chapter 43
Люди действуют быстрей, чем ты думаешь.
Geneviev's pov
Говорят, что радости нужно искать в мелочах: невинно пробившийся лучик из тёмной шторки, улыбнувшийся прохожий по пути на учёбу, “доброе утро” от друга и цветущие поле внутри груди. Не нужно искать радость, если ты и сам являешься светом для кого-то.
И слёзы текут вовсе не из-за счастья, а из-за непрошенной в сердце любви. Зря я думала, что она умрёт, как и рыбки в аквариуме, жившие со мной в детстве. Около пятнадцати водоплавающих животных сменилось со временем, а точней после их смертей. Помню, что после первой рыбки я плакала, рыдая взахлёб от несправедливости; вторая была ударом под дых, а третяя разрушала надежды. Я не останавливалась, покупая больше и больше, но они всегда погибали от моих рук, как бы то ни было. Пятнадцатая рыбка была последней каплей моей психике и терпения, я плакала, забившись угол, понимая, что нет ничего вечного. Всё рано или поздно погибнет, как и каждое водоплавающее, чьё имя я с особой тщательностью подбирала, надеясь, что оно понравится моим друзьям. Только они покидали меня, оставляя одну: красные глаза, бледный оттенок кожи и недовольной дядя моим бесхребетным поведением.
Сейчас, я стою на правильном пути: хорошая работа, на которую меня могут принять после испытательного срока; учёба и образование, тем, чем я смогу похвастаться детям. Только в душе присутствует ощущение совсем не того, что я желала. Всё также занимаюсь ничем, зная куда идти, но не понимая зачем.
Я схожу с ума. Теперь каждый день я чувствую присутствие тени, наблюдающей за мной. Мне страшно ходить без Ноа, что начал чаще проводить время с Лисой и лишь по утрам провожать меня до университета. Сегодня вечеринка, а мне страшно идти туда из-за паранойи позади. Даже сидя на кровати, я чувствую не ту безопасность, что раньше, а более опасную и утягивающую на дно погибеоь.
Часто, по ночам я облакачивалась на подушку и плакала со словами: “Хочу к Тайлеру”. Это не было приделом унижений перед совесть, ведь если бы я встретила агента, то растерялась, влипнув в стопор на несколько часов. Могла обнять от растерянности и холода, зная как он недоволен и ворчлив при соприкосновении наших тел. Строя из себя железного парня, у которого на лице не улыбка, а мышечный спазм проскользнул, он бы отвергал нахождение рядом.
За что его любить? За боль, которую он причиняет? За ненависть, сухость, безразличие? За слёзы, покидающие глаза дни напролёт в ожидании чуда? Любить за прямоту или грубость? Или наоборот за непрерывное дыхание и железное терпение с умением искусно лгать о любви?
За глаза, входящие в способы личного гипноза? Все моменты с ним ранят, обжигая кожу и оставляя мглу на подушечках пальцах. Любить －это больно и ужасно поршиво.
Собирая в сумку тетрадь с ручкой и всё терпение, я стояла у зеркала в солнечных очках и летнем сарафане, подаренном дядей на восемнадцатилетие. Никогда не думала, что надену его и пойду по улице по собственному желению, нежели спору, проигранному Инессе. Перед глазами всё та же Женевьева с больным сердцем и израненной душой.
Испачканное сердце страшно лишь тем, что его нельзя почистить. Жаль, что меня облили не грязью, а химикатом, разъедающим орган на кусочки.
Без него, жить счастливо－нереально, а с ним мучительней молчать. Слова, сказанные мамой о светлом мире－ложь. Он не может быть всегда ярок и открыт для объятий, никто не в праве скрыться от несправедливости и боли. Нужно держать удар, когда тебя калечат и избивают, но ты сам не замечаешь, как медленно руки опускаются на землю, а ты стоишь на коленях перед личностью－убийцей, одержавшего победу над тобой.
Ведь если мы влюбились, мы уже проиграли.
Выходя со стеклянными глазами из дома, я не видела окружающую обстановку, но быстро завела машину, шмыгая и отъезжая в сторону университета. Не хотелось открываться людям, натыкаясь на каждого, задевая плечом. Просто хотелось дождаться вечера и сходить расслабиться на вечеринку с Ноа, где хоть немного поговорю с Лисой о варианте подружиться.
Перебирая ногами так быстро, желая не наткнуться на преподавателей или другого человека. Я спешила к аудитории. Третье занятие с Диланом шло на пользу, а полный разбор своих чувств не давал результатов, но дарил каплю облегчения душе за то, что одного человека в мире, я делаю счастливей. Дилан понимал меня, но хотел узнать большее. То, что я не в силах поведать нещнакомому человеку. К счастью, мистер Миллер был рад увидеть меня, ведь каждое занятие основывалось на собственном выбор. Захотел － пришёл, нет－просто пропустил и забыл, не оправдываясь перед людьми.
－ Женевьева! Привет, － преподаватель обнимает меня, выражая непривычное отношение, от которого пробегается холодок. Тайлер так часто не касался до меня даже тогда, когда мы “дружили”.
－ Здравствуй.
－ Выглядишь потрясно. Твои глаза чудесно гармонируют с бирюзовым платьем. Опять плакала?
－ Нет, － кусаю губы, зная, что вновь буду мазать их вечером кремом. За два месяца появляется ещё одна надоедливая привычка, от которой избавиться тяжелее, чем казалось.
К
расные полоски, потрескавшихся губ напоминают порезы лезвием. Губы попадают под раздачу, пока самообладание выходит из собственных берегов. Сквозь боль, я продолжаю терроризировать мягкую ткань. Но всё будет хорошо, всё пройдёт
－ Женевьева, － Дилан обращает внимание на терзание зубами нижней губы и подходит ближе. － Прекрати, ты же понимаешь, что вредишь самой себе.
－ Нет.
Мужчина ухмыляется, присаживаясь на край стол, проводя рукой по волосам. Готова поспорить, что он не знает, как бороться с моей упрямостью.
－ Ложись.
－ Извините?
－ Ложись на стол и закрой глаза.
－ Мистер Миллер, это звучит довольно странно. Может быть я постою?
－ Женевьева, － успокаивающий смех, пробирающий волоски на теле, волной распространяется по аудитории. － Я не буду тебя насиловать или что-то вроде. Просто ляж и закрой глаза.
－ Хорошо, － отвечаю кивком, ложась на чистый стол с ногами.
Руки кладу по бокам, прикрывая глаза.
－ Что ты видишь?
Я вижу Тайлера. Я вижу последнюю аэропорт, хладнокровные зелёные глаза, разъедающие душу и слышу слова о своей же ничтожности. Он не раз повторял о том, что меня никто никогда не любил и вот, я вновь задыхаюсь от воспоминаний, чувствуя обжигающие капли жидкости на щеках.
－ Ничего, это бессмыслица.
－ Нет.
－ Я одна. Повсюду рушатся стены, а он уходит от меня, поворачиваясь спиной, － произношу шёпотом, но мужчина не подаёт звуков, предоставляя шанс продолжить то, чего не хотелось. － Слова эхом звучат в голове, но он не откликается. Его тело покрывается железным куполом, а глаза выжигают спиральные дуги на коже.
－ Ты знаешь его?
－ Да.
－ Он что-то значит для тебя?
－ Да, － эта честность ведёт до безумия, но я продолжаю.
－ Он－твой страх?
－ Да.
－ Ты боишься его?
－ Нет, － непредсказуемо, забито. － Я боюсь потерять его.
Крепкие руки поднимают меня со стола, усаживая на край. Голова ходит кругом от столь резкого действия, и я изредка моргаю, приходя в чувство. Зачем так больно? Разве я не только расслабилась?
Мистер Миллер следит за моими зрачками, путешествующими по аудитории. Кажется, я убегаю от него, а он вновь хватает и тащит. Сидеть убитой перед мужчиной－ поистинне некрасиво, и я хочу встать, как только осознаю дееспособность. Только русоволосый мужчина перемещает руку на шею, приостанавливая.
－ Когда моя жена изменила мне, я думал, что это конец и работа психолога с советами－дурость. Невозможно помочь себе так, как другим, － замолкает, прикасаясь к шее и убирая прядь. － Я смог преодолеть то чувство, пообещав, что не поведусь на девушек ближайшее время.
－ Мистер Миллер.
－ Дилан. Мы не в учебной обстановке.
Ну обстановка в ногах мужчины, сидя на столе, где обычно преподают－несовсем комфортное место, но я не могу сделать ничего, замирая от слов, вылетающих изо рта. Хочу стереть из памяти сюжет, тщательно продолжающийся, забирающий всевозможные игры разума, выводя на площадь азарт и интерес.
－ Вы любили вашу жену?
－ Бывшую жену.
－ Именно.
－ Мы познакомились с ней в университете и были вместе на протяжении десяти лет. Она устала от того, что я постоянно забывал про неё.
－ Почему?
－ Я преподаю в этом университете пять лет. Ей не особо нравилось моё стремление, она не понимала, что я больше не тот семнадцатилетний парень, поступивший учиться и одновременно уделять ей время. Шесть лет всё было нормально, но с работой, я стал забывать о ней. Забывать о нуждах, что испытывает тело, － рука мужчины ложиться на бедро, и я вздрагиваю, подобно электризованному предмету.
－ Мистер... Дилан, уберите руку.
－ Женевьева. Разве тебе не стоило позабыть о прошлом так же, как это сделал я? － его губы касаются моих, и я замираю, не шевелясь и не дыша, пока не нахожу руками книгу, обхватая пальцами переплёт, а после ударяя мужчину по голове. Спрыгнув со стола, чувствуя привкус алкоголя и горячие губы русоволосого мужчины, я хватаю сумку и бегу вместе с ней на выход.
Срань господня, я сейчас шлёпнула книгой преподавателя психологии и удаляюсь с места преступления. На злость, не подающаяся моим движениям руки, машина не заводится. Ключ понапрасну крутится, и я проклянаю несколько чертей, что решили наведаться ко мне в гости. Как только Дилан выбегает с рукой у щеки, транспорт тарахтит, и я благодарю всевышнего, выезжая с парковки. Не хочу домой, зная что там небезопасно, а у ж тем более на вечеригке, где каждый будет считать долгом－спросить о самочувствии. В Лондоне, я бы поехала в Манчестер, к дяде, он бы точно нашёл утишение и спрятал от проблем, засовывая настоящие пули в ружьё. А сейчас, я еду не понять куда, под портящуюся погоду. Ей, видимо, нравится издеваться над моим состоянием.
Успокаиваясь, подхватывая дрожащими руками бутылку воды на заднем сидении, я взяла её из воздуха.
－ Приятного.
－ Спасибо, － отвечаю, одновременно оставляя руку на руле и попивая открытую бутылку.
Кошачье дерьмо.
Срань господня.
Машина выходит из управления при термоядерном крике. В салоне кто-то есть, оно разговаривает со сной мужским голосом, а я отвечаю.
Жидкость полностью разлилась на одежду, а крики лишь усились, когда трясущиеся руки на последних эмоциях парковали автомобиль к обочине. Выскакивая из машины, забывая средство связи и не думая ни о чём кроме собственной жизни: дорогой и столь критичной в данный момент.
Чьи-то руки обхватывают меня, закрывая рот, вводя в темноту. Ёжик в тумане и то лучше ориентируется, чем я в критических ситуациях. Кусаю огромному человеку руку и наступаю на ногу, вырываясь и возвращаясь к машине. Только успеть сделать дела мешает монотонный голос без паники произнёсший:
－ Я не для того тебя учил целоваться, чтобы ты потом с другими это делала.
Срань, срань, срань, срань, срань господня.
－ Ты живой? － недоверяя разуму, подхожу к силуэту мужчины, тыкая ему в щёку и проверяя на прочность.
－ Слушай, я тебе не секс-кукла, что ты в меня свои пальцы тыкаешь, piccola.
－ Ой, батюшки, － закрываю рот рукой, хватая воздух, как лягушка ловит мух во время приёма пищи. － У меня галлюцинации, всё, спятила.
Выпученные глаза исследуют чёткую иллюзию, стоящую передо мной в чёрных джинсах и белой футболке. Страшно взглянуть на лицо, что приходит не только в счастливых сновидениях, но и настоящих кошмарах, где агент убивает во мне последние куски здравомыслящего человека.
Скажи мне, что ты больной, и я убежу тебя в обратном, ведь моё состояние куда страшней, чем все считают. Передо мной фантом или реальный человек, представляющийся в виде Тайлера? Если теперь каждый будет являться в изображении зеленоглазого брюнета?
Миллиарды Тайлеров.
－ Тьфу, тьфу, тьфу, － сплёвываю через левое плечо, размахивая головой в разные стороны.
－ Ты здорова? Или ты так пытаешься выплюнуть все бактерии, что получила во время поцелуя?
Может это мистер Миллер? Хотя как он мог оказаться в машине, если я видела его в дверях университета?
－ Я поняла! － вскакиваю с сиденья автомобиля. － Ты％моё подсознание.
－ Пиздец. Приехали, － шлепок по лбу не отвлекает меня от чёткого изображения. － Piccola, я настоящий, － ухмыляюсь стой неподдельной наивности разума, подбегая к парню и замахиваясь ногой, попадая ему между ног.
－ Хаха, а вот Тайлер бы увернулся.
－ Тупоголовая piccola. Ты лишаешь себя двухчасового удовольствия, － парень стоит на ногах, прикрывая от меня паховую область.
－ Какой ты натуральный, － подхожу ближе с согнутыми в локтях руках.
－ Только не бей, － фантом тут же отходит, ссотря свысока. Слишком легко он отошёл от удара для человека. － Если я ненастоящий, то разве бы ты не почувствовала боль в ноге?
Взгляд касается правой ноги, что действительно ощущала недавнее прикосновение с предметом. Вода не магическим образом открылась и передалась мне с заднего сидения. Картина передо мной－правда, а человек...
－ Срань господня, Тайлер... － застревая в одной позе, не убегая от нефритов, одаряющих моё лицо приятной волной внимания.
－ Обосранные единороги. Может быть ты обнимешь меня? － ступор продолжается, пока мозайка не складывается в пазл, от чего бровь ползёт к верху, а пальцы сжимаются в кулаках.
－ Сволочь, － ударяю парня по руке. － Бесчувственный болбес, － второй удар. － Бесхарактерная чупокабра, откусывающая головы. Даже зомби чувствует больше, чем ты, － удар за ударом, я била парня, чувствуя привкус соплей. － Что ты мать его делал?
－ Делал то и сё.
－ То－это следил за мной, а сё－это пытал и отрезал конечности парням, которые подходили ко мне на улице?
－ Ну... Как ты догадалась?
－ Идеальное времяпровождение.
－ Не плачь.
－ Иди, ты знаешь куда? － беру в рот воздух, резко вдыхая и выдыхая, указывая пальцем в сторону, где проходит упитанный дяденька с пакетом бутылок в руках.
－ Куда?
－ Вот туда и иди, － вытираю сопли, вжимая пальцы в ладонь с огромнейшей силой, да бы не кинуться в объятия парню, о котором бредила всё время.
Предчувствие ходящего по пятам человека－не паранойа, а реальность, и я не сошла с ума, увидев оригинал, а не копию, представленную мозгом. Страх ковыряет в голове адекватность, но сила притяжения совмещает меня с Тайлером. Я хочу обнять его и убедиться в сохранности, но не могу так сдаться. Зачем он приехал?
－ Целуешься с другими, да? － стоя спиной к брюнету, которого до зуда в животе хочется обнять и вдохнуть аромат облепихи, исходящей от него даже в метре.
－ Нет, － облизываю засохшие и потрескавшиеся в ранах губы, останавливая на подсознательном уровне сердцебиение.
Орган пробьётся через рёбра и выскочит, если я не успокоюсь и не перестану дрожать, подобно листу и заворожённому человеку с приступом эпилепсии. В груди защемляет, как только пальцы касаются оголённой части руки, а дыхание ветром проносится над ухом, пошевеливая волосы на затылке.
－ Я пришёл, а ты целовалась с другим.
－ Он сам, － не знаю почему, но злость улетает, пока я не разворачиваюсь и не даю громкую пощёчину, от которой Тайлер не уворачивается, как я хотела. － Боже, прости.
Растеряно поглаживаю красное место, не понимая почему он не перехватил конечность. Я знаю его реакцию и чутьё, не обманывающее никогдаа. Что происходит сейчас?
－ Тебе больно?
－ Нет, － не один мускул на его лице не дёргается, от чего я бью со всей силы по животу, раскрыв рот от боли.
－ Я по-моему сломала руку, － глаза закатываются, а рот по немому проговаривает худшие слова на свете.
Тайлер даже не шевелится, в отличие от моей свисающей руки.
Свободной и нераненной рукой подбираю палку, лежащую на траве и ударяю брюнета твёрдым предметом, совсем покрываясь испариной от бреда в голове, от накатившей пелены и боли. Удар приходится по животу, от чего зеленоглазый лишь прикрывает глаза, не говоря ни слова. Он просто молчит, принимая удар. Бью ещё раз, роняя “оружие” на землю, когда Тайлер качается, молча как партизан при пытке.
Лицо не выражает ничего, словно он привык. Словно всё настолько привычно и характерно для него, что парень просто дышит, сохраняя равновесие. Этим по моему сердце наносится больший удар, от чего рот безволвно открывается при виде живого человека, которого я избивала ради вымещения злобы.
－ Скажи хоть что-нибудь! － в ответ гнустное молчание, добивающее меня.
－ Больно, － шепчет парень, но не кричит и не сгинается от жгучей боли. Что с ним сделали в организации, если удары, вызывающие синяки так легко отражаются на гримасе?
Подобно роботу, его тело просто стоит на земле, а существо принимает удары. Хочется подумать о мазохизме, но Тайлер раскрывает глаза, будто книгу, и я поднимаю лоскуток его футболки.
Красные линие на животе и небольшой кровопотёк, оставленный мной.
－ Боже, прости, я... я не знаю, что на меня нашло, － вытираю слёзы, прикрывая рукой рот. Я просто не могла ударить его, чтобы не сделал этот парень, он не заслужил такого.
Зеленоглазый кивает. Просто кивает, смотря на меня.
－ Тайлер. Прости.
－ Ты не должна извиняться, － его тело ровно стоит, даже после ещё одного замаха руки для пощёчины.
－ Что ты делаешь? － повышаю голос. － Почему ты позволяешь себя бить? Почему не показываешь боль?
－ Я не привык, － отвечает. － Боль внутри меня, и она безгранична огромна, но я не умею выражать её.
－ Почему? － кричу, разрывая горячее горло на куски. Рука надавливает по месту, с которым соприкоснулся кусок дерева.
－ Больно, － он не моргает лишний раз, напоминая робота, заточенного под отдельный механизм и следующего командам. Мои руки судорожно трясутся, прежде чем соприкоснуться с щеками, от которых исходил болезненный жар.
－ Мне так жаль.
－ Я скучал, － зеленоглазый не касается меня, хотя я ужасно желаю наэлектризованных объятий. － Я готовил речь около месяца, а сейчас даже не знаю что сказать.
－ Скажи хоть что-нибудь, － получается фальшивая улыбка.
－ Из пробирки вылупилось яйцо.
－ Остроумно.
－ Мне нужно извиниться перед тобой, － огромная рука касается моей, убирая от лица. － В аэропорту, я не имел в виду то, что говорил. Весь бред－самозащита, я хотел, чтобы ты прекратила думать обо мне, как о парне.
－ Ребят, закурить не найдётся? － пока я не моргая смотрела на агента, к нам успел подойти молодой парень.
－ Тебе всечь или вспороть, выбирай, － один взгляд и молодой человек решает, что его жизнь дороже сигареты, уходя подальше от нас. － Все мысли сбил.
－ Сядем в “Тайлера”?
－ Куда?
－ Машину.
－ Ты назвала эту рухлядь в честь меня? Это намёк о старости?
－ Он-красавец.
－ Если с помощью этой машины ты сделала мне комплимент, то ты осокорбила.
－ Мы остановились на том, что ты имел вовсе не то, что говорил, － хорошенько хлопаю дверцей машины, чтобы во время пути она не открылась.
－ Так вот... Почему дверь не закрывается?
－ Хлопни сильней, а то она во время езды может открыться. Не дай бог вывалишься, － если мне не показалось, то зелёный глаз дёрнулся, а после сильного хлопка, от чего деталь, придерживающая навигатор отвалилась, я постаралась улыбнуться.
Жизнь складывается куда лучше, чем я хотела, если на самом деле, моё тело не лежит в морге, а я не попала в аварию, угодив в рай. Приходится держать себя в узде, чтобы не обнять парня, а просто улыбаться сквозь зубы. Даже если Тайлер волнуется, то я хочу дождаться объяснений, ибо в голову угождают хорошие мысли. Чересчур хорошие.
Мне больно от присутствия агента рядом. Как бы я не хотела радоваться, обида не отпускает и слова при прощании забились в угол подсознания, не желая уходить.
－ Пожалуй, я пристегнусь, － к примотанной скотчем выдвижной детали, удерживающей ремень безопасности, агент обезопасил себя, наклоняясь головой к подушке на кресле.
－ Стой, она не крепкая... － фраза прозвучена слишком резко, ибо деталь удобства моментально падает на задние сидушки, а глоток брюнета настолько смачен, что касается моих ушей.
－ Ммм... да. Долго нам ехать? － стараясь не подавать виду в напряжённой ситуации, Тайлер почёсывает лоб.
－ Минут пятнадцать, если быстро.
－ Чудесно, напишу агентам, на всякий, － достаёт смартфон. － Я ещё ни с кем не попрощался.
－ Что?
－ Я что-то сказал?
－ Элизабет, Актавия и Филипп здесь?
－ Да, － не знаю как громко кричать, поэтому просто молчу. Столько вопросов, сложившихся в течение короткого времени, что еле держусь в попытках сохранить эмоции.
－ Piccola, － так долго не слышала этого голоса, что я борюсь с подсознательным обмороком. － Так странно, но без тебя тяжело.
－ Мне тоже, － отрывисто и с частым порывом кричать я чувствую как от тела остаётся пепел: холодный пепел, из которого нельзя разжечь костёр. Тайлер мучает, пошевеливая остатки, и не дай бог начать гореть именно в этот момент.
－ Извини, － непривычное слово из уст агента трогает душу, но не настолько чтобы потерять уважение.
Для парня может и тяжело говорить, оправдываться, ибо он лучше промолчит, а не докажет. Ситуация, в которой всё выходит из под контроля, язык закатывает в трубку без сил, обмякая. Молчу на протяжении пяти минут, смотря на дорогу лишь малую часть времени, ибо искоса зв мной наблюдают зелёные глаза, избегающие контакта.
－ “Извини”? － решаюсь спросить. － Почему ты не забыл меня?
－ Смешно, － хорошее начало разговора,вовремя которого Тайлер полностью смотрит на меня, теперь уже не боясь и не убегая. － Ненавижу, когда отводят глаза, а сам делаю.
－ Ненавидешь сам себя.
－ Если я забуду тебя, то с кем же буду делить свои последние нервные клетки? О ком думать по ночам? Лучше пусть забудут меня, чем я забуду тебя.
Пока размеренный голос, растворяющийся в ушных перепонках посещает меня, я нахожусь в плавучем состоянии чтобы не попасть в аварию. Стеклянные глаза смотря через призму на дорогу, а Тайлер не затыкает рот, от чего я сильней давлю на газ. Задача добраться до дома горит красной лампочкой в голове, а тишина не позволяет шмыгать носом или отрывисто дышать.
Лёгкие выходят из под контроля, пока я борюсь с наводнением. Трёхметровые волны сносят меня с берегов, оставляя остатки разорванной одежды. Разум твердит, что так нельзя, предательство кишит в это парне, хотя одновременно делится на две части: путает и убивает; мнёт и характерно бросает в пропасть.
Здание, к которому пришлось привыкнуть стоит напротив, и я отстёгиваю ремень, не решаясь обернуться. Самый сложный разговор будет сейчас и если не освежиться прохладной водой, то я начну гореть заживо. Агент следует за мной, и я дёргаюсь при сильном хлопке.
－ Мне не нужна сломанная машина.
－ Piccola! － он чуть ли не срывает голос, перебирая ступени лестницы ногами, выравниваясь слишком быстро.
Ключи, болтающиеся в руках не втыкаются в дверную скважину, и чертыхание не приводит в себя. Хочу уже сдаться и скатиться по стене, но крепки руки обхватывают сзади, предоставляя помощь. Замок щёлкает и с помощью поддержки, наши тела вторгаются в квартиру. Ватные ноги уже не удерживают, поэтому аккуратно сажая меня на пуфик в прихожей, Тайлер снимает мои кроссовки.
－ У меня сердце сейчас рёбра пробьёт, － говорю, ощущая прикосновения на голых лодыжках.
－ Вообще страйк в лёгкие, － улыбаюсь. － Красивое платье.
－ Спасибо, － так беспринципно он входит в мою зону комфорта, от чего мысли выстраиваются по лестнице к пропасти. Губы перед моими глазами очерченной линией вонзаются в глаза. － Когда вы прилетели?
－ Три дня назад.
－ Следил?
－ Если я скажу “да”, ты на меня обидишься?
－ Нет.
－ С самого прилёта до этого момента.
－ Зачем? － один вопрос. Для чего агенты прилетели сюда? Я больше не верю в совпадения, поэтому хочу получить конкретный ответ, но Тайлер уклоняется.
－ Не могу без тебя, не могу без твоей дружбы.
－ Ты бросил меня.
Тишина находит нас быстрей, и атмосфера из фильма ужасов встречает нас в распростёртых объятиях. Мне не хватает железного спокойствия героинь из книг, когда они с высоко поднятым носом отвергают своих суженных, раскрывая характер. Я так не могу, я не как все и если чувствую притяжение, то стараюсь идти к человеку. Мою любовь не похоронишь под землёй, закидывая камнями и поставив памятник. Она выкорабкается даже тогда, когда пути не будет.
－ Я мыл голову твоим шампунем.
－ Я чувствую, － наношу парню маленький удар по лбу. － Тебе нужно обработать синяки.
－ Нет, всё в порядке.
－ Тайлер, позволь мне позаботиться.
Зеленоглазый молча кивает, подав руку для опоры. Хочу прижаться и почувствовать себя под защитой－ пуленепробиваемой стеной, огорождающей от врагов и боли. На губах по-прежнему остаток прикосновений от мистера Миллера, пропостью роющего мне стенд позора в совести.
－ Я не целовала его.
－ Он хорош.
－ Неправда, － открывая коробку с медикаментами, где лежало не так много лекарств и мазей, я старалась не говорить так виновато.
－ Неужели не понравилось? － Тайлер явно издевался, но до победного держался, когда я наносила мазь, надавливая на живот от обиды. Кроме как сдавленного дыхания и зажмуренных глаз, я не видела ничего.
Бросая обиду и с особой аккуратностью, я размазывала по красным полосам, переходящих в синий отлив. Избить агента－не самое лучшее, и от этого становится намного хуже.
－ Я его не целовала. Он бы пьян.
－ Ты часто к нему ходила, что же вы делали?
－ Он－преподаватель психологии, который решал мои проблемы и всё, － убираю руки от рельефа Тайлера, как от кипящей воды. Обжечься и пораниться легко, если пламя обхватает со всех сторон, а быть сдержанной рядом с причиной последних бед, тяжело.
－ Да ты что? － невооружёным глазом заметно, как зеленоглазый начинает заводиться, расхаживая перед моими глазами без футболки.
－ Я с ним не целовалась! А если даже и да, то что ты сделаешь мне?
－ Забыл, что это твоя жизнь, и ты должна самовольничать!
－ С кем хочу, с тем и целуюсь!
Хмурюсь от грубости и лживых показаний. Смертельно хочется покинуть гостинную и не стоять, разинув рот на человека, которого не хочешь ни отпускать, ни терять вновь. Доверие должно биться в сердцах, а вместо этого проклятье ревности отравляет душу.
－ Так?
－ Да, － не знаю, почему именно этими словами доказываю свою глупость.
－ Я устал есть тишину ложками. Каждый раз возвращаясь с организации, я хотел лишь одного. Того, что оторвал от себя по собственному желанию. Говоришь, что сама выбираешь с кем целоваться? － киваю, отходя на шаг от агента, стремящегося взглянуть в глаза на расстоянии миллиметров.
－ Тайлер.
－ Пожелай поцеловаться со мной.
Он отодвинул прядь моих волос, обводя каждую черту взглядом, наклоняясь ближе и тщательно глядя на них. Трепет наколённых и покусанных губ отражал волнение, но поддаваясь ядовитому соблазну, я потянулась первая, останавливаясь в сантиметрах, притягивая шею агента ближе, а руки запуская в волосы. В такие моменты вовсе упускается боль, угнетающая лёгкие или раны на теле. Всё становится столь воздушным и желанным, что слабость и влечение окутывают с ног до головы. Руки парня опускаются на талию, сгущая краски, лишая возможности рухнуть на пол от беспамятства. Бесцеремонно и со вкусом греха, мои губы ответили на поцелуй, запускающего животных в мои органы. Наслаждение не позволяет ни схватить воздух, ни забояться неизвестности. Панические атаки бегут нагими, раскидывая вещи и крича от одержания победы над ними. Смелость приходит не сразу, но как только руки зеленоглазой смерти сжимают меня в объятиях; ему не нужен кислород, не нужны слова. Действия говорят за себя, позволяя довериться и рухнуть в те цепи, что сковывают, запрещая рушить замки.
Губы начинают неметь от долгого поцелуя, и я аккуратно отсоединяюсь, вглядываясь в томные изумрудные глаза, кажущиеся такими холодными и безликими пару минут назад.
－ Чай? － интересуюсь.
－ Воду.
－ Ну и хорошо, а то заварки все равно у меня нет, － слова не лезут, пока улыбка расплывается по лицу.
－ Ты будешь моей? － разрубая лезвием тишину, а меня заставляя замереть, разливая воду на стол, а после судорожно вытирая салфетками лужу, появившуюся на барном столе.
－ Что? － в лёгком плавучем экстазе, спросила я, облизывая нижнюю губу.
－ Ты будешь моей? － без сарказма и намёка на глупость, нефриты изучали лицо, а руки коснулись моих побелевших от сжатия салфеток, костяшек.
－ Девушкой? － звучит по глупому наивно, ведь агент никогда не хотел отношений, а вся ситуация слишком волшебна, чтобы быть хорошей.
Только наглое наступление на собственную гордость могло противоречиво сыграть на психике. Блаженство осторожно пощекотало орган с левой стороны.
－ Ты улыбаешься.
－ Это мой мышечный спазм, piccola. － его рука, полностью умещающая моё лицо, поглаживает щёку.
Лишая воли, здравого смысла и совести, ранее бредящей о достоинстве, Тайлер украдкой начинает речь, от которой слёзы мостом выстраиваются перед глазами. Капля за каплей стирается от пальцев мужчины, поражающего неприемлимой для него нежностью.
－ Нет, － удар.
－ Я...
－ Ты будешь моей? Моей поддержкой, опорой, слабостью, сердцем. Будешь той, ради которой стоит открыть глаза? Знаю, что поступил отвратительно. Но разве не лучше всё сжечь до тла, начиная новую историю? Не хочешь ли ты быть по праву моей? Чтобы говорить о парне, готовом надрать задницу каждому и отомстить за пролитый кофе? Поговорить с профессором о более высшей оценке и не бояться целовать, не определяясь: игра или реальность. Быть моей и ничьей больше. Знать, что ни одна чужая душа не будет интересовать и интриговать также, как твоя. Наш мир слишком хрупок, и я не хочу разрушать его с каждый разом сильней, пока он не разбился вдребезги об асфальт, я спрашиваю тебя. Ты будешь моим смыслом жизни, piccola?
Дыхание заостряется, и я начинаю судорожно всхипывать. Амплитуда исчезает, а неровность сходит на “нет”, когда лицо прижимается к груди тёплой груди агента. Чувствую себя тонкой перегородкой, свалившейся от дождя, но продолжающей барахтаться.
－ Я... Я хочу.
－ Что? － не разбирая произнесённого, брюнет поглаживает меня по голове.
－ Хочу быть твоей, － отрываюсь от Тайлера, лишь бы взглянуть в глаза, где тону и выживаю одновременно, выплывая из водоворота, затягивающего снова и снова.
－ Ты теперь моя, может прекратишь плакать? Твои сопли почти текут по моим соскам.
－ Тайлер!
－ Так, не начинай плакать снова, － притягивая голову к прежнему местоназначению, агент целует макушку. － Вот и находись в таком положении. Теперь я чувствую твоё шмыганье.
－ Я не могу дышать.
－ Что?
－ Я не могу дышать, － вырываюсь, с закатанными от сильных объятий ощущений.
Тайлер помогает высморкаться, и мы умываем его от жидкости, что я оставила на груди в виде подарка. Настолько облегчённое состояние застилает сердце тёплым одеялом, и время летит незаметно за моими разговорами об университете в Сиэтле. Агент не перебивает, внимательно слушая и обращая внимания на блестящие, искрящиеся от радости глаза. Парень пересказывает впечатление от просмотра “Сверхъествественного”, которое мы тут же включаем, лёжа на кровати.
Моя голова удобно пристраивается на груди агента, хотя руки по-прежнему дрожат, касаясь его тела и выводя узоры. Целуя раны на животе, я надеялась излечить или хотя бы немного дать остыть боли, но внезапное движение конечностей выдавало жжение Тайлера. Как бы он не казался сильным－он был человеком.
－ Сладких снов, моя piccola.
____________________________________