Я не рискую.
От лица Мии:
Ночь была тёплой и тихой.
Саша лежал за моей спиной, обнимая меня одной рукой за талию, а другой поглаживая живот. Его дыхание касалось моего затылка, размеренное, спокойное. И впервые за долгое время мне было по-настоящему... безопасно.
Я скользнула ладонью по его пальцам, прикрывающим мой живот, и вздохнула.
Мы почти не говорили. Просто лежали так, словно всё плохое уже было позади.
Но вдруг —
что-то сжалось внутри.
Не толчок. Не пинок.
А схватка.
Тугая, странная... будто внутри сжали кулак и не отпускали.
Я резко напряглась.
— Саша, — прошептала я, — подожди...
Он тут же приподнялся.
— Что? Что случилось?
Я не ответила. Я не могла.
Всё внутри вдруг обожгло — но не болью, а чем-то другим... пугающим, чужим.
Я инстинктивно обхватила живот, пытаясь почувствовать — движение, толчки, хоть что-то.
Но ничего.
Пусто.
— Мия?
Саша уже сидел, его ладони на моих плечах.
— Скажи что-нибудь.
— Я... мне больно. Там.
Я посмотрела на него, и, похоже, он впервые испугался по-настоящему.
Он подскочил с кровати, уже хватая штаны, телефон, ключи.
— Одевайся. Быстро. Мы едем.
Я покачала головой.
— Может, это просто... просто напряжение?
— Я не рискую.
Голос у него стал жёстким. Командным. Тем самым, от которого у других подкашивались колени.
Но не у меня.
Мне было... страшно.
По-настоящему.
Я с трудом поднялась, чувствуя, как снова всё сжимается.
Острая боль прошла по низу живота, будто волна с острыми краями.
Я застонала.
— Саша...
— Я здесь, — он подхватил меня под локоть, помог натянуть платье прямо на пижаму. — Всё будет хорошо. Я с тобой.
Но в его глазах — ничего не было хорошо.
Только страх.
Чистый, необработанный.
Такой же, как во мне.
Мысли путались. Всё казалось нереальным. Как будто я наблюдала за собой со стороны — как за героиней чужого сна, который внезапно превратился в кошмар.
Я сидела в машине, полураздетая, с растрёпанными волосами, дыша прерывисто, почти судорожно. Пальцы судорожно сжимали ткань на коленях. Я не чувствовала ног.
А он...
Саша был рядом. За рулём. Смотрел только вперёд, будто бы глаз не отводил, но я знала — он весь был во мне.
— Как боль? — хрипло спросил он, не поворачивая головы.
— Снова началась... — прошептала я. — Но не как схватка... просто тупо тянет... внизу.
Он выругался себе под нос и прибавил газу.
Улицы были почти пустыми. Ночная Москва — такая тихая, будто сама затаила дыхание вместе с нами.
Я повернулась к нему, изучая его профиль. Сильные челюсти, напряжённая линия шеи, побелевшие пальцы на руле. Он казался скалой, но я знала: внутри — буря.
— Саша... — прошептала я.
Он молча бросил на меня взгляд — короткий, но полный всего: страха, боли, решимости.
— Если с ними что-то не так... — мой голос сорвался.
Он резко затормозил у красного светофора, потом повернулся ко мне.
— Не говори так. С ними всё будет хорошо. Ты слышишь меня?
Я кивнула, хотя не была уверена.
Он взял мою руку и поднёс к своим губам.
— Это не пустые слова, Мия. Я не позволю ничего плохого. Ни с тобой, ни с ними. Я...
Он замолчал.
— Я не переживу, если...
— Саша.
Я положила ладонь на его щеку.
Он прижался к ней как ребёнок.
— Ты уже рядом.
— Я всегда буду рядом.
Светофор мигнул зелёным. Он включил поворотник, вырулил на шоссе, и мы снова поехали, уносимые вперёд ночной дорогой — туда, где, возможно, решалась судьба.
Я закрыла глаза.
Внутри было двое.
Внутри — жизнь.
Я молилась, чтобы она осталась.
Позже мне казалось, что я тону.
Боль поднималась волнами — не такими, как в книжках или фильмах. Она была тёплой, вязкой, прилипала к каждой клетке, как мокрая ткань, и не отпускала.
Я лежала на пассажирском сиденье, обхватив живот обеими руками, и смотрела на ночные огни города сквозь слёзы — не от страха, не от боли, а от какой-то невыносимой хрупкости момента.
— Мы почти на месте, — сказал Саша, сжав руль так, что я услышала хруст его суставов.
— Да, я вижу. Роскошная жизнь — в лучших клиниках рожают в три ночи, с экстренным привкусом паники... романтично, правда?
Он метнул в меня взгляд. Быстрый. Взволнованный. Удивлённый.
— Ты серьёзно сейчас?
Я чуть скривилась, ощущая новый укол в животе, но всё же кивнула.
— Ну... хотя бы сериал можно снять по мотивам. «Беременная с характером». В главной роли — страдающая муза. Второстепенная роль — муж с глазами, как у психа.
Саша скрипнул зубами, но угол его губ всё же дёрнулся.
— Мия, ты невыносима.
— Признай, ты за это меня и полюбил.
Он не ответил, но в его взгляде было всё.
И боль, и страх, и... обожание. Тонкое, тёплое, настоящие.
— Потерпи ещё чуть-чуть, — сказал он, свернув на широкую освещённую аллею. — Мы почти приехали.
Я молча кивнула, впиваясь ногтями в подлокотник.
Боль возвращалась, волной, и я едва не закричала. Но он уже вытянул руку, нашёл мою ладонь, сжал.
— Я здесь. Я с тобой. И я... — он замолчал. — Не отпущу.
— Даже если начну бить тебя за то, что посадил в эту машину без лифчика и штанов?
Он хмыкнул.
— Даже тогда.
Я закрыла глаза и, несмотря на всё, улыбнулась.
Потому что рядом со мной был он.
От лица Саши:
Белая дверь закрылась за ней, как будто отрезала мне доступ к воздуху.
Я остался в коридоре. Один.
Словно весь мир замер, выцвел, рассыпался на холодные, безжизненные квадраты кафельного пола.
Я сел. Руки не слушались.
Ладони были липкими от пота, грудь — тяжёлой, как будто на неё положили бетонную плиту.
Мия была там.
А я... я был здесь.
Бесполезный. Бессильный. Просто мужик, который до этого момента думал, что может всё — защитить, успокоить, схватить за руку и вытащить.
Но в этой стерильной, тихой реальности я не мог даже дотронуться до неё.
Я закрыл лицо руками.
«Ты справишься», — говорил я себе. — «Ты сильная. Ты самая упрямая, самая невозможная женщина на этой планете, и ты... справишься».
Я вспомнил, как она шутила по дороге.
Как стиснув зубы от боли, бросила с сарказмом:
«Посади меня ещё раз в машину без лифчика — и будет твой последний день на этой земле».
А я улыбался. Несмотря на всё. Потому что она была Мия.
Моя Мия.
Та, что капризничает, жалит словами, смеётся сквозь слёзы.
Та, которая вернулась.
Живая. Яркая. Острая.
Я боялся за неё. До дрожи. До судорог.
Не за детей — не только за них.
За неё.
Потому что я знал: если с ней что-то случится...
я не выживу.
Я не знал, сколько прошло времени. Минуты или часы.
Каждое движение врачей за дверью вызывало прилив адреналина. Каждый звук — дрожь в коленях.
Я посмотрел на свои руки.
Большие, сильные. Те, которыми я однажды сжимал кулаки, потому что не знал, как любить.
Теперь они дрожали.
"Пожалуйста", — только и смог прошептать я.
— Пожалуйста, вернись ко мне.
Я чувствовал, как сердце колотится в горле.
Я был готов молиться. Обещать. Отдать что угодно.
Врач вышел.
Я вскочил, словно ток ударил.
— Как она?! — сорвалось с губ.
Доктор снял маску, приподнял брови.
— Всё в порядке. Ложные схватки. Перенапряжение. Стресс.
Он даже позволил себе мягкую улыбку.
— Вашей жене нужно отдыхать. Больше лежать. Меньше драм. Хотя я понимаю — с таким темпераментом это почти невозможно.
Я не сразу понял.
Потом обессиленно сел.
Потом засмеялся. Тихо. Глухо. Почти с истерикой.
Ложные.
Я чуть не умер от страха.
А она... она просто перенервничала.
И всё-таки...
Это был самый страшный день в моей жизни.