131 день

Голубая дверь отворилась после нескольких минут настойчивых звонков. На пороге стояла молодая девушка с искренней улыбкой. За ней виднелась высокая тёмная фигура мужчины, который с невозмутимым видом ожидал, когда же его коллега начнёт диалог.

— Добрый день. Извините за беспокойство. Меня зовут Элла Стужева, я сотрудник отдела психопреступлений. Могли бы мы с вами поговорить? — девушка подарила женщине одну из своих очаровательных улыбок, даже не надеясь, что та сработает.

— Что вам нужно? Я уже всё рассказала, — устало ответила хозяйка, поглядывая на мужчину, стоящего чуть поодаль.

Александр, словно почувствовав этот взгляд, плавно приблизился к двери.

— Капитан Александр Ланцов, — мужчина протянул руку и ощутил в ответ слабое рукопожатие. — Мы здесь по поводу вашей дочери.

Казалось, что статный вид Алекса и его звание внушили доверие безутешной женщине, подарили надежду на то, что хоть кто-то наконец сможет добраться до истины.

— Проходите, — она чуть отошла от двери, распахивая её и пропуская гостей внутрь.

Чёрные туфли Алекса отмерили чёткий шаг на паркетный пол. Он замер на мгновение, бегло окидывая взглядом первый этаж. Большое светлое пространство было наполнено уютом и запахом свежей выпечки. Слева располагалась гостиная, куда их и пригласила хозяйка дома. Небольшой коридор заканчивался лестницей, ведущей наверх. Над ней было развешено множество семейных фотографий.

— Присаживайтесь, — тихо, почти вымученно, сказала женщина. — Я пока принесу вам чай.

Осунувшаяся фигура удалилась в проёме.

Элла начала вертеться по сторонам. Камин, просторный диван и множество предметов техники указывали на то, что семья не была бедной.

— Почему они отправили дочь учиться в другой город? Или хотя бы не сняли ей квартиру получше, — шепотом высказалась Элла начальнику.

— Возможно, девушка хотела достичь всего сама. Жить полноценной, самостоятельной жизнью, — Александр отвечал привычным по громкости голосом, и это слегка напрягло Эллу, так как она не хотела, чтобы мать потерпевшей их услышала.

Та, словно ощутив, что гости говорят о её дочери, неожиданно возникла в проёме со светлым подносом и тремя чашками на нём.

— Через пару минут будет пирог, — заметила она.

Элла собиралась отказаться из-за неловкости и нежелания напрягать человека. Но Александр, к её удивлению, согласился и улыбнулся.

— Благодарим вас за заботу, Наталья Викторовна.

Женщина улыбнулась ему в ответ, ободрённая добрыми словами.

Элла снова отметила про себя, как легко он нашёл к ней подход. Его манеры, тембр, жесты — всё отличалось от поведения во время допросов. И даже от его обычного, повседневного «я». В этом умении перевоплощаться крылась пугающая сила. Девушке вдруг стало не по себе, осознавая, что начальник так хорошо читает людей. Лучше, чем она.

Нотки зависти, которые иногда проскальзывали в её мыслях, казались ей необоснованными и даже глупыми. Не было смысла сравнивать себя и капитана — они два разных человека, с отличающимся жизненным путём и опытом. Но что-то не давало ей покоя во всём этом. Ей хотелось стать такой же, как Алекс. Думать, как он, действовать, иметь его силу. За чужими плюсами она не замечала своих, игнорируя свои сильные стороны и пытаясь быть похожей на кого-то.

Наталья аккуратно расставила голубоватые чашки, под каждую было выделено своё блюдце такого же цвета. Горячая коричневая жидкость постепенно заполняла ёмкости, остановившись лишь у самого края.

Александр благодарно кивнул, жестом указывая сделать Элле то же самое.

— Наталья Викторовна, расскажите нам, когда вы последний раз общались с дочерью, — начал с прямого вопроса капитан. Он достал из кармана пальто небольшой блокнот, обтянутый кожей, и одним движением раскрыл его.

Женщина на мгновение замерла с чашкой в руках, а затем подняла глаза на мужчину.

— Несколько недель назад, она приезжала домой на выходные, — приглушённо ответила Наталья.

— А когда общались последний раз?

— Вечером, перед тем как она... — женщина запнулась, словно боясь выговорить следующее слово. — Перед тем как она пропала.

Александр кивнул и что-то записал в свой блокнот, который оказался лежащим у него на коленях.

Элла не могла разобрать странные корявые символы, с нажимом ложившиеся на бумагу. Вскоре она поняла, что это были не буквы русского алфавита, а нечто заковыристое, напоминавшее шифр.

«Боже, он даже свои записи шифрует», — пришло ей в голову, и она слегка, стараясь не быть замеченной, закатила глаза. Гиперконтроль и скрытность удачно шли образу холодного капитана, но не встраивались в её картину представлений об этом мужчине.

Она окинула взглядом склонившуюся фигуру начальника, который вопрос за вопросом, словно студент на лекции, конспектировал каждое слово Натальи.

— У вашей дочери были враги? — стандартный вопрос, слегка повергший в шок безутешную женщину, отозвался в глубине мыслей Эллы.

— Враги? Какие враги, вы что, она такая добрая, позитивная девочка, — ответила женщина с такой улыбкой, которая может быть только у матери при упоминании её любимого ребёнка.

— И всё же. Люди часто бывают завистливы, или отвергнутые поклонники желают отомстить, — Александр словно рассуждал об этом один, а не вёл диалог.

Элла задумалась, мог ли кто-то из знакомых или бывших воздыхателей причинить ей боль? Истязать, мучить, смотреть на потухающую жизнь в её глазах. Желать обладать настолько, что в итоге убить, чтобы она не досталась никому. Она тревожно сжала пальцы, стараясь поскорее отделаться от этих мыслей.

— Она встречалась с мальчиком, хорошим таким. С добрыми глазами.

Наталья неожиданно всхлипнула, будто потеряла и не состоявшего зятя.

— Они были в хороших отношениях?

— Да, такие влюблённые были, счастливые. Она привозила его знакомиться с нами. Сейчас покажу фото.

Цифровая рамка быстро оказалась в руках женщины, и она стала перелистывать изображения дрожащим пальцем. Добродушные, весёлые лица сопровождали каждую фотографию. Большой стол, накрытый белой скатертью и заставленный разными блюдами, так и манил Эллу, заставляя вспоминать свой родной дом.

Молодой человек, сидящий рядом с Анной на кресле, нежно обнимал девушку и улыбался в камеру. Его лицо не показалось Элле знакомым. Не показалось злым или неприятным. Даже напротив.

Ещё с детства она считала, что может видеть истинную человеческую сущность всего лишь по лицу и выражению глаз. Она не была поклонницей Ломброзо и считала его идеи расистскими, даже в какой-то степени нацистскими, но внутреннее, тонкое ощущение этого мира никогда не покидало её. Девушка всегда чувствовала, кто перед ней, даже если не сразу могла понять, в чём дело. Но истина всегда выплывала со временем, это она знала точно.

Глаза – зеркало души. Старая пословица, так чётко подчёркивающая её видение мира. Но была ли девушка права сейчас, смотря в глаза этого парня, недавно потерявшего свою возлюбленную?

— Как развивались их отношения? — Александр продолжал точечно, словно удары, наносить сухие вопросы, стараясь узнать как можно больше.

— Всё было хорошо, но потом она перестала о нём говорить.

— Они поссорились? — Элла решила вставить и свой вопрос, приняв хоть какое-то участие в диалоге. Мужчина смерил её взглядом, давая понять, что в его опрос лучше не вмешиваться.

Женщина, не заметив этого, продолжила отвечать на вопрос.

— Нет. Не знаю. Она только сказала, что он поступил с ней подло и она не намерена такое терпеть.

— Как вы думаете, могла ли ваша дочь иметь в виду физическое насилие? Или любое другое.

Наталья яростно замотала головой.

— Нет, вы что, она бы не стала такое терпеть.

— Возможно, поэтому она сразу рассталась со своим молодым человеком, — Алекс говорил спокойно, практически равнодушно, но его слова задевали женщину за живое. Такова и была его тактика — вывести из себя и посмотреть на эмоционально окрашенную, почти аффективную, речь.

То, что Элла поначалу приняла за сочувствие, теперь выстраивалось в чёткую тактику: расположить к себе, выведать информацию, найти болевые точки и надавить на них. Общался ли он так же и с Эллой? Она не могла однозначно ответить на этот вопрос, но решила впредь больше следить за фразами капитана и тем, как он их говорит.

Была ли сама девушка звеном этой хитрой стратегии? Ведь первой начала разговор именно она. Показать неопытность, детскую наивность подчинённой и предстать на её фоне опытным и мудрым наставником было хорошей идеей. Поэтому Элла даже не обиделась на Александра, продолжая дальше наблюдать за его способом ведения беседы.

— Нет, вы не понимаете! — воскликнула Наталья, с грохотом отставляя от себя голубую чашку. — Артём не мог её бить, и убить тоже!

Она сказала это так громко и чётко, что, испугавшись своих слов, схватилась руками за лицо, стараясь прикрыть рот. Тонкие струйки слёз полились по рыхлому, измученному лицу, обрамляя морщинистый носогубный треугольник. Струйки, сливавшиеся в водопады, быстро заполнили всё раскрасневшееся лицо женщины. Ладони, так старательно скрывающие звуки рыданий, подрагивали вместе с желтоватыми веками.

Элла с вызовом посмотрела на Александра, давая понять, что тот довёл бедную женщину. Тот и сам прекрасно осознавал, что сделал, и смотрел на девушку, ожидая её действий. Та ещё раз бросила на него свирепый взгляд и подсела ближе к женщине.

— Наталья, — начала Элла, специально опуская отчество.

— Всё могло быть так хорошо, они бы поженились, родили деток. За что мне всё это? Почему со мной?

Она уже не закрывала лицо руками, просто смотрела в пол. Даже не поднимая глаз на своих собеседников.

«Анна — единственная дочь в семье», — расскажет после визита Александр, и это поставит всё на свои места. Не то чтобы потеря одного из нескольких детей причиняет меньше боли, но присутствие других её немного смягчает.

Элла слегка приобняла плачущую женщину за плечи, пытаясь хоть немного унять её дрожь.

Она не говорила ничего. Не считала нужным. Любые слова в этой ситуации казались лишними и были бы восприняты в штыки. Сказать о том, что жизнь на этом не заканчивается, или же добавить, что Наталья не одна такая и множество матерей по всему миру лишаются своих детей каждый день?

Все эти фразы были словно вторичными, бездушными. Они бы никогда не уняли боль материнского разбитого сердца и никогда бы не восполнили то ощущение, которое Наталья уже никогда не испытает.

Элла вспомнила свою маму. Каково бы ей было лишиться дочери? А каково было бы девушке лишиться матери? Сердце защемило от представленного ощущения, и Элла подавила слёзы, так стремительно подкатывавшиеся к её внутреннему веку.

— Вы его поймаете? — женщина подняла глаза сначала на Эллу, а затем перевела взгляд на Александра. Голос дрожал, но Наталья говорила твёрдо.

— Да, — ответил капитан. — Я вам обещаю.

Последний аккорд, сыгранный на разорвавшихся струнах материнской любви, прозвучал, как и ожидалось, — с горечью и благодарностью.

Женщина кивнула, оставляя за собой право ничего не отвечать.

Они вышли из здания стремительнее, чем зашли. Элла напоследок оглядела улицу. Стройный ряд одинаковых домов заполнял собой длинное пространство, оставляя место лишь серой, мокрой дороге.

Этот район не был похож на остальные в их городе. Он отчаянно пытался ухватиться за прошлое, привнося в свои постройки типичную американскую мечту. Мечту, которая не была нужна в их стране и совсем не вязалась с новым укладом общества.

Все стали жить проще, легче. Автоматизированное оборудование, роботы, занимающиеся бытовыми делами, а люди — творчеством. Всё, как и предрекали отцы-основатели. Но почему же они доверили решать свою судьбу машине?

Система Империум была разработана ещё в далёкие 2190-е годы, и с каждым годом её мощь нарастала. Добравшись до внедрения в правительственные организации лишь в 2100, система уже была у всех на слуху, поэтому никто не задавался вопросом, а зачем её, собственно, внедрили.

Эллу удивляло то, как удалось сохранить такой уголок прошлого спокойствия в их будоражащем мире. Система Империум знала лучше, что подходит людям. Знала их мысли, ещё не обрамлённые в оболочку действия.

— С родителями жертв всегда тяжело, — бросил фразу Алекс, словно пытаясь завязать с Эллой непринуждённую беседу.

— Да, их горе слишком сильное, чтобы в нём копаться.

— Ты хорошо держишься. Молодец, — слова были брошены как нечто обыденное и лёгкое, но они оба понимали — похвала от капитана стоит многого. — В следующий раз лучше не вступай в такой телесный контакт с родственниками пострадавших. Максимум — ободряющее поглаживание по плечу или по руке.

Алекс говорил чётко, почти методично.

«Он что, меня учит?» — удивилась Элла, но постаралась скрыть свою эмоцию от мужчины.

— Это создаёт для тебя лишнюю работу с собственными чувствами, — продолжал капитан. — Слишком проникаешься ситуацией, потом тяжелее будет её отпустить.

— Я понимаю. Не пропускать через себя чужую боль — это буквально первое, чему учат в меде.

Александр улыбнулся и повернул голову к девушке.

— Да, не мне тебя такому учить. Ты наверняка многое видела в психбольнице.

Элла задумалась, вспоминая прошлую работу, но ничего отвратного в памяти так и не всплыло. Поэтому пожала плечами и ответила коротко:

— Всякое бывало.

Она заметила, как в глазах Александра уже рождается новый вопрос. Губы слегка приоткрылись, собираясь выпустить на волю слова, но он так ничего и не спросил.

Ощупывая карманы пальто, мужчина остановился. Руки то и дело спускались вниз и поднимались кверху.

— Чёрт, да где же он?

— Потерял что-то?

— Да, мой блокнот.

Ещё одно движение руками не дало результата.

— Чёрт, похоже, оставил в доме.

— Я могу сходить, — быстро ответила Элла, сама не до конца осознавая, почему она это предложила. — А ты пока машину заведешь. Я быстро.

Не дождавшись ответа, она повернулась и быстрым шагом направилась назад. Дома вокруг никак не менялись и, если бы на них не было номеров, она и вовсе потерялась бы.

Найдя нужную дверь, Элла постучала. Ответа не последовало.

«Наверное, не слышит».

Новая идея пришла так же быстро, как и решение вернуться в дом. Девушка дёрнула ручку двери, и та послушно опустилась вниз.

В момент Элла не почувствовала опасности, но как только переступила порог, сразу поняла — здесь точно что-то не так.

Приоткрытое окно в гостиной, которое до их прихода было закрыто, словно подтверждало её слова. Лёгкий ветер шептал ей о том, чтобы она была осторожнее. Но Элла уверенно ступила на пол гостиной.

— Это ищешь?

Бледная рука со слегка заметным следом от укуса протянулась через диван, держа тот самый блокнот.