» — на фоне в её голосе послышался тягучий стон. — «Но я и не подумаю. Мне нужна ты, Элен». Вот блин!
— «Блин»?! — я резко развернулась, едва не снеся стул, и на автомате схватилась за швабру по пути в ванную. — Ты вообще в своем уме, Фанни?!
— Отвянь! — она даже не подняла головы. Фанни нагнулась над столом, выпятив обтянутую кружевом задницу и возбужденно дрыгая в воздухе босой пяткой. — Он только что технично меня отшил! Слышишь? Твою мать, кудрявая, я хочу знать, кто этот дерзкий засранец!
Фанни лихорадочно листала мою переписку вверх, её пальцы с алым маникюром так и летали по сенсору. А мне хотелось треснуть её по голове чем-то тяжёлым — хотя бы этой чертовой шваброй, хотя бы всей правдой, от которой у неё челюсть бы отвалилась.
Я ввалилась в ванную и со свистом отодвинула пластиковую шторку. Пусто. Только капля воды сорвалась с крана и разбилась о кафель. Под диваном в гостиной нашлась только жестяная крышка от банки пива, укатившаяся туда вчера, а в шкафу среди ровных рядов черной и серой одежды сиротливо жалась моя гитара. И шрам под воротом чесался все сильнее и сильнее.
Фанни, не выдержав моего марафона по квартире, выскочила из кухни и мертвой хваткой вцепилась мне в плечи. Это произошло как раз в тот момент, когда я, отбросив швабру, собралась лезть на диван, чтобы проверить гардину.
— Остановись ты, черт тебя дери! — крикнула она, встряхнув меня так, что зубы клацнули.
Я яростно скинула её руки и снова огляделась. Паранойя пустила корни глубоко под ребра, заставляя меня дышать чаще. Он мог быть везде и нигде одновременно — в этой халупе слишком много щелей, в которые можно просунуть микрофон или объектив.
— Ты не понимаешь, что этот ублюдок нас подслушивает?! — сквозь зубы шипела я, направляясь к мусорному ведру. Колени неприятно ударились о ламинат.
— Ну и что? — Фанни следовала за мной по пятам, нависая сверху, пока я, стоя на карачках, копалась в грязных салфетках.
Наконец я выудила тот самый комок бумаги, который вчера впорхнул в окно. Дрожащие пальцы распрямили его, и я ткнула рисунком ей прямо в лицо, не поднимаясь с пола.
— Вот что.
Фанни замерла. Она склонила голову, изучая карандашные линии, и на её пухлых щеках расплылась широкая, порочная улыбка.
— Трахни меня в обе щеки... — выдохнула она. — Он ещё и художник!
Я резко сжала челюсти и скомкала рисунок обратно в бесформенный комок. Но Фанни тут же прыгнула ко мне, едва не сбив с ног, пытаясь выхватить бумагу и рассмотреть детали. В этот момент я ненавидела её больше всего на свете. Хотелось заткнуть ей рот кляпом, чтобы она перестала своим трепом подкармливать эго этого ублюдка.
Я поднялась и направилась к двери. Рванула её так, что, кажется, в следующей жизни она будет мстить мне скрипом на каждом шагу. Выскочила на площадку, дико озираясь, ожидая увидеть тень в конце коридора или знакомый силуэт у лифта. Но там было пусто.
— Слышь, кудрявая! — донесся из кухни звонкий голос Фанни. — Ты там спроси у него на досуге, рисует ли он обнаженку! А то у меня есть парочка идей для его портфолио!
Она снова вальяжно уселась на стол, а я застыла в дверном проеме, не в силах вымолвить ни слова от её запредельной тупости. Но тут мой взгляд упал на замок, который лежал рядом с пакетом на столе — прямо возле голого бедра Фанни. Я медленно подошла, не сводя с него глаз.
Новинка, добавленная кем-то с извращённым чувством юмора и, что хуже, с явным интересом к моей частной жизни, тяжело легла в ладонь. Хотя, почему "кем-то"? Кому ещё здесь есть до меня дело, кроме этого Шляпника?
Фанни продолжала щебетать на заднем фоне, расхваливая линии и бережно расправляя скомканный портрет, будто разглаживала стодолларовую купюру. А я всматривалась в металл замка и задавала себе только один вопрос: сколько ещё таких сюрпризов он приготовил? Один жучок внутри... или целая сеть по всей квартире?
И поморщилась, когда словесный понос Фанни достиг своего апогея:
— Слушай, — она игриво подбросила мой телефон в воздух и поймала его. — А давай позвоним ему?! Просто узнаем, какой у него голос — бархатный или как у курильщика со стажем?
Я не сразу повернулась, всё ещё сжимая в руках этот замок с повязанной на него черной лентой. Без единого слова прошла к кухонной тумбе и схватила угольную кастрюлю, в которой ещё вчера пробовала варить макароны.
— Кудрявая? — Фанни осеклась, глядя на меня с опаской. Она медленно сползла со стола, прикрываясь скомканным рисунком как щитом.
Я не отвечала. Я просто накрыла замок кастрюлей, словно ловила ядовитого паука. Спокойно. Нащупав в ящике деревянную скалку, медленно подняла её и наклонилась к самому металлу. Прошептала, глядя прямо в черное дно кастрюли:
— Оглохни, ублюдок.
И начала долбить.
Первый удар отозвался в запястье неприятной болью, но я не остановилась. Я била со всей яростью, на которую была способна. Кастрюля гудела, и звон рикошетил от стен кухни. Но я била снова и снова, представляя, как этот псих на другом конце провода срывает с себя наушники, как его барабанные перепонки лопаются, а каждый микрочип в его гребаном жучке сгорит от этого грохота.
Фанни раскрыла рот, глядя, как я на последнем ударе смахнула кастрюлю вместе с замком прямо в ведро. Железо грохнуло о пластик, и я задышала, навалившись всем весом на тумбу. Кудри закрыли лицо, но внутри всё звенело от странного удовлетворения.
Я не собираюсь быть безмолвной жертвой. Я больше не Хэлен.
Стало тихо, и в этой тишине квартиры внезапно взорвался звонок. Бодрый бит Рики Мартина — разумеется, не мой. Фанни рванула к дивану, спотыкаясь о собственные ноги. Рики звенел по второму кругу, и всё это время сердце в груди билось быстрее.
Он же не позвонит ей, чтобы добраться до меня?
Фанни выудила телефон из недр пледа и, взглянув на экран, хохотнула.
— Надо же, какие люди проснулись! — нажав на прием, она прижала трубку к уху.
Голос из динамика прозвучал как всегда издевательски растянуто:
— Слушай, если ты так соскучилась по моим идеальным кубикам, могла просто скинуть пару баксов на такси, а не рыдать в личку. Я только со смены, мамми. Вся спина в масле и баксах.
Когда тряска в груди понемногу утихла, я медленно обернулась к Фанни. Та даже не моргала — просто смотрела на меня как-то по-новому, во все глаза, пока из трубки лился этот самоуверенный бред. Она ткнула в мою сторону длинным когтем и рявкнула в телефон:
— Пошел ты, Эйс! Засунь себе кубики в место, которым ты зарабатываешь в своей стрепухе!
— Оу-оу, полегче, мамочка! — донесся легкомысленный смешок. — Сама же страдать будешь, когда поймешь, что потеряла лучшую растяжку Денвера. Чао!
Фанни уже занесла палец над кнопкой сброса, но вдруг замерла. Её глаза расширились, а взгляд метнулся к мусорному ведру, где лежал замок.
— Хотя тормози! — выкрикнула она в трубку, прежде чем он успел отключиться. — Слушай, у тебя там не завалялся какой-нибудь отбитый спец по замкам?
Я тут же обернулась и прошипела одними губами: «Нет!». Только не это. Меньше всего мне хотелось, чтобы слухи о моих проблемах поползли по закулисью через этого придурка.
Но Фанни лишь раздраженно отмахнулась от меня, плотнее прижимая трубку к уху. Из динамика донесся приглушенный смешок Эйса:
— О-о-о, ты наконец-то приковала себя к кровати и потеряла ключик? Если так, то я уже лечу...
— Кончай, я серьезно! — рявкнула Фанни, перебивая его влажные фантазии. — Нам нужен профи. Быстро.
Фанни ринулась к ведру, чтобы собрать мусор. Я всячески шлепала её по ладоням, пытаясь отогнать от помойки, и яростно шипела, но она изворачивалась как угорь.
— «Нам»? — голос Эйса в трубке стал подозрительно вкрадчивым. — Это кому это «нам»?
Я сложила руки на груди и плотно поджала губы, сжигая эту идиотку взглядом. Моё лицо так и говорило: «Только попробуй впутать сюда меня». Но Фанни лишь победно улыбнулась и пронежничала в трубку, обильно поливая слова ядом:
— Разумеется, мне и моему новому папочке. Он парень серьезный, не то что ты — прыгаешь в стрингах за копейки. И он очень не любит, когда двери в его владения плохо закрываются. Так что шевели своими подкачанными булками. Адрес скину в СМС. Чао!
Фанни довольно подмигнула мне, обрывая новый поток колкостей со стороны своего бывшего резким нажатием на экран. Она сунула телефон под лямку лифчика и уперла руки в бока, торжествуя:
— Я же говорила, что решу вопрос! Переодевайся, кудрявая!
Под моим немигающим взглядом ледяных глаз Фанни, продолжая мурлыкать под нос Рики Мартина, схватила мешок. В одном кружевном белье, ничуть не заботясь о приличиях, она пошаркала к выходу, виляя бедрами.
Когда за ней квартира опустела, я наконец выдохнула, накрыв ладонью лоб.
— И этой женщине я еще что-то втирала про безопасность... — пробормотала я в пустоту кухни.
Рука потянулась уже к своему телефону, но вибрация заставила её замереть в воздухе. Я взглянула на экран, и в глазах на секунду потемнело.
*Неизвестный номер: Браво, кошка. С тебя массаж моих ушек ;)
Я сжала телефон так, что заныли суставы. Он действительно положил жучок в замок. Он слышал всё. И, наверняка, наслаждался этим. Ему нравилось видеть каждую мою жалкую попытку сопротивления. Он превратил мою ярость в десерт, который только что с аппетитом сожрал.
Пальцы действовали быстрее, чем я успела осознать последствия. Я почти вырвала сим-карту из слота. Не раздумывая, подошла к окну, рывком распахнула его и швырнула кусок пластика наружу. Тонкий прямоугольник исчез в июньском мареве Денвера, затерявшись в пыли и мусоре улиц.
Пусть этот ублюдок теперь ищет меня там.
꧁༺༻꧂
Время тянулось утомительно даже для самых стойких. Меня откровенно тошнило — похмелье смешалось с диким голодом, а желудок скручивало от стресса. Фанни испарилась почти сразу после того, как я всучила ей еще сырые шмотки и велела без замка не возвращаться. И эти три часа я не находила себе места. Пододвинула стул к самому входу и села напротив двери, сжимая кухонный нож с зазубренным лезвием.
Глупо, конечно — против такого, как Шляпник, эта железка поможет разве что зарезаться самой, чтобы не мучиться. Но когда замок наконец установили, я почувствовала что-то похожее на облегчение.
Стоя на площадке, потирала ноющий живот через свитер и морщилась на массивную никелированную дуру. Эйс стоял рядом с видом героя-спасителя, свесив на одном пальце спортивную сумку. Его глаза скрывали узкие зеркальные очки-маски, в которых мое бледное лицо отражалось сразу в двух экземплярах.
Фанни уже успела «собрать» себя. По крайней мере, волосы больше не напоминали взорвавшуюся подушку. Она перебирала пряди на пальце, глядя на Эйса с такой надменной миной, будто он был её личным лакеем.
— Свободен! Благодарить не буду, — кинула она, уже разворачиваясь к лифту. — Скину тебе полтинник с запасом за твою суету.
Она по-хозяйски взяла меня под руку и заулыбалась так, будто не существовало никакого психа, который, возможно, уже примерял на мой рост деревянный макинтош. Психопатка. Я смотрела на неё и гадала — проснется ли у этой женщины хоть капля самосохранения, когда ей приставят нож к горлу в подворотне?
Эйс перевел взгляд на меня, беспардонно поправив пах в рваных джинсах-оверсайз, которые и так едва держались на бедрах, выставляя напоказ резинку трусов.
— Бранко, не забудь про сегодняшнюю репетицию, — сладко промурлыкал он, обдав меня запахом клубничной жвачки.
Я не отреагировала — просто смотрела в стену. Фанни же сжимала мой локоть через свитер всё жестче и жестче, будто пыталась передать мне всю свою ненависть к этому придурку. Локоть жгло, и пальцы Фанни раздражали не меньше, чем самовлюбленная рожа Эйса. Спокойно, но решительно я выудила руку из её хватки и нажала кнопку вызова лифта.
— Валите уже оба, — мой голос прозвучал бесцветно. — А я прогуляюсь по лестнице.
Встав перед лифтом, я сложила руки на груди и наблюдала, как Эйс весьма «галантно» прошел первым, даже не подумав придержать дверь. Фанни протиснулась следом, задев его плечом, и демонстративно ткнула в кнопку первого этажа, встав прямо перед его носом. Перед тем как створки сошлись, она успела изобразить мне пальцами «созвонимся».
Ага, как же, созвонимся.
Теперь я осталась одна, сдерживая желание выругаться в пустоту шахты. Репетиция, к слову, была последним, о чём я сейчас могла думать. В голове вертелся беспощадный список выживания: желательно поставить сигнализацию, найти способ раздобыть ствол и, если паранойя не отпустит в ближайший час, заколотить окна наглухо. Я понятия не имела, чего ждать дальше. Мои поклонники и раньше бывали безумными, но этот переплюнул всех.
Дабы поддержать легенду Фанни про «нового папочку», мне оставалось только стоять и сверлить взглядом замершее табло лифта, впитывая гулкую тишину подъезда. Я осталась одна в Денвере, который никогда не прощал ошибок. Здесь за каждым углом может прятаться как новый шанс, так и новый враг.
Щелчок.
Я резко повернула голову на звук открывшейся соседней двери, и сердце мгновенно забилось о ребра. Взгляд непроизвольно скользнул по спине. Уже знакомой спине.
Ави.
Черная рубашка сидела на нем безупречно, без единой лишней складки, подчеркивая разворот несильно широких плеч. Он обернулся и кратко поправил воротник, а затем, подцепив пиджак за петельку одним указательным пальцем, небрежно закинул его за спину. Ткань глухо хлопнула по лопаткам, и свободная рука скользнула в карман его брюк.
Он остановился, наткнувшись на мой взгляд. Зная таких, как он, я была уверена — Ави уже счел мой прищур оценивающим и мысленно добавил себе лишний балл в шкалу самолюбования.
— Что-то не так? — он насмешливо приподнял бровь, сканируя мой растянутый свитер, бледное лицо и общую помятость после бессонной ночи.
— Ничего, — я безразлично повела плечом, не сводя глаз с его силуэта и подмечая едва заметное розовое пятно смазанной помады у него на бледной шее. — Черный цвет обычно носят те, у кого есть вкус.
Он хмыкнул, не меняя позы. Кончики его губ едва заметно дернулись вверх, обозначая подобие улыбки.
— Учту, — он многозначительно кивнул на мой бесформенный оверсайз, в котором я, должно быть, сейчас напоминала побитого жизнью воробья.
Под свитером снова зачесался рубец. Его взгляд соскользнул ниже и замер на моем новом замке, сверкающем свежей сталью. Улыбка Ави стала ещё шире и оголила клык. Избавляя себя от желания закатить глаза, я прошла к двери и наконец вставила ключ из нового комплекта.
Но отчего-то по спине разошелся жар. Пока я на два оборота проворачивала механизм, Ави оказался почти впритык. Его раскатистая «r» прошлась мне прямо по затылку:
— Как бы такой стерве не пришлось менять замки каждый вечер.
Я резко обернулась, готовая выплюнуть что-нибудь ядовитое, но он уже накидывал пиджак на плечи и пружинисто спускался по лестнице, даже не оглянувшись. За ним осталось лишь глухое:
— Скоро увидимся, соседка.
— Разве что в аду, — бросила я в пустой коридор, но слова прозвучали слишком запоздало и даже жалко.
Я зашла в квартиру и тут же захлопнула дверь на все обороты нового замка, прислонившись к ней спиной. Тишина снова сомкнулась вокруг меня, но сейчас, при дневном свете, она ощущалась иначе. Грязные солнечные лучи прорезали воздух кухни. Острые тени от мебели больше не казались чьими-то затаившимися фигурами — это были просто углы стола и спинки стульев.
На столе сиротливо лежала упаковка со вторым бургером, который Фанни так и не тронула. Желудок отозвался болезненным спазмом, напоминая, что за последние сутки в него попадал только паршивый алкоголь и страх.
Я подошла и бросила бургер на журнальный столик перед своим диваном, вдобавок плеснула воды в стакан и с размаху опустилась на подушки. Нужно было заставить себя съесть хотя бы половину, залить похмельную сухость во рту и закрыть глаза. Город за окном продолжал гудеть, жить и плевать на мои проблемы, и это безразличие сейчас было лучшим лекарством.
Перед ночной репетицией Баркли должна вернуться на свое место. Ледяная, отстраненная и чертовски профессиональная.
꧁༺༻꧂
Неизменный черный цвет. Шелковая блузка приятно холодила кожу, идеально отглаженные брюки затянулись плотным поясом, а солнцезащитные очки удобно спрятали красные белки глаз. Перед самым уходом я замираю у двери. Рука в сотый раз проверяет замок. В зеркале прихожей на меня смотрит девушка с дрожащими ресницами и паникой в зрачках. Я прикрываю веки, заставляя себя дышать ровно.
Нужно выйти. Затолкнуть ужасы прошлого и страх куда-то глубоко, под затылок, в темный чулан памяти.
Шёлковый шарфик ложится на шею мягкой удавкой, надежно маскируя шрам. В сумку летит складной кухонный нож и целая гора спиртовых салфеток. И вот. Я снова Элен Баркли.
По крайней мере, стараюсь ею казаться.
Я медленно оттолкнула парадную дверь, и запах жженой травки в подъезде сменился тяжелой духотой ночного Денвера. Когда к тротуару подкатило такси, то выдохнула: за рулем сидела девушка, устало кивнувшая мне в боковое окно. Едва оказавшись в салоне, я приоткрыла окно, и порыв ветра тут же вцепился в мои шоколадные кудри. Но он не шептал мне романтику — от него я лишь тревожнее сжимала пальцы ног в тесных туфлях.
Мимо проносились палаточные лагеря, теснившиеся на боковых улочках Колфакса впритык к блестящим фасадам новых кондоминиумов. Тени там двигались слишком быстро. Мужчины в одинаковых серых худи, несмотря на июньское пекло, сидели на корточках у стен, провожая машину мутными взглядами. Каждый светофор казался вечностью. Я судорожно озиралась, впиваясь пальцами в ручку двери, а когда мимо с ревом пролетел мотоцикл, резко закрыла окно и уткнулась взглядом в острые мысы своих лаковых лодочек.
Отец был прав. В этом городе проще спрятаться за маской, чем показать лицо. Здесь каждый — актер. Даже если его роль — «прохожий номер три» с дежурной улыбкой. Никогда не знаешь, когда этот статист вытащит из-за пазухи ствол или бумажный самолетик.
Такси проехало на людном перекрестке. Вокруг кишел поток лиц — они мелькали, мигали в свете неоновых вывесок и исчезали. Где-то там, среди тысяч этих пустых оболочек, наверняка прятался Шляпник.
— Приехали, — бросила таксистка, притормаживая у обочины.
Я дернула головой, выныривая из оцепенения, и вытянула купюру. Не дожидаясь сдачи, стремительно вышла и влилась в человеческую реку. Перешла на другую сторону, путая следы и меняя темп шага, пока толпа не вынесла меня к дверям «Денвер Модерн».
Вывеска над входом сияла красным так ярко, будто пыталась убедить всех, что здесь действительно процветает современное искусство. На деле же «современность» тут представляла я — импровизирующая с голосом, под который актеры имитировали страсть и прочую пошлую хрень.
Рука сомкнулась на латунной ручке, обмотанной потертой кожей, и я кивнула сама себе. Спина выпрямилась, подбородок задрался на пару сантиметров, лаковые лодочки сухо застучали по паркету вестибюля. Едва я вошла, как на меня обрушился поток голосов, визг дрели и гулкая ругань техников.
— Мать твою, приподними левый край! Трос же лопнет! — орал кто-то сверху, из-под самых колосников.
— Да пошел ты, он и так на соплях держится! — огрызались снизу.
Я шла к своей гримерке, заставляя себя не вздрагивать каждый раз, когда кто-то из техперсонала слишком пристально смотрел мне в след или резко выходил из-за угла с мотком кабеля на плече. Вскоре рука толкнула дверь, и цок моих лодочек стих на пороге.
— Твою мать, Сибайя... — взвыла я, медленно шагая внутрь и пытаясь не навернуться на черт знает что.
Разумеется, она меня не услышала. В гримёрке басила портативная колонка, выплевывая трек «Beggin». Везде валялись ткани, непонятные флаконы, вскрытые коробки. Фанни орала под музыку, самозабвенно виляя бедрами в своём джинсовом рабочем комбинезоне. От её рук перья летели в воздух под каждый удар баса.
Дёрг, дёрг, дёрг — и стопы рисовали на линолеуме невидимые восьмерки.
Я покачала головой и швырнула сумку на более-менее свободный клочок дивана. Пока она разыгрывала свой импровизированный «урбан-дэнс», я обернулась, намереваясь распинать этот бардак. Но застыла. На самом видном месте, зацепившись за стойку, висело то, что по задумке Фанни должно было стать моим сценическим костюмом. Я пялилась на него, не веря собственным глазам.
Она всерьез решила меня раздеть.
Эта бестия с волосами цвета алой гуаши наконец заметила меня, убавила музыку и подлетела ко мне, собирая резинкой высокий хвост.
— Кудрявая! Пришла!
Я молча указала пальцем на конструкцию из латекса, висящую на вешалке.
— Что это?
— Как «что»? — Фанни закатывает глаза, будто я только что спросила, зачем актёру текст. — Твой костюм!
Она кивнула с видом великого освободителя и выставила из-за спины имитированные чёрные рога — изогнутые, из черной кожи, почти как у Малефисенты. Я же просто стояла и хлопала глазами, пытаясь осознать, как в этом вообще можно дышать, не говоря уже о пении.
— И где благодарность?! — Фанни размахивала рогами у меня перед носом.
— Благодарность? — я прошла пару шагов по гримерке, переступая через какой-то тюбик. — За эту порнушку?
Я остановилась перед костюмом и приподняла бровь, стараясь не выдать, насколько меня на самом деле коробит от этого «шедевра».
— Боюсь, моей фантазии не хватит, чтобы изобразить такой акт благодарности...
Игнорируя раскрытый рот Фанни, я прошла мимо и села за гримёрный столик. Зеркало встретило меня мигающим светом ламп. Я двумя пальцами отодвинула в сторону подозрительные использованные салфетки, достала пудру из ящичка и попыталась замаскировать мелкие высыпания на лице. А заодно и свое состояние.
Но Фанни тут же шлепнула свой зад на край столика.
— Ты должна пасть передо мной на колени! — заявила она, наклоняясь ко мне.
— Разбежалась, — я сморщила нос и двумя пальцами брезгливо столкнула со стола недоеденный сэндвич. — Что за свинарник ты тут опять устроила?!
Та лишь закатила глаза.
— Я обещала Торну, что ты будешь выглядеть как демон. Ты только глянь!
Она подскочила и коршуном бросилась к костюму. Я проводила её тяжелым взглядом в отражении заляпанного зеркала.
— Полный ништяк... — протянул знакомый развязный голос.
Мы обе дернули головами. В дверях, перекрывая свет из коридора, набились танцоры. Эйс, как всегда, во главе своей банды, пялился на конструкцию из красной кожи, буквально пожирая её глазами. Он вразвалочку подошел к манекену, выпятил нижнюю губу и, сорвав с вешалки лиф от корсета, приложил его к голому торсу. Ткань натянулась на его татуированном туловище, демонстрируя змеящиеся по рукам узоры.
Фанни тут же уперла руки в боки и вздёрнула подбородок с видом королевы помойки.
— Ну, раз этим кобелям понравилось... значит, я попала в яблочко!
— Если бы я равнялась на мнение этой похони... — я медленно развернулась к ней на стуле, скрещивая руки на груди и сверля взглядом Эйса. — То закончила бы карьеру еще на первом кастинге.
Эйс хмыкнул, небрежно швырнув лиф обратно на манекен, и подмигнул моему отражению.
— Злая ты, Бранко. Но в этих шмотках будешь просто пожар.
— Да-а-а... — встрял Ихо, невысокий жилистый парень с выкрашенными в платиновый блонд висками. Он уже успел водрузить рога на свою голову и теперь кривлялся в углу, пытаясь изобразить дьявольское дефиле. — Всех уже задрало видеть тебя в этом консервативном дерьме под горло. Дай нам уже что-то новенькое!
— А я о чём! — Фанни отобрала рога и взмахнула ими, едва не заехав Эйсу по носу.
Я смотрела на эту балаганную толпу, чувствуя, как веко начинает дергаться в такт басам, всё ещё доносившимся из коридора. Фанни вновь подоспела ко мне и попыталась накинуть рога на мои кудри. Я спокойно, но твердо перехватила её запястье и отвела руку в сторону.
— Не трогай меня.
Фанни недовольно цокнула языком и снова уперла руки в свои пышные, обтянутые светлой джинсой бедра.
— Долго ломаться будешь? Мне нужна контрольная примерка!
Танцоры за спиной одобрительно завыли, предвкушая шоу. Я медленно наклонила голову вбок. И Фанни, быстро сообразив, что сейчас полетят искры, сама развернулась к толпе.
— Свалили! Живо! Тут женский клуб, мужчинам вход воспрещен.
— Ладно, пацаны, погнали на разогрев, — Эйс толкнул Ихо к выходу. — А то еще подцепим вирус занудства от нашей Бранко. Это ж беда бедовая, ноги перестанут двигаться.
Я проводила их взглядом, почесывая небо над губой "факом". Дверь захлопнулась, отсекая звук их шаркающих кроссовок и смешков. Демонстративно игнорируя рога, которые Фанни всё еще сжимала в руках, я обвела взглядом свой столик.
— Где моя тушь? – голос звучит поистине безразличным.
Фанни тут же принялась копаться в куче хлама. Наконец, выудив золотистый тюбик из-под горы обрезков ткани, она с прищуром протянула его мне.
— Ты будешь мерить или нет?
Я приняла тушь и снова отвернулась к зеркалу, разглядывая свои уставшие глаза.
— Я так понимаю, костюм уже утвердил Криспин, и у меня просто нет выхода?
Фанни чпокнула языком и, не дождавшись ответа, любовно обняла манекен за «талию». В гримёрке ненадолго повисла тишина. Было слышно только моё выматывающее вздыхание. И я ещё раз скользнула взглядом по черно-красному латексу.
— Убожество, — я хлопнула колпачком туши по подлокотнику кресла, принимая неизбежное.
Я только хотела встать, как дергаюсь всем телом и мертвой хваткой вцепляюсь в край столика. Костяшки побелели. Паранойя услужливо подсунула образ Шляпника, выбивающего дверь, но реальность оказалась прозаичнее и шумнее.
— Баркли! — рявкнул голос, от которого у любого нормального человека начинается мигрень.
— Аркан! Ну скажи ты ей! Она не хочет надевать мой шедевр!
Я поморщилась, медленно разжимая сведенные пальцы.
— Тебя только тут не хватало...
Я растянула на лице слабую улыбку — ту, которую приходится натягивать, когда хочется не петь, а кричать. В дверях стоял Аркан. Щуплый мужичок с вечно взъерошенными рыжими волосами, похожими на подгоревшую паклю. Иногда мне кажется, что он ночует прямо здесь, под сценой, или в ближайшем мусорном баке, если там достаточно уютно. Его мятая бежевая рубашка и джинсы цвета «грязь после дождя» только подтверждали эту теорию.
Он прошаркал по полу кедами, которые видели больше темных переулков Денвера, чем я за всю свою жизнь. Одной рукой он вцепился в спинку моего кресла, а другой пренебрежительно отмахнулся от Фанни.
— Где тебя носит, чёртова певица? Почему мобила вне зоны доступа? — Аркан наклонился ко мне, ничуть не скрывая нашей взаимной «любви».
Сигарета прилипла к его нижней губе так намертво, что я уже не была уверена, где заканчивается табак и начинается сам Аркан. От него несло пепельницей и кислым кофе, который он хлещет литрами.
— Тебя внезапно повысили до режиссёра? — я невозмутимо приподняла бровь. — Или у тебя новый фетиш — командовать женщинами с голосом?
— Язвить не разучилась, — поджал губы он, скользнув взглядом по моему глухо застегнутому шелку блузки.
Я задумчиво почесала кончик носа ноготком, глядя на него в ответ. Что ж, с этим мужичком у нас не заладились отношения с первого дня.
— Не разучилась, — отрезала я и нарочно медленно отвернулась обратно к зеркалу. — Без меня твоя репетиция не начнётся. Без меня этот цирк с конями вообще никому не нужен, Аркан. Так что стой и жди.
Аркан глубоко затянулся, выпуская дым прямо над моей макушкой. Самодур.
— В тексте есть кое-какие изменения, — он потряс над моей головой помятой стопкой листов. — Пытался тебе дозвониться, предупредить. Потом не жалуйся, что влетаешь в сцену с пустой башкой.
Рука сама потянулась к флакону с терпким лаком для волос Фанни, и я с силой нажала на распылитель прямо в сторону Аркана, вытесняя его табачную вонь.
— Не переживай, — ядовито улыбнулась я, наблюдая, как он поморщился. — Моя импровизация стоит дороже всех твоих правок.
Аркан выверенно посмеялся и развернулся, пряча руки в карманы джинсов.
— В «Кубе» все только тебя, ненаглядную, и ждут, — бросил он через плечо, небрежно швырнув стопку сценария на груду тканей рядом с манекеном. — Сучка.
Я глубоко вздохнула и медленно поднялась с кресла, поправляя воротник шелковой блузки и готовая кинуть его же сценарий ему в затылок. Но Фанни тут же пристроилась рядом, от чего моя правая бровь вскинулась сама по себе:
— А ты куда?
— Куда? Провожу тебя, конечно! — парировала она, вскинув подбородок и шагая вровень со мной, как тень. Только куда более яркая и шумная.
От её ответа я лишь безразлично пожала плечами. Мы шли по коридору, ведущему в репетиционный зал — «Черный куб». Место, где сбываются самые безумные и грязные фантазии нашего руководства. Когда-то здесь репетировали Шекспира, а теперь эксперименты тут не просто разрешены — они прописаны в уставах.
Фанни продолжала тараторить мне под ухо про свои чертовы стежки и латекс. Я игнорировала её, быстро поднимаясь на второй этаж. Стены «Куба», выкрашенные в черный матовый, казалось, поглощали свет и звуки города, оставляя нас в вакууме. Внутри всё было опутано трубами, тяжелыми кабелями и холодными софитами.
А на сцене, как сказала бы Фанни, шел «мужицкий дождь». Целый выводок молодых танцоров, каждый из которых уже заочно вписал себя в списки секс-символов Бродвея, потел под лампами.
Я вошла и тут же поморщилась от громоподобного голоса Криспина Торна, который расхаживал перед рампой, размахивая руками:
— Как говаривал старина Оскар Уайльд: «Всё в мире вращается вокруг секса, кроме самого секса. Секс — это власть!» — Торн резко остановился, вперив взгляд в запыхавшихся парней. — Так почему я вижу на сцене не власть, а вялую пантомиму из воскресной школы? Добавьте грязи! Пошлость дает нам бабки, господа, а бабки дают нам право называть это искусством! Еще раз!
Криспин Торн — зрелый, в свои пятьдесят ухоженный до блеска мужчина. Крашеная седина зачёсана назад, кожа лоснится от дорогих кремов. На пару с пиджаком он носит шёлковый шарф оттенка бургунди и смотрит на всех с убеждённостью человека, который знает, как правильно жить и за сколько эту жизнь продать.
Я осматривала весь хаос вокруг, а ноги мои будто приросли к полу.
— Что за...
Я увидела его.
Он стоял вальяжно у края сцены, держа руки в карманах брюк. И мы встретились глазами. Он их не отвел — наоборот, смотрел так, будто читал мои мысли в режиме реального времени. Я нервно сглотнула, чувствуя, как в груди разливается неприятная тяжесть.
Он улыбнулся. Несимметрично, краем губ, отчего на одной щеке обозначилась складка и открыла часть зубов.
Фанни мертвой хваткой впилась в мой локоть. Я резко прервала зрительный контакт, выдернула руку из захвата подруги и смерила её взглядом.
— А это, видно, и есть те самые изменения... — с дикой улыбкой протянула она, облизнув губы.
Яду добавлять не пришлось, он сам сочился из меня:
— Будь добра, засунь язык в зад, Фанни.
Это вышло чуть громче обычного. Криспин поднял руку, гася шум жестом истинного диктатора.
— Элен Баркли!
Он заулыбался, и его рука затрепетала, упаковывая шарф в узел.
— Как писал великий Гёте: «Вначале было дело!», а делом сегодня будет твоя партия. Подойди сюда, моя богиня порока!
Я вздохнула носом, чувствуя себя как человек, которого вызвали на допрос с пристрастием. Пошла неторопливо, чеканя шаг лаковыми лодочками по доскам, и остановилась на безопасной дистанции от его режиссерского восторга.
— Я скулил без твоего меццо, — покачал он головой, сорвавшись на фальцет. Криспин кинул мне полуулыбку, развернулся к сцене и махнул ладонью, подзывая его. — Знакомься. Твой партнёр-антагонист. Твой Охотник.
Я итак не отрывала от него косого взгляда. Сжала кулаки в карманах брюк, когда тот легко оторвался от сцены и направился к нам. Шёл он мягко, без спешки и весь в тотально черном цвете. Рубашка с небрежно засученными рукавами открывала предплечья с перекатывающимися под кожей сухожилиями. Такие руки как раз могли вырывать двери с мясом и даже не вспотеть.
— Та самая Баркли? — басил этот голос.
Он остановился на почтительном расстоянии, но я всё равно уловила этот запах корицы и прищурилась. Глаза у него чёрные не по-людски. Тонкая серая каёмка по самому краю радужки выдавала их истинную природу — след от линзы.
— Допустим, — бросила я, чувствуя, как ладони в карманах взмокли.
И кивнула, сухо и формально, как всегда здороваюсь в этих стенах. Он склонил голову набок, продолжая изучать меня. Изучать мои прозрачно-голубые глаза.
Фанни тем временем переключилась в режим «купить попкорн». Она пристроилась на самом краю режиссерского кресла, кусая кулак от возбуждения. Такой шанс — увидеть, как Баркли не просто отшивает мужчину с порога, а ведет хоть какой-то диалог — выпадал ей реже, чем комета Галлея пролетает над Денвером.
Он протянул руку так уверенно, что на долю секунды мне захотелось ответить на касание.
— Ави. Просто Ави.
⊱━━━━━━━━━━━━━━━━⊰
Måneskin - Beggin