Она улыбалась...

(рассказчик:Влад)

За окном электрички сияло солнце. Пели птицы, зеленела трава, по ясному небу тянулись облака. Меня везли на смертную казнь.

Нет, всё было не так уж и плохо: в городе, лёжа на диване и ничего не делая, кроме сидения в телефоне, я бы разложился и умер быстрее.

Но там это произошло бы от скуки. А здесь, если верить всему, что рассказал Яр (чего нельзя делать под страхом мучительной смерти), мне суждено умереть на каторге, нося вёдра с водой и поливая огород при температуре от +25 градусов 12 часов в сутки, семь дней в неделю.

Но Тёма (младший брат Ярика, милейший ребёнок) по секрету сказал, что в первый же день, когда мы возьмёмся помогать на огороде, в течение пяти минут нас отправят куда подальше и скажут просто стараться не разнести участок, и что это будет лучшее, что мы можем сделать в качестве помощи. А чуть позже, по ещё более секретному секрету от того же агента, было сообщено, что их бабушка вовсе не деспот, сеющий вокруг смерть, голод и разруху (как было мягко мне разъяснено Яриком), а добрейший человек на планете. И смерть в нищете нам не грозит.

А сейчас поясню, как это я оказался в поезде, почему не гнию дома и что вообще произошло.

Наши мамы — моя и Ярика с Тёмой — знакомы с университета. И, конечно же, когда мы с мамой и папой перед первым классом переехали в город, где жили тётя Даша (матушка Ярика и Тёмы) и мои (на тот момент будущие) лучшие друзья, мы пошли не в нашу новую квартиру помочь папе с мебелью, а поприветствовать их.

В первый же день нашего знакомства мы с Яриком подрались. Причём особой причины как будто бы и не было: мы сами её, по крайней мере, не помним. Но наши мамы утверждают, что поссорились мы из‑за места на карусели. Глупо как‑то, но нам тогда по шесть лет было.

Ну так вот. Перед летними каникулами, 31 мая, когда я пришёл из школы домой и уже хотел погрузиться в планы на лето (которые составляли ранее упомянутое гниение мозга и выгуливание с Ярославом мелкого), ко мне подошла мама. Лицо у неё было невероятно хитрое и ещё более невероятно довольное. Это обычно ничем хорошим не заканчивается. Так было и в этот раз. Только я подумал: «Выгуливание мелкого», — мне сообщили, что Ярик с Тёмой на всё лето уезжают. И не куда‑то, а к бабушке, в пристанционный посёлок.

Первой эмоцией было удивление. Потом я проклял Ярослава всеми самыми плохими словами.

Но лицо у мамы было не просто хитрое, а ещё и довольное, значит, на этом «сюрприз» не закончится. Я снова оказался прав. Она сказала: «Ну, раз уж вы не сможете всё лето прохлаждаться в городе…» — клянусь, она знала, что эта фраза доставит мне почти физически ощутимое мучение. Знала, поэтому и говорила. Выждав для пущего эффекта около трёх секунд, она продолжила: «Предлагаю поехать и помочь на даче…»

Это уже слишком. Душевные мучения и моральные страдания достигли космических масштабов. Как так?! Не гулять с лучшими друзьями всё лето и просто гнить от скуки — это, конечно, ужасно, но всё же хоть как‑то терпимо. Но поехать вместо этого на дачу… Это ж верная смерть! Интернет там, конечно, есть, связаться с Яриком по «Максу» получится, но бывал сигнал и получше. Но даже если бы он был как в городе, от мамы ведь не укроешься и посидеть в телефоне не получится. Она всегда найдёт, чем тебя занять и куда эксплуатировать, хочешь ты этого или нет.

Но тут ко мне начали закрадываться смутные сомнения… Нет. Это не просто сомнения, а чёткие воспоминания. Мы же продали дачу в прошлом году! Родители не могли выкупить её, не предупредив и не сказав мне ни слова. Даже такие приколисты, как мои. Но куда тогда…

Голос мамы заставил вернуться в реальность: «…Ты слушаешь вообще?»

«Если честно, то нет», — бессмысленно притворяться, будто всё это время внимательно слушал, если это касается разговора с мамой: может стать только хуже. Поэтому признаться сразу было наилучшим решением, что я и сделал.

Ответ последовал сразу же: «Я так и знала. В сотый раз говорю: пожалуйста, начинай думать над сказанным только после того, как убедишься, что тебе всё сказали. Вот если бы ты так на контрольных по математике думал…»

(Ай, не напоминай, сам знаю.)

"Да послушай ты уже! Ты едешь помогать не на нашу дачу.''

" Естественно. Мы ж её продали…''

" Ты едешь вместе с мальчишками к их бабушке. Даша мне только что предложила. Билеты куплены. Отказ не принимается."

…

ЧТО?! Я еду с Яром? И с Тёмой?! К бабушке?! Да это же вселенское счастье!

Я собрал вещи (мама достала половину, т. к. я не взял «реально нужное»). Первого утром за мной заехала Даша и отвезла нас на вокзал.

И вот я здесь. Сижу у окна (право сидеть около него распределили на «камень‑ножницы‑бумага», и повезло мне). Тёмыч сел посередине, а Яр — у прохода. Даша села в другом ряду, и мелкий часто бегал туда‑сюда за бутерами с колбасой. Вскоре они закончились, и Тёма достал энциклопедию о насекомых.

Даша вышла из поезда за час до нас. Ей надо было съездить куда‑то по работе, а то место было по пути.

Оставшийся час прошёл точно так же. Но теперь Тёма не бегал за едой к маме, а доставал её из рюкзака и поглощал с невероятной скоростью, так что вскоре пришлось конфисковать у него пока оставшиеся в живых печеньки, иначе они отправились бы вслед за бутерами. Под конец Тёма уснул, и пришлось накрыть ему голову его же рюкзаком, так как он храпел на весь вагон. А так доехали без происшествий.