Соль на разбитых губах

У Ромы и Т/И пахнет жареным луком, который сгорел еще утром, и липовым цветом от настойки, которую мать пьет прямо из горла. Обои в коридоре пузырились от сырости так давно, что напоминали кожу больного животного.

Т/И сидит на кухонном подоконнике, поджав босые ноги. Ей холодно даже в двух парах шерстяных носков. Двадцать два года, а она до сих пор прячется от сквозняков, как в детстве. За окном Рома методично вбивал чье-то лицо в мокрый асфальт школьного двора. Слышались глухие удары и одобрительный гул местной шпаны. Кровь на октябрьском снегу казалась нарисованной гуашью — слишком яркой для этой выцветшей реальности.

Замок щелкнул с третьего раза. Дверь открылась, ударившись о стену. Вошла Алиса. Она никогда не разувалась. На старом линолеуме остались комья рыжей глины, похожие на запекшуюся кровь. От нее несло прелой листвой, гарью и чем-то первобытным.

— Опять орут? — Алиса кивнула подбородком на потолок.

Т/И вместо ответа протянула ей надкусанный батончик «Рот Фронт». Алиса взяла его грязными пальцами, переломила пополам. Одну часть затолкала себе в рот вместе с оберткой, вторую сунула обратно Т/И. Их зубы столкнулись на мягкой карамели. Поцелуй вышел жадным, соленым от дешевого шоколада и чужой крови. Это была не нежность. Это был способ выгрызть кусок бетона из стен своей камеры.

***

Пятиэтажка напротив дрожала от басов группы «Кино» — там жил диджей Макс. У Антона облупилась краска на рамах. Старый утюг шипел, выплевывая хлопья ржавчины на белую рубашку. Он гладил стоя, потому что единственная табуретка была завалена книгами по лингвистике.

Скрипнула балконная дверь. Замок они сломали еще прошлой весной, чтобы не будить сестру-Олю стуком ключей. Балкон был застеклен криво. Сначала в комнату просунулась рука в перчатке без пальцев, затем нога в тяжелом берце, а потом втиснулся весь Рома. Он занял собой все пространство тесной однушки. От него пахло морозом, чужим одеколоном и дешевыми сигаретами «Ява».

— Ты совсем дурной? — прошипел Антон, едва не роняя раскаленный утюг на ковер. — Пятый этаж. Соседи полицию вызовут.

— Петрович сейчас водку с вашим отцом глушит в тридцать второй, ему не до полиции, — фыркнул Рома, перешагивая через порог. — Не бойся. Я тихий.

Он был громче товарного поезда. Когда он подошел и сгреб Антона в охапку, старые половицы застонали. Рома весил центнер чистого мяса и агрессии, но рядом с Антоном этот громила превращался в слепого котенка. Он прижимал худого филолога к ледяному стеклу, дышал ему в макушку тяжело и часто.

— Замерзнешь тут стоять, придурок, — выдохнул Антон, чувствуя, как немеют лопатки.

— С тобой не замерзну, — пробормотал Рома и полез целоваться.

Это всегда выглядело неуклюже. Он постоянно сталкивался зубами, боясь нажать сильнее и оставить синяк. Для Ромы романтика заключалась в возможности перестать быть оружием. Положить свои пудовые кулаки на чужие хрупкие плечи и просто дышать в унисон.

***

Гаражный кооператив «Северный». В боксе Полины стоял такой дубак, что пар изо рта шел густым облаком. Под старым «Жигулем» горела тусклая переноска.

Полина выбралась наружу, размазывая сажу по лбу тыльной стороной ладони. Катя сидела на стопке зимних покрышек в идеально чистом бежевом пальто. Рядом стояла сумочка, стоимость которой равнялась зарплате отца Полины за полгода.

— Бабуля с собаками ищет? — ухмыльнулась Полина, вытирая руки о тряпку, которая когда-то была белой футболкой.

— Сказала, что я ушла помогать школьной библиотеке сортировать карточки, — Катя открыла термос. — Суп куриный. И пирожки. Только ешь аккуратно, мама фасады считает, если увидит пятно — убьет.

Полина схватила пирожок прямо рукой, пачкая пальцы в жире. Жевала она громко, глядя на Катю голодными глазами.

— Выходи за меня, Кать, — вдруг сказала она с набитым ртом. — Поставим здесь буржуйку. Я тебе выхлопную трубу золотой краской покрашу, будешь самая нарядная вдова в районе.

Катя посмотрела на масляное пятно на своем воротнике, на бетонную пыль в волосах Полины и начала смеяться. Громко, счастливо, запрокинув голову. А потом дернула Полину за рукав комбеза, стаскивая ее с покрышек к себе на колени прямо среди канистр с тормозухой.

***

Старый котлован за поселком превратился в болото. Сюда сливали отходы с завода, поэтому вода зимой не замерзала полностью, источая химический пар. Здесь тусили только те, кому было уже нечего терять.

Оля затягивалась тонкой электронной сигаретой, пряча ее в кулак. Пар обжигал легкие. Ей пятнадцать, но в огромной мужской парке Бяши, которая висела на ней мешком, она выглядела как потерявшийся ребенок. Пальцы посинели от холода.

Бяша подошел сзади. Выбил сигарету щелчком пальцев прямо в черную жижу.

— Заставлю легкие чистить щеткой, — привычно проворчал он, но голос предательски дрогнул. Ему было страшно за нее каждую секунду.

— Да пошел ты, — огрызнулась Оля, пытаясь выкрутиться из захвата. — Мне восемнадцать! Почти!

— Тебе есть идиотизм, — он развернул ее к себе. Нос Оли покраснел, ресницы покрылись инеем.

Она злилась, толкала его кулачками в грудь, но сама же тянулась вверх, вставая на цыпочки. Ее первый настоящий опыт случился месяц назад прямо здесь, на гнилых досках, грубо и быстро. Но сейчас ей не нужен был секс. Ей нужно было тепло. Доказательство того, что этот огромный, опасный мужик принадлежит только ей.

Бяша наклонился и поймал ее губы своими. Целовал долго, медленно, согревая дыханием. Он знал, что это статья. Знал, что отец Оли — бывший мент, а друзья Бяши пустят его на ремни, если узнают. Но когда она запустила ледяные руки под его толстовку и прижалась всем телом, инстинкт защищать свое тепло забил любую логику.

***

В квартире Антона тяжелые шаги на лестнице раздались задолго до звонка. Так ходит только один человек в поселке. Хозяин. Отец Ромы и Т/И. Деревянные подошвы его сапог впечатывались в бетон намертво.

В замке провернулся ключ. Тот самый, которого у детей быть не должно.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Рома. Лицо спокойное, костюм дорогой. А за его спиной, вцепившись в рукав его пальто побелевшими пальцами, стояла Т/И. Вся в грязи, с разбитой скулой и абсолютно счастливым лицом человека, которому только что спасли жизнь.

— Мы домой, — ровно сказал Рома отцу. — Можно?

Хозяин перевел тяжелый взгляд с сына на съежившегося в углу кухни Антона. Потом посмотрел на дочь.

— Мой посуду, — бросил он Т/И. — И чтоб к десяти вечера духу твоего на улице не было.

Когда дверь закрылась, отрезая их от тяжелой поступи в подъезде, Т/И сползла по стене на пол.

Алиса, про которую все забыли, тихо сидела на холодильнике, обхватив колени руками. Она смотрела на эту сцену, как смотрят на странных, мечущихся в стеклянной банке насекомых.

— Половицы скрипят не от старости, — хрипло сказала она в тишину квартиры. — Они скрипят, когда дом плачет. Ваш дом сегодня очень хочет плакать.

Никто не спросил, что она имела в виду. В этом поселке вопросов вообще лучше не задавать.

***

Ночью выключили свет. Котельная опять встала.

Антон зажег свечу. Огонек дрожал, бросая тени на стены. Рома лежал на матрасе на полу, занимая половину комнаты, и грел заледеневшие ступни Антона о свои голени.

Где-то в гараже Катя пыталась оттереть мазут с шеи Полины ацетоном.

На кухне Т/И драила сковороду, содрав костяшки в кровь, а Алиса рисовала пальцем на запотевшем окне силуэт волка.

Соль на разбитых губах высыхала, оставляя после себя только жажду. Впереди была зима.

______________________________________________НУ вот как то так. Как вам оставить свое мнение?)

Может быть не понятно но там нлао в думаться и ещё раз прочитать и тогда ой какое осзнанрие будет..