[Сборный] Черный кот
Ханамия Макото, [Kuroko no Basket]
– Я довел тренировку до логической точки и отправил всех домой, – зачем–то объяснил Ханамия, когда ты, сегодняшняя дежурная, зашла в спортзал со шваброй и ведром и, безмерно удивленная, застала невесть отчего околачивающегося там единственного баскетболиста. – Продолжать будем завтра. Сегодня у меня уже сил нет.
Шагнув к скамейке, он повалился на нее, а потом вдруг наклонился вперед и взялся руками за голову.
– Нет у меня сил, – повторил Макото глухо, – все кончились.
Тотчас же ему стало противно, что он устраивает такое представление перед девчонкой, и Ханамия разогнулся и посмотрел злобно. Однако ты смотрела на него участливо, без заполошного любопытства и укротительского азарта.
Все женщины поначалу прикидываются сочувствующими и понимающими. А потом находят самое больное место и начинают за него кусать. И кусают до тех пор, пока боль не пожирает все остальные чувства. Тогда они на некоторое время останавливаются и с живым интересом ждут, что будет дальше. И по силе агонии безошибочно определяют, что это – уже конец или еще возможно продолжение.
– Че вылупилась? – Рыкнул Макото, в следующее же мгновение испытав жгучее желание двинуть себе в челюсть.
Черт знает что.
Он не собирался тебя обижать, но, кажется, все же обидел, понимая, что объяснить ничего не сможет.
То, что происходит с сердцем молодого человека, когда в поле его зрения появляешься ты, невозможно объяснить.
Ты сначала удивленно подняла брови, а затем, задержав пристальный и очень холодный взгляд на Ханамии, подхватила ведро и двинулась в противоположный конец зала.
Баскетболист лишь скрипнул зубами. Собралась уходить – и скатертью дорога! У него слишком много сил уходило на борьбу с собой. Так много, что даже ладони стали влажными и липкими.
...Под внимательным взглядом все также сидящего на скамейке молодого человека ты чувствовала, как от смущения покрывается испариной спина, и одновременно ощущала, что сейчас расплачешься из–за того, что единственный мужчина, кроме которого ты никого больше никого не полюбишь, никогда так и не увидит в тебе человека...
И вот когда ты в очередной раз склонилась над ведром, чтобы отжать тряпку, а затем снова выпрямилась, то чуть не грохнулась в обморок. Прямо перед твои носом стоял он, Макото Ханамия.
Ты испугано икнула.
– П–пропусти, пожалуйста... – Кое–как вспомнив, что именно нужно сделать, чтобы заговорить, проблеяла ты.
Макото лишь дернул бровью, все также продолжая пялиться на тебя.
Под этим взглядом ты почувствовала, как у тебя мелко затряслись коленки.
– Пропусти, – новая попытка вырваться из незримого плена.
Вновь игнор.
И тут стресс выплеснулся во вспышку ярости.
– Пропусти! – И ты воинственно ткнула его в грудь кулачком.
Напрасно ты это сделала. Совершенно напрасно.
Ханамия понял, что пришел конец всему – самообладанию, выдержке и жалким попыткам сохранить даже видимость собственного достоинства.
Он не справился. Он побежден. Он уже ничего не сможет с собой поделать.
То ли заскулив, то ли зарычав от ненависти и презрения к себе, Макото схватил тебя в охапку так, что даже оторвал от пола. Он ничего не видел – в глазах у него было темно, а сердце бухало гораздо выше, чем полагается быть сердцу, то ли в горле, то ли в голове. Он тискал, прижимал к себе и остро, до боли в стиснутых зубах, чувствовал тебя всю – от болтавшихся в воздухе ног до мягкой макушки, которая была прямо под его щекой.
«Что я делаю?! Что я делаю, черт бы побрал все на свете?!»
Ничего не помогало.
Да и на какую помощь вообще рассчитывал Ханамия? Еще не придумали люди такого средства, которое бы могло остановить прогрессирование этого страшного заболевания...
Любви.