19 век 18+
И так это довольно эротично получилось, поэтому сразу говарю это 18+. Читать на свой страх и риск.
Найтмер и т/и.
___________________________________________
Тихий вечер. Тепло огня и холод запрета.
Свеча на тумбе догорала, её пламя трепетало, отбрасывая танцующие тени на стены спальни. За окном бушевала метель, завывая в щелях оконных рам, но в комнате было душно — не только от жара камина, но и от того, что происходило под тяжёлым шерстяным пледом.
Найтмер полулежал, опираясь на изголовье. Его рубашка была расстёгнута, обнажая мускулистую грудь, на которой алела свежая царапина — словно отметина слабости, которую он не смог подавить. Он смотрел на неё с лёгким презрением к себе, но пальцы его всё ещё сжимали талию Т/и, прижимая её к себе так, будто боялся, что она растворится в воздухе.
— Зря ты… подошла так близко, — его голос звучал глухо, почти хрипло. Взгляд упрямо избегал её, будто потолок мог дать ему ответы, которых не было в её глазах.
— Тогда почему не отстранился?— её шёпот был едва слышен, но он почувствовал его кожей, будто прикосновение раскалённого лезвия.
Он хмыкнул, и в этом звуке было что-то тёмное, голодное.
— Я не святой. Да и ты... умеешь дразнить.
Её губы дрогнули в улыбке.
— А ты умеешь терпеть. Но ненадолго.
Тишина сгустилась, наполненная лишь треском огня и их дыханием. Его рука скользнула ниже, пальцы впились в её бедро, притягивая её так, чтобы она почувствовала — он уже не может терпеть.
— Ты всё ещё злишься?— её голос дрогнул, когда его ладонь легла на её шею, большой палец провёл по пульсу, ощущая, как учащённо бьётся её сердце.
— Нет… — он наклонился, губы почти касались её уха. —Я всё ещё чувствую
Его дыхание обожгло кожу, и она вздрогнула. Он почувствовал это — и ухмыльнулся.
— Ты дрожишь.
— От тебя, — прошептала она, и в этот момент его губы нашли её висок.
Поцелуй был медленным, обжигающим. Он не торопился, словно хотел запомнить каждый её вздох, каждый стон, который она пыталась подавить. Его пальцы запутались в её волосах, откидывая их назад, обнажая шею для новых прикосновений.
— Не могу не думать о тебе, — его голос был низким, словно рычанием. — Даже когда это грешно. Даже когда опасно.
Она не ответила. Вместо этого её губы сами нашли его — уже без робости, с той же жаждой, что горела в нём.
Он ответил резко, почти грубо, прикусив её нижнюю губу, заставив её вскрикнуть. Его руки скользнули под плед, срывая с неё всё, что мешало ощутить её кожу.
— Ты хотела этого?— он дышал тяжело, пальцы сжимали её бёдра, оставляя следы.
Она лишь закинула голову назад, когда его губы опустились ниже — к ключице, к груди, к животу…
— Отвечай.
— Да… — её голос сорвался, когда он укусил её за внутреннюю часть бедра.
Боль смешалась с наслаждением, и она вцепилась в простыни, ощущая, как её тело пылает под его прикосновениями.
Он не заставил себя ждать. Его ладони скользили по её коже, исследуя каждый изгиб, каждый мускул, который вздрагивал под его пальцами. Она чувствовала, как его дыхание становится всё грубее, а движения — настойчивее.
— Ты знаешь, что я не остановлюсь, — прошептал он, целуя её живот, медленно опускаясь ниже.
— Я и не прошу, — её голос был прерывистым, когда его губы коснулись самого чувствительного места.
Он ухмыльнулся, ощущая, как она содрогается под его ласками.
— Тогда не скрывай, что чувствуешь.
И она не смогла.
Её стоны смешивались с треском огня в камине, а его имя на её губах звучало как молитва. Он отвечал на неё языком и пальцами, доводя её до края, но не давая упасть.
— Проси, — приказал он, поднимаясь, чтобы встретиться с её взглядом.
— Я… не могу…
— Проси.
Она закрыла глаза, чувствуя, как её тело горит.
— Пожалуйста…
Этого было достаточно.
Он вошёл в неё медленно, давая ей почувствовать каждый сантиметр, каждый трепет своего тела.
— Смотри на меня, — прошептал он, и когда она открыла глаза, её взгляд встретился с его пылающими зрачками.
Он двигался не спеша, но с каждым толчком глубже, сильнее, пока она не начала терять рассудок.
— Ты моя, — его голос звучал как приговор.
И она не спорила.
Потому что в этот момент ничего больше не существовало— только он, только этот огонь, только этот запретный грех, который они совершали вместе.
А за окном всё так же бушевала метель, но им было жарко.
Холодное утро. Маска неприступности.
Ледяной свет зимнего утра пробивался сквозь шторы, рассекая полумрак спальни. Найтмер уже исчез — его место в постели было холодным, будто его и не было вовсе. Только смятые простыни да едва уловимый запах его кожи напоминали о вчерашнем.
Т/и сидела за столом в кабинете, пальцы быстро перебирали бумаги, взгляд — холодный, отстранённый — скользил по строчкам, не задерживаясь ни на секунду. Ни тени усталости, ни намёка на то, что ещё несколько часов назад её губы дрожали от его поцелуев, а тело запоминало каждый его жестокий шёпот.
Коллеги проходили мимо, бросали дежурные фразы. Она отвечала ровно, без эмоций, будто разговаривала с голограммами. Никто не видел, как её ногти впивались в ладони, когда в коридоре мелькнула чёрная тень.
Он прошёл мимо, не глядя.
И она не дрогнула.
Только когда дверь кабинета закрылась, а шаги затихли, она разжала пальцы и провела рукой по шее — туда, где под высоким воротником прятался след его зубов.
— Забыть.
Но тело помнило.
А за окном метель стихла, оставив после себя только ледяную тишину.
Темный вечер. Жар запретного греха.
Свеча на дубовом комоде уже почти догорела, оставляя после себя лишь тонкую струйку дыма и наполняя воздух терпким ароматом воска. Ее трепещущий свет рисовал на стенах причудливые тени, которые сплетались в непристойный танец, повторяя движения двух тел под тяжелым пледом.
Найтмер полулежал, опираясь локтем о шелковые подушки. Его расстегнутая рубашка обнажала мощный торс, на котором выделялись свежие царапины – словно следы неистовой схватки с самим собой. Взгляд его был мутным от желания, но в глубине темных зрачков все еще тлели угли сопротивления.
— Ты перешла черту, — его голос звучал низко, с хриплой ноткой, когда пальцы впились в ее бедро, оставляя на бледной коже багровые отпечатки.
— А ты позволил, — ее ответ был горячим шепотом, губы скользнули по его челюсти, оставляя влажный след.
Он резко перевернул ее, прижав к матрасу всем весом.
— Ты играешь с огнем, крошка.
Его ладонь скользнула под тонкую ткань ночной рубашки, грубые пальцы с наслаждением ощутили шелковистость кожи. Она ахнула, когда его ноготь провел по чувствительному соску, заставив его набухнуть под прикосновением.
— Я знаю, чего ты хочешь,— прошептал он, чувствуя, как ее тело выгибается навстречу. — Ты вся дрожишь от одной мысли об этом.
Его зубы впились в нежную кожу шеи, оставляя кровавый след. Она вскрикнула, но не отстранилась – напротив, ее пальцы вцепились в его волосы, прижимая губы к ране.
— Еще...
Он усмехнулся, ощущая, как ее ноги обвивают его талию.
— Ненасытная
Его рука резко дернула вниз, разрывая тонкую ткань. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, но тут же был вытеснен жаром его тела.
— Смотри на меня, — приказал он, пальцы грубо вцепились в ее подбородок. — Хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь.
Его свободная рука скользнула между ее ног, обнаружив там предательскую влажность.
— Вот же ты... вся мокрая от одной мысли обо мне.
Она закусила губу, пытаясь подавить стон, когда его палец вошел в нее, медленно, мучительно неспешно.
— Не молчи,— он добавил второй палец, заставляя ее тело выгнуться. — Хочу слышать, как ты теряешь контроль.
Ее ногти впились в его плечи, когда пальцы нашли внутри нее ту самую точку. Волны удовольствия прокатились по телу, заставив бедра непроизвольно двигаться в такт его движениям.
— Пожалуйста...
— Пожалуйста, что? — он замедлил движения, наслаждаясь ее беспомощностью.
— Я... не могу...
— Скажи. Хочу слышать
Она зажмурилась, чувствуя, как жар разливается по всему телу.
— Я хочу тебя... Сейчас...
Его усмешка была темной и торжествующей.
— Как же сладко ты просишь
В один момент он освободился от последних одежд, и она почувствовала тяжесть его возбуждения на своем бедре.
— Ты уверена? — его дыхание было горячим на ее губах.
Ее ответом стал поцелуй – жадный, требовательный, без тени сомнения.
Он вошел в нее одним резким движением, заставив ее вскрикнуть. Боль смешалась с невероятным наслаждением, и она впилась ногтями в его спину.
— Ты... такой... большой...
— Принимай все, — его голос звучал как скрежет стали. — Ты сама этого хотела.
Он начал двигаться – сначала медленно, позволяя ей привыкнуть к каждому сантиметру, но с каждым толчком его движения становились все жестче, все беспощаднее.
— Да... вот так...— она задыхалась, чувствуя, как внутри нее разгорается огонь.
Его руки подхватили ее бедра, меняя угол, и вдруг –
— О Боже!
Он попал точно в цель. Волны удовольствия ударили с новой силой, заставив ее закатить глаза.
— Кончай для меня,— приказал он, чувствуя, как ее тело начинает сжиматься вокруг него.
Она не смогла сопротивляться. Оргазм затопил ее, заставив кричать его имя, пока волны наслаждения перекатывались через нее снова и снова.
Только почувствовав, как ее внутренности судорожно сжимаются, он позволил себе отпустить контроль.
— Вместе со мной... Сейчас!
Его последние толчки были яростными, когда он излился в нее горячим потоком.
Они замерли, слившись в одном ритме, их тяжелое дыхание смешивалось в душном воздухе спальни.
Он медленно вышел из нее, наблюдая, как его семя вытекает на простыни.
— Посмотри, что ты наделала, — его голос был хриплым, но довольным.
Она лишь слабо улыбнулась, чувствуя, как по ее внутренней стороне бедра стекает теплая струйка.
— Это ты... сделал это со мной.
Он наклонился, чтобы слизать каплю с ее кожи.
— И сделаю еще. Но уже утром.
За окном метель стихла, оставив после себя гробовую тишину. Но в этой комнате все еще парил жар страсти, смешанный с терпким запахом секса и греха.
И где-то в глубине она уже знала – утро не принесет раскаяния.
Только новую жажду.