Глава 11. Начало истории.
–Десять лет, Оурэлл, десять лет! Ты потратил десять лет на ювелирное дело! Что бы что? Чтобы твой клиент, твой бестактный, грубый клиент, оскорблял тебя! Он отпустил твою честь на самое дно, дно этого чертового Лондона! В самый низ, в эту грязную бедность, в эти вечные недовольства своей жизнью, в эти вечные забастовки. В эту поганую грязь!—кричал, казалось бы, на самого себя человек, отражающийся в зеркале. Его лоб был покрыт глубокими морщинами, что придавало всему внешнему виду безысходность и недовольство. Глаза его уже давно потускнели, в них не было ни блеска, ни искры, которая появляется обычно при внутренней борьбе с самим собой и окружающими. Эти глаза не выражали даже того протеста, который лился из уст этого человека. Складывалось впечатление, что они не принадлежат этому лицу. Будто кто-то забрал их у какой-то пропавшей без вести души, когда-то давно, когда сам этот человек еще не родился. Звали этого человека–Люпин Оурэлл. И не зря он сейчас стоял перед зеркалом в своей же квартире, крича на свое отражение. Еще утром ему прислали телеграмму, которая этой личности явно не понравилась. О чем, собственно, и говорило его теперешнее состояние. Состояние, близкое к нервному срыву. Кстати говоря, сам объект, вызвавший такие бурные эмоции, валялся недалеко от ванной комнаты. Оурэлл, читая это письмо, то бросал его, то вновь подбирал, что и стало причиной его нахождения на полу. Что ж, а вот и само письмо:
«Уважаемый Мистер Оурэлл, пишу Вам для того, чтобы выразить свое честное мнение на счет Вашего недавнего творения, которое Вы соблаговолили сделать для моей незначительной персоны. Как я и говорил Вам при встрече, мои пожелания относительно броши которую Вы изготовили, были весьма завышены. Однако, Вас зарекомендовали как мастера своего дела, способного справится с любым заказом, что и, собственно, заставило меня обратится к Вам. Что же касается самого творения, насколько я помню, мои требования были таковы:
–Указанный размер броши около пяти сантиметров.
–Рисунок того, что я хотел получить.
–Материл, который я хотел видеть на этой броши.
Эти три пункта должны были соблюдаться беспрекословно. Зимородок, мистер Оурэлл, удивительной красоты птица. Пожалуй, лично для меня, само существование этого создания является чем-то особенным и важным, не говоря уже о моей семье, для которой оно и вовсе является символом. Насколько я помню, материал который я запрашивал в качестве основного, это турмалин и голубой циркон, самые подходящие по цвету драгоценные камни. В совокупности, выкладывая эти камни по форме, согласно эскизу, должен был получиться синий оттенок с зеленым отливом. По крайней мере, на это я наделся. Что же вышло, уважаемый мистер Оурэлл? Во-первых, я не заметил этого заветного отлива. Во-вторых, синий оттенок получился весьма светлым, почти голубым, хотя ясно было сказано о предпочтениях в цвете. Неужели голубой циркон, который вы взяли в качестве «синего» цвета, не нашелся потемнее? Почему по итогу он выглядит голубым? Где эта глубина оттенка? Где глубина этого темного, синего оттенка, подобного водам в океане в период рассеивания солнечного цвета толщей воды? Признаться честно, мистер Оурэлл, я весьма разочарован. Я не стану требовать от Вас того, чтобы Вы переделали это творение, потому что его форма, размер, вид и прочее выполнены искусно и качественно. Просто потому, что не стал бы Вам платить за переделку, в качестве гарантии того, что все будет в выглядеть в лучшем виде. Однако, очень сомневаюсь в том, что Вы согласитесь на это. Ведь, как сейчас требуют рабочие, любая работа должна достойно оплачиваться. Хотя, они забывают о том, что качество их работы может не дотягивать до по настоящему достойного уровня. В следствии чего, я могу привести в пример одну весьма забавную демонстрацию, ту самую забастовку рабочих 1858 года. Как забавно, что в этот же период, наш великий Лондон пережил весьма ужасный период зловония, которое было абсолютно повсюду. Не находите эти события похожими, мистер Оурэлл? Все эти демонстрации, они прям как это зловоние, копившееся на берегах Темзы, которое в итоге приведет к разложению. Я искренне надеюсь, что Вы примите к сведению мое мнение.
С уважением, М.С.Харвейт!»
Я надеюсь, теперь вы прекрасно понимаете почему Люпин Оурэлл пребывал в таком мрачном настроении. Однако, сейчас в его мыслях появилось нечто, похожее на идею. Ясное дело, любой оскорбленный человек хотел бы воздать обидчику то, что он сделал. Хотя, конечно, если у вас достаточно самолюбия, но не будем отвлекаться. Оурэлл, стоя перед зеркалом и тяжело дыша вдруг вспомнил последние строки письма. Его глаза загорелись страшным огнем ненависти, хотя до одного момента казались совершенно пустыми, несмотря на бурные эмоции, проскальзывающие на лице. Он взял себя в руки и посмотрел на свое отражение. Обычный мужчина, около сорока пяти лет, подумали бы вы, не зная что вдруг пришло ему в голову. А мысль эта была страшной, даже ужасной. Настолько ужасной, что никому не суждено было бы, даже самому отъявленному негодяю, додуматься до такого. Да, это было по настоящему страшно. Оурэлл вдруг отошел от зеркала и развернувшись, поднял с пола письмо. Последние строки заставили его содрогнуться, перечитывая их, он зловеще прошептал:
–Я вам устрою такую забастовку, малодушные буржуа, что век, что два столетия, вы будете платить мне своей кровью.