Скверное варево.
‼️важно‼️
в этой главе будут те же события что и в прошлой просто тут будет от лица касси альфарда и фила
————————————————————————Подземелье Хогвартса, где располагался кабинет зельеварения, и без того было местом мрачным и сырым. Но в этот предрождественский день холод здесь ощущался особенно остро — он исходил не от каменных стен, а от самого профессора Снейпа, который, подобо большой летучей мыши, бесшумно скользил между столами, его черные глаза выискивали малейший повод для уничижительного замечания.
Альфард, Кассиопея и Филипп сидели за своим котлом, пытаясь сварить «Отвар мира» — сложное зелье, требующее точного соблюдения последовательности и времени. Кассиопея, сжав в руке инструкцию, сосредоточенно помешивала варево, которое должно было приобрести нежно-голубой оттенок. Альфард и Филипп с видом обреченных на казнь пытались измельчить корень асфоделя.
— Не молоти его, как дубиной, Поттер, — раздался ледяной голос прямо за спиной Филиппа. Снейп возник из ниоткуда, заглянув в их ступку. — Или ты надеешься, что грубая сила компенсирует твое вопиющее отсутствие тонкой моторики?
Филипп покраснел и с еще большим остервенением принялся давить пестиком.
— Минус пять очков Гриффиндору за порчу школьного имущества, — тут же последовало шипение. — И за тупость.
Альфард, пытаясь помочь, пересыпал свою порцию измельченного корня в котел. Зелье громко булькнуло и позеленело.
— Блэк-старший, — Снейп повернулся к нему, и его губы искривились в подобии улыбки. — Поразительно. Даже следуя простейшим указаниям, вы умудряетесь проявить свою... уникальную некомпетентность. Вы что, решили, что ваша фамилия дарует вам иммунитет к законам элементарной логики?
— Профессор, — вмешалась Кассиопея, не прекращая помешивать. Ее голос был спокоен. — Если добавить щепотку порошка из рогов единорога сейчас, это стабилизирует реакцию и вернет нужный цвет.
Снейп медленно перевел на нее свой взгляд.
— Мисс Блэк, — произнес он с притворной сладостью. — Осмелюсь предположить, что на данном этапе рецепт не предусматривает добавления рога единорога. Или вы, в своей гриффиндорской самонадеянности, считаете, что превзошли создателей этого зелья?
— Нет, профессор. Но в «Принципах коррекции неудачных зелий» Виндсора Шеклболта указано, что при несвоевременном добавлении асфоделя...
— Я не интересуюсь домыслами Шеклболта! — резко оборвал ее Снейп, и его голос на секунду потерял свою шепчущую ядовитость. — Вы будете следовать указаниям на доске. Без самодеятельности. Минус пять очков Гриффиндору за неуместную инициативу.
Кассиопея стиснула зубы, но кивнула. Ее зелье, лишенное коррекции, снова булькнуло и стало мутно-коричневым, издавая резкий запах тухлых яиц.
Филипп мрачно сказал Альфарду,нарочно громко что бы Снейп услышал.
— Ненавижу зелья. Ненавижу это подземелье. Ненавижу его.
— Присоединяюсь, — сквозь зубы пробормотал Альфард.
Снейп, словно уловив их шепот, снова замер рядом.
— Проблемы, мистер Поттер? Мистер Блэк? — его голос снова стал шелково-опасным. — Или, может быть, вы нашли этот урок слишком сложным для ваших... скромных умственных способностей? Может, вам стоит присоединиться к первокурсникам? Или, быть может, ваше место вообще не в Хогвартсе?
Он продержался рядом с их столом еще несколько мучительных минут, комментируя каждое их движение, каждую каплю, каждое вращение ложки. К тому времени, как прозвенел звонок, их зелье представляло собой густую, дурно пахнущую массу, а на счету Гриффиндора было на пятнадцать очков меньше.
— Собирайте вещи, — бросил Снейп, удаляясь к своему столу. — И, Блэк-старший... Надеюсь, на следующем уроке вы проявите хотя бы каплю того интеллекта, которым, как принято считать, обладают члены вашей семьи. Хотя я начинаю в этом сомневаться.
Они молча вышли из подземелья, отряхиваясь от запаха серы и унижения.
— Я его ненавижу, — выдохнул Филипп, когда они поднялись на безопасное расстояние. — Он просто... тварь.
— Он придирается, — мрачно сказал Альфард. — Особенно к нам.
— Он придирается ко всем, кто не в Слизерине, — поправила Кассиопея, все еще расстроенная из-за своего проваленного зелья. — Но да, к нам — с особым удовольствием.
Они шли по коридору, и гнетущее настроение от проваленного урока витало вокруг них почти осязаемой пеленой. Даже предстоящие каникулы не могли полностью развеять мрак, наложенный Снейпом. Он обладал даром отравлять все, к чему прикасался, даже самые простые вещи — вроде варки зелья. И все трое знали, что это был далеко не последний такой урок.
Завтрак в Большом зале в тот день был шумным и возбужденным. Снег, шедший всю ночь, наконец остановился, оставив после себя идеальный, нетронутый белый покров во внутреннем дворе Хогвартса. Солнце, редкий гость в это время года, ярко светило, заставляя снег искриться миллионами алмазных огней. Профессор Флитвик, сидя на своей стопке книг, официально объявил о «Контролируемой снежной битве» после занятий, чем вызвал бурю восторга.
Альфард, Кассиопея и Филипп,не могли устоять перед таким соблазном. Сразу после последнего урока — Защиты от Темных Искусств, где они отрабатывали простые защитные чары, — они, не сговариваясь, направились в гостиную Гриффиндора, чтобы переодеться в теплую одежду.
Молчание между ними все еще висело в воздухе, густое и некомфортное. Альфард избегал взгляда Касси, а Филипп чувствовал себя как на минном поле. Но когда они вышли на залитый солнцем двор, где уже царил хаос — летели снежки, раздавались смех и крики, — лед между ними начал таять.
— Ну что, — Филипп, наконец, нарушил молчание, нагибаясь, чтобы слепить первый снежок. — Готовы к войне? Или вы слишком аристократичны для такого плебейского развлечения?
Кассиопея фыркнула, и ее дыхание превратилось в маленькое облачко пара.
— Мы преуспеваем во всем, за что беремся, Фил. Даже в метании снежков. Она ловко слепила идеально круглый снежок и, не целясь, швырнула его в ближайшую группу пуффендуйцев. Снежок попал в спину одному из них, и тот с визгом обернулся. — Смотри и учись.
Альфард, наблюдая за сестрой, почувствовал, как уголки его губ непроизвольно дрогнули. Он видел, как ее глаза сияют от азарта, как щеки розовеют от холода. Это была та самая Касси, которую он знал и любил, а не та напряженная, подозрительная версия, что смотрела на него последние недели. Он глубоко вздохнул, впуская в легкие морозный воздух, и слепил свой снежок.
— Хорошо, — сказал он, и его голос прозвучал почти нормально. — Но играем по-честному. Никаких заклинаний. Только снег и меткость.
— И скорость, — добавил Филипп, и тут же швырнул снежок в Альфарда.
Тот вовремя увернулся, и снежок врезался в стену замка. Война началась.
Первые минуты были неловкими, выстрелы — осторожными. Но вскоре азарт захлестнул их. Они бегали, прятались за сугробами и статуями, смеялись, когда снежок попадал в цель, и ворчали, когда промахивался. Альфард, высокий и долговязый, оказался отличной мишенью, но и его длинные руки позволяли метать снежки с неожиданной силой. Кассиопея была быстрой и хитрой, она использовала Филиппа как приманку, чтобы зайти с фланга. А Филипп, с его гриффиндорской прямотой, шел в лобовые атаки, принимая на себя основной удар.
В какой-то момент они столкнулись с группой слизеринцев во главе с Пандорой и близнецами Уизли. На секунду две группы замерли, оценивая друг друга. Фред поймал взгляд Кассиопеи, и на его лице появилась знакомая дерзкая ухмылка. Он что-то сказал Пандоре, и та, к удивлению Касси, улыбнулась в ответ — холодной, но явной улыбкой.
— Ну что, Блэки-гриффиндорцы, — крикнул Фред через двор. — Готовы сдаться? У нас тут есть секретное оружие!
— Ваше «секретное оружие» обычно взрывается у вас в руках, Уизли! — парировала Кассиопея, но без прежней злобы. Больше как вызов.
— Посмотрим! — крикнул Джордж, и между факультетами завязалась новая, уже массовая снежная битва.
Именно тогда, в самом разгаре сражения, когда Альфард отступал под градом снежков от слизеринцев, случилось это. Он поскользнулся на обледенелом камне и, пытаясь удержать равновесие, резко дернулся назад. Раздался тихий, но отчетливый хруст. Сосулька, длинная и острая, как кинжал, сорвалась с карниза над одним из окон и, описав в воздухе блестящую дугу, вонзилась в снег в сантиметре от его ноги.
Все замерли. Смех и крики стихли. Альфард смотрел на торчащую из снега сосульку, и по его лицу пробежала тень. Это была бы не просто шишка. Это могло бы быть...
Кассиопея первой пришла в себя. Она бросилась к брату.
— Альф! Ты в порядке?
Он кивнул, не в силах отвести взгляд от ледяного кинжала.
— Да... да, все хорошо.
Филипп подошел и помог ему подняться. Напряжение вернулось, но теперь оно было другого рода — не враждебное, а тревожное.
С противоположной стороны двора к ним подошла Пандора. Ее лицо было серьезным. Она посмотрела на сосульку, затем на Альфарда.
— Повезло, — коротко сказала она. — Карнизы не чистят. Нужно быть осторожнее.
Ее взгляд встретился с взглядом Кассиопеи. Никаких слов не было нужно. В глазах обеих читалось одно и то же: облегчение.
Фред и Джордж подошли следом.
— Все живы? — спросил Фред, его ухмылка потухла, уступив место деловой озабоченности. — Выглядело эпично.
— Живы, — буркнул Альфард, отряхивая снег. Он посмотрел на Кассиопею, которая все еще не отпускала его руку. — Спасибо.
Он говорил не за то, что она помогла ему подняться. Он благодарил за что-то большее. За то, что она все еще была здесь. Несмотря ни на что.
Кассиопея кивнула, ее пальцы слегка сжали его рукав.
— Не стоит. Она перевела взгляд на Пандору. — Спасибо, — тихо добавила она.
Пандора лишь слегка наклонила голову. Затем развернулась и пошла прочь, увлекая за собой близнецов.
Снежная битва постепенно возобновилась, но их маленькая группа уже вышла из игры. Они стояли вместе, глядя, как заходящее солнце окрашивает снег в розовые и золотые тона.
— Пойдемте, — сказал Филипп, прерывая молчание. — Замерзли уже. И пахнет жареными сосисками с кухни.
Они побрели обратно к замку, оставляя на снегу три цепочки следов. Война со снежками закончилась. Но в тишине, что воцарилась между ними, было что-то новое — хрупкое, как та сосулька, но более прочное. Это было начало примирения. И, возможно, понимания.
Они шли по замку молча, оставляя за собой мокрые следы на каменных полах. Адреналин снежной битвы угас, сменившись усталостью и странной, зыбкой тишиной. Воздух между троицей все еще был натянут, как струна, но теперь в этом напряжении появились новые ноты — неловкость, стыд и робкая надежда.
Филипп шел чуть впереди, заложив руки за голову, и насвистывал что-то бессвязное, явно пытаясь разрядить обстановку.
— Ну что, Альф, — наконец обернулся он, — считаешь, мы сегодня достойно представили Гриффиндор? Или все же позволили этим слизеринским змеям себя потеснить?
Альфард, шагавший с опущенной головой, медленно поднял взгляд. Его лицо, обычно такое выразительное, сейчас было маской.
— Мы не проиграли, — пробормотал он уклончиво.
— Ага, особенно когда ты чуть не проиграл битву с карнизом, — встряла Кассиопея, идущая сбоку. Ее голос прозвучал резко, но в нем слышались остатки не отступившей тревоги.
Альфард вздрогнул, его плечи снова напряглись.
— Я поскользнулся.
— Я видела, — Касси остановилась, заставляя брата и Филиппа тоже остановиться. Они стояли в пустом коридоре, ведущем к гриффиндорской башне. — Я видела много чего. Но я до сих пор не видела объяснений.
Филипп вздохнул и прислонился к стене, давая понять, что остается в стороне. Это был их разговор.
Альфард закрыл глаза, словно собираясь с мыслями. Когда он заговорил, его голос был тихим и надтреснутым.
Он провел рукой по лицу.
— Я испугался. Испугался, что он заберет тебя. Что ты станешь частью его безумного мира, где нет места... нам. Где нет места мне. — Его голос сорвался. — Я твой старший брат. Я должен был защищать тебя. А от чего защищать, если тебе с ним... хорошо?
В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Филипп тихо свистнул, осознав глубину драмы.
Кассиопея смотрела на брата, и ее гнев таял, как снег за окном, уступая место щемящему пониманию.
— О, Альф... — она шагнула к нему. — Ты идиот. Большой, глупый, слепой идиот.
Она взяла его за руку, та саму, что он сжимал в кулак.
— Он не заберет меня. Никто не может меня забрать. Я — твоя сестра. Это навсегда. Да, он... раздражает. Да, он сводит меня с ума. Но это не значит, что он что-то меняет между нами. Она сжала его пальцы. — Ты испугался не его. Ты испугался, что я вырасту. Что мы вырастем.
Альфард не смог сдержаться. Одна-единственная слеза скатилась по его щеке, и он смахнул ее с раздражением.
— Может быть, — хрипло согласился он.
— Нет «может быть», — Касси улыбнулась, и это была та самая, детская улыбка, о которой он только что говорил. — Мы растем. Оба. Но мы делаем это вместе. Понял?
Она потянула его за руку, заставляя сделать шаг вперед, к потайному входу в гриффиндорскую гостиную.
— А теперь пошли. Я замерзла, промокла и хочу чаю. И если ты еще раз упомянешь в моем присутствии Фреда Уизли,то я прокляну тебя.
Альфард фыркнул, но позволил ей тащить себя за собой.
Филипп, наконец, оттолкнулся от стены и последовал за ними, с облегчением ухмыляясь. Буря, казалось, миновала. Раны еще не зажили, но лед тронулся. И когда Касси прошептала пароль Толстой Даме «Форта Братья», и портрет открылся, впуская их в шумную, теплую гостиную, Альфард впервые за долгие недели почувствовал, что он, наконец, дома.
Следующее утро в Хогвартсе было по-настоящему зимним. Иней причудливыми узорами расписал высокие витражные окна Большого зала, а за ними мир сиял ослепительной белизной. Воздух внутри был наполнен ароматами горячего какао, свежеиспеченных круассанов и жареного бекона, смешанными с возбужденным гулом студентов. Приближающиеся каникулы чувствовались во всем — в более громком смехе, в более небрежной форме, в оживленных спорах о планах на Рождество.
Кассиопея, Альфард и Филипп заняли свой привычный угол у начала гриффиндорского стола. Сегодня утром царила редкая идиллия: Филипп, достав из сумки потрепанную книгу «Теория магического поля Эбергарда», углубился в чтение, изредка помечая поля пером. Кассиопея, отодвинув тарелку с недоеденной овсянкой, что-то быстро писала на листе пергамента, вероятно, последнее предрождественское письмо.Альфард же, уминая один за другим круассаны с шоколадом, с азартом обсуждал с соседом по столу последний матч «Холихедских Гарпий».
— ...и если Уолш не улучшит свою реакцию на «Вули-вули», им никогда не обыграть «Ястребов! — с полным ртом провозгласил Альфард, размахивая круассаном, как метлой.
— Они и так их не обыгрывали с пятьдесят шестого года, — не отрываясь от книги, пробормотал Филипп.
— Тем более! Настало время! — парировал Фил. — Касси, ты как думаешь?
Кассиопея подняла глаза от письма, ее взгляд был рассеянным.
— Что? А, квиддич... Да, конечно.
Филипп фыркнул.
— Ты вообще не слушала. Опять витаешь в облаках. Мечтаешь о... — Он хитро подмигнул, но Касси лишь бросила на него уничтожающий взгляд, заставив его проглотить оставшуюшуюся шутку.
В этот момент их уединение нарушил громкий, насмешливый голос, донесшийся со стороны слизеринского стола. Фред Уизли, стоя рядом со своим братом, с преувеличенным ужасом вглядывался в свою чашку с тыквенным соком.
— Джордж, ты видишь это? — воскликнул он так, что было слышно через весь зал. — Кажется, в моем соке... узор! Да-да, я не шучу! Он предсказывает наше ближайшее будущее!
Джордж, играя удивление, склонился над чашкой.
— Боже правый, Фред! Это же... это же явно очертания взрыва! Или... или летящего снежка!
— Точно! — Фред хлопнул себя по лбу. — Нас ждут великие открытия в области пиротехники и зимних развлечений! Судьба!
Их дурацкий диалог был настолько громким и театральным, что даже некоторые когтевранцы обернулись с улыбками. Кассиопея почувствовала, как по щекам разливается тепло. Она упорно смотрела на свой пергамент, но уголки ее губ предательски дергались.
Альфард, услышав голос Уизли, нахмурился и углубился в написание с показным рвением. Его пальцы, однако, сжали перо так, что костяшки побелели.
Филипп, наблюдая за этой немой сценой, покачал головой и вздохнул.
— Ну что, гриффиндорцы, последний завтрак перед свободой. Какие планы на каникулы? Лично у меня в планах,слушать как над плитой орет моя Тетя Петуния.
— Мы с Альфардом, наверное, поедем к Люпину, — сказала Кассиопея, наконец отрываясь от письма. — Можно будет прокатиться на метле, если снегопады прекратятся.
— Звучит скучновато, — заметил Фил, но беззлобно. — А я, наверное, останусь с Гарри у Дурслей. Попробую его развеселить. Мальчику нужно хоть какое-то подобие Рождества. В его голосе прозвучала редкая для него грусть.
Альфард наконец оторвался от книги.
— Ты всегда можешь написать, Фил. Или мы могли бы... — он запнулся, — ...поехать все вместе?
Филипп удивленно посмотрел на него, затем ухмыльнулся.
— Спасибо, Альф. Но не надо. Вы там отдыхайте. А я... я придумаю, как устроить праздник в каморке под лестницей. Мы с Гарри справимся.
Завтрак подходил к концу. Студенты начали расходиться, чтобы собрать вещи перед поездом. Кассиопея сложила свое письмо, Альфард захлопнул книгу, Филипп допил свой сок.
— Ну что, — Фил встал, потянулся. — Пора наводить порядок в сундуке. Увидимся?
— Увидимся, — кивнула Кассиопея.
Они вышли из Большого зала вместе, их троица, пусть и не идеальная, но снова цельная. И если Кассиопея в последний раз перед уходом бросила взгляд на слизеринский стол, поймав быстрый, как вспышка, подмигивающий взгляд Фреда Уизли, то Альфард сделал вид, что не заметил. Некоторые вещи были лучше оставить без комментариев. По крайней мере, до следующей снежной битвы.
Запись из дневника Альфарда Блэка
Сегодня мы совершили акт возмездия. Возмездия против того, кто давно его заслужил — против Северуса Снейпа.
После того унизительного урока зельеварения, где он поливал нас грязью просто за то, что мы дышим, в воздухе витала необходимость ответа. Не жалобы, не ябедничества — настоящего, гриффиндорского ответа. Идея родилась у Касс. Как всегда, блестящая и до жути простая.
Мы сидели в гостиной, строя планы, когда мимо проходили те самые двое — Уизли. Они, конечно, тут же влезли со своими дурацкими комментариями. Но в этот раз их навязчивость оказалась кстати. У них нашлось нужное «оборудование» — какие-то «Гремлины тишины», которые грохают, но не ломают. Идеально для отвлекающего маневра.
Касси, как всегда, была мозгом операции. Она приготовила какой-то скользкий состав. Я даже не спрашивал, из чего. Когда Касси берется за зелья, лучше не мешать. План был таков: мы подрываем «Гремлина» в коридоре, Снейп выбегает на шум, а Касси в это время пробирается в его кабинет и наносит состав на его кресло и дверную ручку.
Ночь. Мы, как призраки, крадемся по спящему замку. Сердце колотится где-то в горле. Фил шепчет какую-то ерунду про то, не превратит ли нас Снейп в сало, если поймает. Касси молча идет впереди — сосредоточенная, холодная, как лезвие.
Уизли делают свое дело. Раздается оглушительный ХЛОПОК, от которого у меня закладывает уши. И тут же, из кабинета Снейпа, как черная буря, вылетает он сам. Мы прижимаемся к стене, замирая. Он проносится мимо, даже не взглянув в нашу сторону, его мантия развевается за ним, как крылья нетопыря.
И тут Касси — просто исчезает. Буквально. Одна секунда она здесь, а в следующую — щелчок замка, и дверь в кабинет приоткрывается и закрывается. Мы с Филом переглядываемся. В глазах у него тот же восторг и ужас.
Кажется, прошла целая вечность. На самом деле — пара минут. Дверь снова открывается, и Касси выскальзывает наружу. Ее глаза горят в темноте, как у совы. Она коротко кивает.
Мы бежим. Не помню, как добрались до гриффиндорской башни. Просто бежали, пока в легких не стало жечь.
Утро. Большой зал. Мы стараемся есть как ни в чем не бывало, но все трое пойманы в ловушку собственного ожидания. И вот он входит. Снейп. Его обычная, величавая походка, лицо, выражающее всеобщее презрение. Он направляется к своему столу.
Первая часть. Он тянется к ручке двери в подземелье... и его рука соскальзывает. Он едва не падает, неуклюже хватаясь за косяк. По залу проносится сдержанный смешок. Его лицо искажается. Он окидывает зал взглядом, от которого кровь стынет в жилах, и скрывается в подземелье.
Мы с Филом переглядываемся. Половина дела сделана.
Вторая часть. Первый урок. Мы сидим в классе, стараясь не выдать себя. Снейп начинает свою обычную язвительную тираду. И затем... он решает сесть.
Он разворачивается и с привычным видом повелителя опускается в свое кресло.
И происходит это.
Кресло с громким, предательским скрипом отъезжает от стола. Снейп, с совершенно идиотским выражением лица, которое на секунду стало круглым от непонимания, плюхается на пол. Глухой удар. Звенящая тишина.
А потом — смех. Сначала один, робкий, потом еще один. Он не громкий, но в тишине класса он звучит оглушительно.
Снейп поднимается. Медленно. Его лицо — маска чистейшей, беспримесной ярости. Он не кричит. Он не говорит ни слова. Он просто стоит и смотрит на нас. Его черные глаза горят, словно готовы испепелить всех на месте. Он провел весь урок стоя.
Мы не смели даже перешептываться. Но когда мы вышли из класса, мы не могли сдержать ухмылок. Это была маленькая победа. Ничтожная в масштабах войны, но такая сладкая. Мы доказали ему, что мы не просто мишени для его оскорблений. Мы доказали это самим себе.
Уизли и Пандора, конечно, тоже причастны. Но это была наша операция. Наша месть. И пусть Снейп подозревает кого угодно, он никогда не докажет, что это были мы.
Сегодня, впервые за долгое время, я чувствую себя не жертвой, а победителем. Пусть и ненадолго.
***
Большой зал вечером был наполнен шумом и оживлением. Висящие над столами гирлянды и украшенная магическими свечами ёлка создавали праздничную атмосферу, но Альфард, Кассиопея и Филипп чувствовали себя немного отстранённо. Они сидели за гриффиндорским столом, в глубине души ликуя от успеха их мести Снейпу, но стараясь не показывать этого.
— Вы видели его лицо? — Филипп не мог сдержать ухмылку, разглядывая вилку. — Он был пурпурный. Абсолютно пурпурный. Я думал, у него сосуд лопнет.
— Тише, — Альфард бросил осторожный взгляд вокруг, но его глаза тоже сияли. — Никто не должен знать.
— Никто и не узнает, — Кассиопея отломила кусок хлеба, её движения были спокойны, но уголки губ подрагивали. — Если бы узнали, мы бы уже сидели в кабинете у МакГонагалл.
Они ели, наслаждаясь редким чувством триумфа. Их план сработал идеально. Они отомстили, их не поймали, и теперь они могли наблюдать, как Снейп, всё ещё бледный от злости, сидит за преподавательским столом и почти не прикасается к еде. Это была маленькая, но сладкая победа.
Именно в этот момент Филипп, машинально скользя взглядом по залу, замер. Его взгляд задержался на слизеринском столе. Он смотрел туда всё ужин, сам того не осознавая — привычка, выработанная за месяцы наблюдений за Пандорой, смешанная с необъяснимым внутренним беспокойством.
— Эй, — он толкнул локтем Альфарда. — А где Пандора?
Альфард, вынырнув из своих мыслей о мести, повернулся к слизеринскому столу. Он пробежался глазами по рядам темно-зелёных мантий и мрачных лиц. Рыжих пятен, которые обычно выделялись, как сигнальные огни, не было. И той одной, прямой, как стрела, фигуры с идеально гладкими чёрными волосами — тоже.
— И Уизли тоже нет, — пробормотал он, нахмурившись. — Странно. Они обычно в первых рядах, когда речь идёт о еде.
Кассиопея, до этого момента равнодушно ковырявшаяся в тарелке, резко подняла голову. Её брови сдвинулись.
— И что? — её голос прозвучал резко, почти враждебно. — Почему вам вдруг стало до этого дело? Может, твоя драгоценная кузина в библиотеке, зарылась в свои книги, как крот. А эти двое рыжих идиотов... кто знает, где они шляются. Взрывают очередной туалет, наверное.
Филипп и Альфард удивлённо посмотрели на неё. Такая резкость была несвойственна Касси, особенно когда речь заходила о Пандоре. Между ними, несмотря на всё, установилось хрупкое перемирие.
— Касси, что с тобой? — спросил Альфард. — Мы просто заметили, что их нет.
— И прекрасно! — она отодвинула тарелку, её глаза вспыхнули. — Меньше слизеринцев — красивее зал. Мне вообще всё равно, где они и что с ними. У нас своих дел хватает.
Филипп пристально посмотрел на неё. Он знал Кассиопею лучше, чем кто-либо, кроме Альфарда. И эта показная незаинтересованность, этот внезапный всплеск раздражения... это было неестественно. Это было похоже на защитную реакцию.
— Касси... — начал он медленно.
Она резко встала, её стул с грохотом отъехал назад.
— Я сказала, что мне всё равно! — её голос дрогнул, выдавая волнение, которое она пыталась скрыть. — Можете сидеть тут и гадать о своих «любимых» , а я пойду. У меня есть дела поважнее.
И она ушла, оставив их сидеть в полном недоумении.
Филипп и Альфард переглянулись.
— Что это было? — спросил Филипп.
— Не знаю, — Альфард покачал головой, его взгляд снова вернулся к пустому месту за слизеринским столом. — Но теперь мне определённо интересно, где они. И почему Касси так среагировала.
Триумф от их удавшегося пранка померк, сменившись неприятным, щемящим беспокойством. Что-то случилось. А Филипп, всё ещё глядя на пустое место, где обычно сидела Пандора, понял, что его привычка следить за ней возникла не просто так. Где-то в глубине души он всегда беспокоился о той одинокой, гордой девочке со слизеринского стола, которая была кровью его лучших друзей. И сейчас это беспокойство кричало ему, что что-то пошло не так.
Кассиопея почти бежала по коридорам, ведущим к гриффиндорской башне. Ее сердце бешено колотилось, а в ушах стоял звон — звон собственной ярости и растерянности. Слова Фила и Альфарда эхом отдавались в ее голове: «А где Пандора?», «И Уизли тоже нет».
Она в ярости швырнула в стену какой-то валявшийся на полу камешек. Его отскакивал от камня с сухим щелчком, и этот звук на секунду заглушил хаос в ее мыслях.
«Почему? Почему они это заметили? Почему им вообще есть дело до того, где эти слизеринские выскочки?»
Но это была ложь, и она знала это. Ее злило не их внимание. Ее злило то, что она это заметила первой. Еще до Фила. Ее взгляд сам по себе, предательски, потянулся к слизеринскому столу, выискивая в толпе темно-зеленых мантий ту самую, единственную рыжую голову, которая всегда была повернута в ее сторону с ухмылкой. И не найдя ее, она почувствовала странный, холодный укол в груди. Беспокойства.
«Черт возьми», — мысленно выругалась она, подходя к портрету Толстой Дамы. — «Я беспокоюсь за Уизли. За Фреда Уизли».
Эта мысль была настолько чудовищной и нелепой, что она чуть не сказала пароль неправильно. «Форта Братья!» — выпалила она, и портрет открылся.
Гриффиндорская гостиная была наполнена привычным вечерним шумом, но сегодня он резал ей слух. Она прошла сквозь толпу, не отвечая на приветствия, и рухнула в свое любимое кресло у камина, закрыв лицо руками.
Внутри нее бушевала гражданская война. Одна часть — та, что была гордой Блэк и верным гриффиндорцем — яростно шипела, напоминая ей обо всех причинах ненавидеть Фреда Уизли. Он — слизеринец. Он — лучший друг её сестры а возможно и парень. Он дразнит ее, провоцирует, сводит с ума. Он назвал Альфарда идиотом. Он — воплощение всего, с чем она должна бороться.
Но другая часть, тихая, упрямая и появившаяся Бог весть откуда, шептала воспоминания. О том, как он подмигивал ей через весь зал. Как он не боялся ее гнева и палочки. Как он ловил ее взгляд, полный того же азарта, что горел в ней самой. Как он вчера... нет, она не будет это вспоминать.
Но память уже услужливо подкинула образ: вчера, после их пранка со Снейпом, они случайно столкнулись в пустом коридоре. Он не стал дразнить ее. Он просто посмотрел — долгим, оценивающим взглядом, в котором не было насмешки, а было... уважение? И сказал всего два слова: «Хорошая работа». И ушел, оставив ее стоять с бешено колотящимся сердцем.
«Я его ненавижу», — попыталась убедить себя Кассиопея, сжимая пальцы на коленях. — «Он надменный, наглый, слизеринский зазнайка».
Но почему тогда ее первая мысль при его отсутствии была не «наконец-то покой», а «где он? С ним все в порядке?»
Она ненавидела эту путаницу. Ненавидела эту слабость. Быть ею означало знать точно, кто ты и что ты чувствуешь. А сейчас она была клубком противоречий. Одна минута — она готова была проклясть его имя, следующая — ее взгляд сам искал его в толпе.
«Может, это просто... привычка?» — слабо попыталась она найти рациональное объяснение. «Привычка к его постоянным провокациям? Как зуд, который остается, даже когда комар улетел».
Но это был не зуд. Это было беспокойство. Глупое, иррациональное, гриффиндорское беспокойство за того, кто должен быть ее врагом.
Она подняла голову и уставилась на огонь. Пламя отражалось в ее глазах, но не могло прогнать холодную дрожь смятения. Она не знала, что с этим делать. Как заставить это прекратиться.
И самое ужасное было то, что, несмотря на всю ярость и ненависть, где-то в самой глубине, под всеми этими слоями гнева и отрицания, таился крошечный, испуганный вопрос: а что, если это не ненависть? Что, если это что-то другое? Что-то гораздо более опасное?
Она снова закрыла глаза, пытаясь загнать эти мысли обратно в темный угол, откуда они выползли. Но они не уходили. Они сидели там, тихие и настойчивые, отравляя ее триумф и заставляя ее сердце сжиматься от непонятной, дурацкой тревоги за рыжего слизеринского зазнайку, которому, несомненно, было на нее наплевать.
Утро в гриффиндорской башне началось как обычно. Альфард и Филипп, как это часто бывало, оказались в душевой одновременно. Они занимали соседние кабинки, и привычные звуки плеска воды и запах мыла наполняли небольшое помещение.
Альфард вышел первым. Он с наслаждением потянулся, чувствуя, как горячая вода смыла остатки сна. Не глядя в зеркало, он направил на себя палочку.
— Вентикулус! — произнес он, и струя теплого воздуха обдула его с головы до ног.
В этот момент из соседней кабинки вышел Филипп, натирая голову полотенцем.
— Ну что, Альф, как... — начал он и замолчал. Его глаза расширились. Челюсть отвисла. Он уставился на голову Альфарда, и по его лицу поползла улыбка — сначала недоуменная, а затем неконтролируемая, дикая. — О-о-о... — он издал странный, клокочущий звук. — Альф... твои... твои волосы...
Альфард нахмурился.
— Что с моими волосами? — Он повернулся к зеркалу на стене и застыл, как вкопанный.
Из запотевшего стекла на него смотрел незнакомец. Незнакомец с мокрыми, но уже явно алыми волосами. Ярко-алыми. Огненными. Гриффиндорский красный, но на его собственной голове он выглядел кошмарным кричащим кошмаром.
— Что... — его голос сорвался на хрип. — Что это?
Филипп, не в силах сдержаться, грохнул себя по колену и захохотал так, что чуть не сел на пол.
— Ты... ты похож на переспелый помидор! — выдохнул он сквозь смех. — Или на сигнальный флаг! Блин, Альф, это жесть!
Альфард медленно поднес руку к голове, все еще не веря глазам. Он потрогал прядь. Она была его. Но цвет... Цвет был ужасен. Ярость, горячая и мгновенная, закипела в его груди, смывая первоначальный шок.
— Это они, — прошипел он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его взгляд, полный бешенства, метнулся к Филиппу. — Это Уизли! Или Пандора! Или они все вместе!
Филипп, все еще фыркая, вытер слезу и подошел к зеркалу, чтобы как следует рассмотреть.
— Ну, надо отдать им должное, цвет они подобрали... броский. Он сам поднял руки, чтобы высушить свои волосы заклинанием. — Щас я быстренько...
Он провел палочкой, произнеся заклинание сушки. Струя теплого воздуха взметнула его темные пряди. И по мере того как они высыхали, происходило нечто немыслимое. Его волосы... изменили цвет. Из темных они стали темно-бордовыми, почти свекольными.
Смех Филиппа резко оборвался. Он уставился на свое отражение с тем же ошеломленным ужасом, что и Альфард минуту назад.
— О, нет, — простонал он. — О, нет-нет-нет. Он схватил прядь и потянул ее, как будто пытаясь сорвать парик. — Я... я похож на винный погреб!
Теперь оба они стояли перед зеркалом — Алый Альфард и Бордовый Филипп. На несколько секунд воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь каплями воды, падающими с их немыслимых причесок.
Ярость Альфарда, увидевшего, что его друг постигла та же участь, вспыхнула с новой силой.
— Всё, — его голос был низким и опасным. — Всё, я их убью. Сначала Уизли, потом Пандору. Я их найду и...
— Подожди, — Филипп, уже пришедший в себя, положил ему руку на плечо. Его лицо стало серьезным, хотя бордовые волосы придавали ему комичный вид. — Сначала надо понять, кто именно это сделал. И как они это провернули. Одевайся. Идем к Касси. Держу пари, у нее тоже сюрприз.
Они накинули мантии, даже не пытаясь пригладить свои яркие шевелюры, и вышли из душевой, оставив за собой следы из луж и всесокрушающей ярости. Им предстояло увидеть еще один «сюрприз». И этот сюрприз, они знали, будет самым горьким.
Запись из дневника Альфарда Блэка
Сегодняшнее утро началось с кошмара. Я проснулся с алыми волосами. Фил — с бордовыми. А Касси... Касси стала рыжей. Ярость была такой всепоглощающей, что я едва не взорвал свою тумбочку. Это могли сделать только они. Уизли и Пандора. Месть за то, что они посчитали нашей подставой.
Мы обыскали пол-Хогвартса, прежде чем нашли их в библиотеке. Они сидели, спокойно занимались, как ни в чем не бывало. Увидев нас, Уизли начали свои дурацкие ухмылки. «Нравится наш ответ?» — спросил Фред. Я готов был его придушить.
Мы набросились на них с обвинениями. Но их ответ... он был не таким, как я ожидал. Они искренне верили, что это МЫ сдали их МакГонагалл. Они кричали о предательстве, о мести. А мы кричали в ответ, что не делали этого.
И в какой-то момент, глядя в лицо Касси — ее новое, рыжее, яростное лицо — я вдруг понял. Она не врет. Она действительно не сдавала их. Так же, как и мы не сдавали их.
Кто-то, кто видел нас вместе, кто знал о нашем плане и кто решил стравить нас друг с другом. Мы все были пешками.
Осознание было горьким. Мы потратили всю свою ярость не на того врага. Мы обвинили друг друга, а настоящий виновник где-то смеялся над нами.
Касси, как всегда, первая опомнилась. Она предложила перемирие. До января. Пока не вернемся с каникул. Все кивнули. Даже Пандора. Вид у нее был... странный. Почти виноватый. Может, из-за волос Касси.
Мы вышли из библиотеки. Молча. Наши волосы горели позорными маяками в полумраке коридоров. Фил шел рядом, сгорбившись.
— Ну и дела, — он с отвращением тряхнул головой, и бордовые пряди хлестнули его по лбу. — Две недели ходить таким... Как я Гарри в глаза смотреть буду?
Касси, шедшая впереди, резко остановилась и обернулась. Ее рыжие волосы, такие чужие на ней, казалось, светились в сумерках.
— Поезжай с нами, — сказала она коротко.
Фил и я удивленно переглянулись.
— Куда? — спросил Фил.
— К Римусу,у нас домой. — ответил я за Касси, понимая ее мысль. — У него коттедж. Там тихо. Места хватит.
— Но... Дурсли... Гарри... — запнулся Фил.
— Гарри тоже поедет с нами, — Касси скрестила руки. В ее тоне не было места возражениям. — Я напишу Дамблдору. Скажу, что это семейные обстоятельства. Что мы, настаиваем на том, чтобы наш названный брат провел Рождество с семьей. Дамблдор не откажет. Он знает, каковы Дурсли на самом деле.
Фил смотрел на нас, и в его глазах боролись надежда и нерешительность.
— Вы... вы уверены? — его голос дрогнул. — Люпин не будет против?
— Римус никогда не будет против, — я уверенно положил руку ему на плечо, стараясь не обращать внимания на его идиотский цвет волос,который как на зло был моим любимым цветом.
Фил медленно кивнул, и по его лицу разлилось облегчение.
— Хорошо, — прошептал он. — Я поеду с вами.
Мы с Касси переглянулись. Пусть наши волосы и кричали о позоре, но в этот момент мы чувствовали себя... правильно. Мы были вместе. Мы были семьей. И теперь наша семья стала на одного человека больше. Ненадолго, но это было начало.
Мы продолжили путь к гриффиндорской башне. И как-то так вышло, что яркие волосы уже не казались такими уж ужасными. Они были знаком нашей глупости, да. Но также и знаком того, что мы разобрались в этом хаосе. Пока что.
Завтра — поезд. А потом — Рождество с друзьями. С Филлом, с Гарри, с Римусом. И с нашими дурацкими волосами. Будет о чем вспомнить.
Запись из дневника Альфарда Блэк
Наше предложение застало Филиппа врасплох, но надежда, вспыхнувшая в его глазах, была ярче любого заклинания. Мы тут же, не откладывая, направились в кабинет Дамблдора. Касси, вся из себя решительная и собранная, несмотря на рыжие волосы, изложила нашу просьбу: забрать Гарри и Филиппа на Рождество к Люпину, под предлогом «семейных обстоятельств».
Дамблдор слушал, сложив пальцы и глядя на нас поверх полумесяцев очков. Его взгляд был проницательным и, как мне показалось, немного печальным.
— Я ценю вашу заботу о мистере Поттере, — сказал он наконец, и его голос звучал мягко, но неумолимо. — Однако Гарри должен остаться с его тётей и дядей. Защитные чары, наложенные на него в доме его кровной родни, являются его самой надёжной защитой. Ослабить их сейчас было бы крайне безрассудно.
Касси попыталась возразить, привести доводы, но Дамблдор лишь покачал головой.
— Что касается вас, мистер Поттер, — он перевёл взгляд на Филиппа, — вы, конечно, можете поехать к друзьям, если получите разрешение от опекунов. Но Гарри... Гарри должен остаться.
Мы вышли из кабинета в гнетущем молчании. Филипп шёл, опустив голову, его бордовые волосы казались теперь не смешными, а траурными.
— Я не поеду, — тихо сказал он, когда мы оказались в пустом коридоре. — Я не могу оставить его там одного. Не на Рождество.
— Фил... — начала Касси, но он резко оборвал её.
— Нет! Он мой брат. Если он должен сидеть в этой конуре, то я буду сидеть там с ним. Я не оставлю его одного.
В его голосе звучала такая решимость, что спорить было бесполезно. Мы понимали его. Предать Гарри, уехать и веселиться, зная, что он заперт у Дурслей... это было бы неправильно. Даже ради собственного спасения от того ада.
— Хорошо, — я сжал его плечо. — Тогда мы... мы пришлем тебе пирогов. И подарков. И...
— Не надо, — он горько усмехнулся. — Просто... напишите. Расскажите, как у вас там. Чтобы было о чём помечтать.
На следующее утро мы стояли на перроне и смотрели, как Дурсли встречают его что бы отвезти домой. Он был один. Бордововолосый и безрадостный. Он помахал нам рукой, и его улыбка была кривой и вымученной.
Мы с Касси молча сели в машину Римуса. Наше трио распалось. Альфард и Касси с дурацкими волосами ехали домой, а Фил... Фил возвращался в свой личный ад. Ради брата.
Я посмотрел на Касси. Она смотрела в окно, и в отражении я видел её рыжие волосы и сжатые губы. Мы оба думали об одном и том же. О том, что каникулы, которые должны были стать отдыхом и разрядкой, теперь будут отравлены мыслями о Филе и Гарри, запертых в адском доме, пока мы будем в безопасности и тепле.
Но мы также думали и о другом. О том, что у нас теперь есть общая цель. Не просто найти того, кто подставил нас. А сделать так, чтобы в следующем году никому из нас не пришлось возвращаться туда, где им не рады. Даже если для этого придётся пойти против воли самого Дамблдора.
Машина набирала скорости, увозя нас подальше от Хогвартс Экспресс,но не от проблем. И под стук колёс я дал себе слово: это Рождество будет последним, которое Гарри и Фил проведут под лестницей. Мы что-нибудь придумаем. Мы — Блэки. И мы не сдаёмся.