Я - Шторм

Джейн Доу водит его за нос. Именно к этому выводу приходит Сэмюэль после нового визита. Психотерапевт не должен подвергаться эмоциям, влиянию и суждениям со стороны. Он не должен соотносить описываемое пациентом ни с прошлым, ни с настоящим. Но ведь его задача состоит именно в том, чтобы узнать прошлое. Прошлое, которое от него явно пытаются спрятать всеми силами.

В конце концов, если Джейн Доу подверглась жестокому обращению, почему ей просто не рассказать об этом? Зачем скрывать правду?

То, что изначально казалось максимально простым, становилось сложнее. И проблема как раз в том, что ему впервые за очень долгое время хотелось разобраться и докопаться до истины. Да, давненько такого в карьере доктора Кроуби не было. Слишком давно.

Непроизвольно мысли всё равно возвращались к неизвестной. Сэмюэль отчётливо помнил, как увидел её в первый раз и не испытал ровным счётом ничего: ни сочувствия, ни жалости. Обычная работа, выполняемая множество раз. Механическая и лишённая любых эмоций. Даже отеческих чувств эта несчастная девушка не вызывала.

Он прикрыл веки, воскрешая в памяти её серые глаза, затуманенные от лекарств, сухие и растрескавшиеся губы, обветренное лицо и спутанные каштановые волосы. Под больничной сорочкой на плечах выглядывали синяки, костяшки на руках были разбиты. Вроде как, кто-то из медицинского персонала говорил, что голени у неё сплошь в царапинах, а стопы вовсе стёрты в кровь.

В голове всплыла фраза: «Я бегу по полю босиком». Точно, в своих рассказах она упоминает про высокую траву, царапающую ноги. Так что же есть во всём этом правда?

Стоит ли поехать осмотреть дорогу? Нет, он не настолько отчаялся, не так сильно увяз в этой истории. Вполне возможно, что Джейн действительно убегала по полю, тут весь город окружён полями. Но от кого она бежала и откуда? Из упомянутого амбара?

Сэмюэль тяжело вздохнул, отложил очки, которые надевал исключительно во время работы дома, и растёр пальцами виски. Казалось бы, после третьего визита ситуация должна показаться проще, понятнее, но стало только хуже. Слишком запутанно.

Он, как и в предыдущие два посещения, пришёл в больницу незадолго до обеда. Встречи с Бенедиктом Уэльсом на этот раз удалось избежать, его встретила одна из медсестёр с тем же предупреждением: у них есть не более получаса.

Сегодня Джейн Доу уже находилась в полусидячем положении. Едва он зашёл в палату, в серых глазах тут же промелькнуло узнавание.

— Доктор Кроуби, — хотя голос и прозвучал благодушно, на губах не было улыбки, — здравствуйте.

— Здравствуйте, Джейн, — странно было называть девушку, у которой было имя, этим обобщённым прозвищем. Вопрос лишь в том, знает ли она своё настоящее? — Как вы себя чувствуете? — не более, чем формальность.

— Благодаря врачам лучше, — и ни тени радости или благодарности в этих словах.

— Тогда начнём.

Сэмюэль, как и прежде, занял место у стены, разложил свои вещи, закинул ногу на ногу и начал сеанс.

— Закройте глаза и попытайтесь расслабиться...

Её рассказ снова начался с того же места.

— Я бегу через поле босиком. Воздух тяжёлый, должна начаться гроза. Слишком яркий свет. Молния меня ослепляет. Начинается ливень. Капли крупные и холодные, я сразу промокаю насквозь. Пытаюсь ухватить его за руку...

— Кого его? — Сэмюэль мгновенно подцепил ручку с колен.

— Его... Роуди, — едва ли не шепотом вздохнула Джейн.

— Кто такой Роуди? — он весь превратился в слух.

— Мой старый знакомый. Мы с ним вместе... — она нахмурилась, пальцы сжали покрывало на койке. — Я... Он...

Понимая, что пациентка сейчас потеряет мысль, Сэмюэль попытался перенаправить её.

— Роуди рядом с вами?

— Да, — облегчённый вздох. — Мне удаётся схватить его за руку. Впереди что-то есть, но я не могу понять что. Дождь заливает глаза и уши. Кажется, это какое-то здание, скорее даже амбар. Мы бежим к нему. Дверь не поддаётся, приходится давить сильнее. Наконец мы заходим внутрь. Там сухо, но только местами. Какое-то корыто, несколько бочек, сломанная старая телега... Между балками внутри натянута верёвка. Я раздеваюсь, чтобы высушить вещи.

— А Роуди?

— Роуди тоже, — она замолчала почти на минуту, и когда Сэмюэль уже хотел задать новый вопрос, всё же продолжила. — Он красивый, кожа золотится. Не понимаю, почему над ним шутили. Говорю это вслух. Роуди смеётся, говорит, что мне, гринго, этого никогда не понять.

Вот оно как. Доктор сделал новую пометку, но она нуждалась в подтверждении. Слишком уж американское имя у этого знакомого.

— Роуди — мексиканец?

— Что? — Джейн замешкалась, словно не ожидала услышать чужой голос в своих воспоминаниях, но затем кивнула. — Да.

— Что было дальше? — нельзя было прерывать её.

— Я развешиваю одежду на верёвке: свою и его. Роуди садится скамейку под ними, специально подальше, чтобы вода не попадала на него. Он прижимается спиной к балке и зовёт меня ближе. Хочу сесть рядом, но он не даёт, притягивает к себе и обнимает. В его объятиях так хорошо и спокойно.

«Хорошо и спокойно» — то же самое она говорила про Флору. Сэмюль провёл двойную линию под этой фразой.

— Мы разговариваем.

— О чём вы говорите?

— Я рассказываю Роуди про Флору.

— Они были знакомы?

— Да, — на выдохе. — Роуди сожалеет, что Аманда ей изменила.

По телу доктора словно пропустили ток.

— Кто такая Аманда, Джейн?

На своём ненастоящем имени девушка закусила нижнюю губу, голова метнулась в сторону и безвольно повисла на плече. Сэмюэль чуть было не вскочил, испугавшись, что у пациентки приступ, и собирался позвать врача, но внезапно она заговорила.

— Аманда — девушка Флоры. Она ей изменила, Флора хотела её простить... Она спрашивала у меня, как ей поступить, но я не могла солгать.

Чертовщина какая-то! Он медленно опустился на стул, стараясь взять себя в руки. Психотерапевт не должен следовать эмоциям. Не должен! А единственной эмоцией, которая способна была когда-либо захватить доктора Кроуби, всегда была исключительно злость.

— Что было дальше? — переселил себя Сэмюэль, напоминая. — О чём ещё вы говорили с Роуди?

— Роуди? — голос Джейн звучал совсем тихо. Она выровняла голову, лицо просветлело. — Роуди говорит, что хочет уехать из города. Он рассказывает, как нашёл работу в соседнем штате. Но я его почти не слышу, я засыпаю. В его объятиях так тепло...

— Доктор?

А он и не слышал, как в дверь постучали. И точно ли вообще стучали? Сомнения возникли сразу же, как Сэмюэль увидел Бенедикта Уэльса.

— Сеанс окончен, — отрезал врач, всем видом показывая, что не сильно жалует полицейского подручного.

Кроуби поднялся с места, педантично собирая вещи. Взглядом пересёкся с Джейн Доу. Её глаза казались совершенно чистыми и ясными. Слишком странно.

— Только последний вопрос, — обратился он к Уэльсу, а затем снова посмотрел на пациентку. — Скажите, Джейн, Роуди — его настоящее имя?

— Чьё? — она будто не поняла вопроса.

— Роуди. Вашего знакомого?

Джейн смотрела удивлённо, даже рассеянно, затем захлопала ресницами, переводя взгляд с врача на него и обратно.

— Я не понимаю о ком вы говорите.

— До свидания, доктор, — попрощался за них обоих Уэльс.

Домой Кроуби вернулся в полном раздрае, и до сих пор не мог полностью разобраться в произошедшем. Почему ему не удаётся проникнуть глубже? Почему каждый рассказ Джейн начинается именно с одного момента, с того, как город накрывает шторм? Какие из её слов — правда? Она снова вспомнила про Флору, но сегодня говорила уже о девушке, а не о парне, изменившем её подруге. Какова вероятность, что память пациентки спуталась до такой степени, что люди из её жизни и их судьбы полностью перемешались?

Под гипнозом такое невозможно. Если только не имело место травма, но о такой в отчёте врачей не сказано. По крайней мере, его об этом не предупреждали. Сэмюэлю срочно нужно было просмотреть этот отчёт. Потому что, если травмы не было...

Быть может, Джейн Доу не поддаётся гипнозу?