Кладбище тестов

• Канеки Кен–...так что ты... думаешь об этом? – Гуль сжал ладони в кулаки, чувствуя, как скользят мокрые от напряжения пальцы. – Ты... разлюбишь меня? Раз теперь знаешь, что я... ненормален.
Ты все молчала, и когда в лицо Кена дохнуло легким ветерком с реки, на ступенях, ведущих к которой вы сидели, он прищурился, и глаза почему–то сразу заслезились.
– Знаешь, Канеки, – вдруг задумчиво проговорила ты, и молодой человек вздрогнул, – нормальность – это очень скучно. Невыносимо скучно. Чертовски скучно. Хоть удавись.
Расширив от удивления глаза и затаив дыхание, Канеки уставился на тебя. Твое лицо, высвеченное закатным солнцем, не выражало ничего, кроме безразличия к ранее сказанным словам Кена о том, что он теперь... гуль.
– Хвала богам, – прошептал он, чувствуя, как снова легонько защипало в носу.
Единственное, что гуль хотел сохранить, чтобы хоть на чуть–чуть, но оставаться человеком, похоже, не собиралось его покидать.
Или... все же лучше сделать вид, что все сказанное ранее – шутка?
Искушение велико.
Поддаться ему – значит ввязать девчонку в еще более темные дела, чем те, в которых уже погряз сам Канеки.
Не поддаваться – значит потерять нечто драгоценное, такое, что потерять ни за что не хочется!
И все же... главный выбор за тобой.
Каков же будет твой ответ?

• Цукияма ШуКак у зайца, выскочившего на дорогу, в свете автомобильных фар делается что–то вроде столбняка, так у тебя внезапно отнялись ноги, а спина словно бы вскипела – на крыльце кто–то топал и ругался, а потом стал дергать и ломиться в твою дверь.
Спасенья нет.
Ты не успеешь уйти.
И сейчас тебя будут убивать.
У тебя хватило сил только чтобы закрыть глаза, чтобы не видеть, как именно будут убивать.
Дверь отлетела, ударилась о стену, и негромкий голос после секундной паузы сказал удивленно:
– Ты чего на полу–то сидишь?
...Сердце до сих пор тяжело бухало о грудную клетку, и даже убаюкивающая мощь широких плечей Цукиямы не дарила спокойствия.
– Ну скажи уже хоть что–нибудь, – взмолился гуль, когда, глянув на часы, заметил, что прошло уже добрых полчаса.
Спрашивать,­ что случилось, было бессмысленно – Шу, как только вошел, уже знал, кто – нет, ч т о – являлось причиной твоего страха.
– Цукияма–а–а!... – Провыла ты наконец, изо всех сил вцепляясь пальцами в пиджачный рукав гуля. – Он!... Он...
– Hallelujah, – облегченно выдохнул Цукияма, прижимая твою голову к своей груди, а потом прикоснулся губами к твоему затылку, когда ты все же заревела. – Тише, тише... Ты же знаешь, что тебе нечего было бояться – никто не посмеет прикоснуться к моему сокровищу...
И, подхватив тебя на руки, понес в ванную.
Когда твоя мордашка была вымыта от слез, а ты сама, потерявшая сегодня столько сил, уже спала в кровати, Цукияма наконец позволил себе расслабиться.
Выйдя на крыльцо, гуль глубоко вдохнул ночной воздух.
– Ну–у–у, что ж, – нараспев произнес Шу, различая в букете запахов вонь того, кто посмел покуситься на деликатес его души, – let's party?~

• Амон КотароСильно струсив, ты крепче сжала в руках кружку.
Чем эта шокирующая информация может тебе грозить? Ничем – если ты станешь правильно себя вести.
Главное – никаких признаков того, что ты стала свидетелем того ужаса.
Это ты сможешь. У тебя железный здравый смысл и отличное самообладание.
...Звон­ок в дверь раздался так неожиданно, что ты вздрогнула, и кружка, дернувшись в твоих руках, щедро разлила «Эрл Грей» по полу.
Вот тебе и «отличное самообладание».
Инте­ресно, кто это может прийти в пятницу вечером?...
Медленно­ вдохнув и выдохнув, ты подошла к двери и, глянув в глазок, зажала себе рот рукой, почувствовав, как лицо мгновенно налилось неестественным жаром.
– У Вас все в порядке? – Осторожно осведомился Амон, глянув на лужу чая на полу гостиной, куда ты жестом – на слова была пока не способна – пригласила гостя.
– Э–э–э... Да я... В общем–то... – Мямлила ты, пытаясь оправиться от шока и подсознательно гадая, зачем все–таки Амон пришел. – Да...
Молодой человек недоверчиво посмотрел на тебя.
– Вы в этом уверены?
Ты кивнула.
– Ну и слава Богу, – вдруг выдохнул Котаро, закрывая глаза ладонью и опускаясь в кресло. – Ведь если и с Вами что–нибудь случится... жить дальше я не смогу.
Раздалось жалобное «дзынь», и к чайной луже прибавились еще и чашечные осколки.
Закрыв глаза челкой, Амон коротко усмехнулся. Раньше он считал, что совершенно тебя не интересует – неприятный, жесткий, вечно всем недовольный человек из другого мира. Но теперь, когда ты – пусть и не по свей воле – стала частью этого мира... долгом мужчины являлась защита бедной девушки от теперь стопроцентно возможной опасности.
Как?
Нахож­дение рядом все 24 часа в сутки, например~

• УтаСначала он думал, что нужно просто тебя разлюбить.
Как будто разлюбить – это на самом деле просто!... Она оказалась чертовски живучей, любовь Уты к тебе, и убить ее с первого раза не получилось.
Гуль сидел в мастерской – вроде бы работал, вымучивал скучнейшие заказные маски, пытался читать посоветованные безмерно удивленным Канеки книжки и обрастал равнодушием, как снеговик ледяной коркой.
...Сжав влажные от волнения ладони в кулаки, ты наконец открыла дверь в мастерскую гуля и зашла в помещение.
– Долго же ты смелости набиралась, – не отрываясь от работы, проговорил он.
Ты не стала спрашивать, откуда Ута знает, что ты минут пятнадцать маялась у двери, – была в курсе острого обоняния гулей.
– Ута... – Проделанная ранее дыхательная гимнастика ни черта не помогла, и твое сердце бухало, как сумасшедшее. – Нам... надо поговорить.
Повисла тишина.
– Знаешь, что я тут понял? – Вдруг проговорил гуль, указывая тебе подбородком на кучу книг на своем столе. – Что так, как придумывает жизнь, ни один автор не придумает, – тут он усмехнулся, поднялся из–за стола и, подойдя к тебе, прижался своим лбом к твоему. – И хвала Господу, что все именно так...