На грани чувств

Моё утро началось не с кофе и любимого завтрака, а с мысли о том, что в моём доме находятся посторонние люди. Хотя родители никогда не оставили бы меня с плохими людьми, в голове всё равно не укладывалось, почему они просто не могли оставить меня одну. Я ведь уже не маленькая девочка, чтобы за мной постоянно следить.

Я быстро собралась, на ходу запихнула в рот первое, что попалось на кухне, и буквально вылетела из дома. Желания встречаться с кем-то из своих временных сожителей у меня не было совершенно.

Опухшая, ненакрашенная, в огромной оверсайз-кофте — именно в таком «великолепном» виде я и пришла в школу.

— Алиса, с тобой всё хорошо? — осторожно спросила Лера.

— А со мной что-то не так? — непонимающе ответила я.

Я тут же начала оглядывать себя, достала телефон и включила фронтальную камеру.

— Господи...

На экране на меня смотрел человек, который, казалось, не спал месяц, а всё это время ещё и пил без остановки. Огромные синяки под глазами, растрёпанные волосы и абсолютно уставший взгляд.

Я моментально натянула капюшон почти до самого носа и, опустившись на стул, уткнулась лицом в колени.

— Так что у тебя случилось? — обеспокоенно спросила Камилла, положив ладонь мне на голову и мягко поглаживая по волосам. Лера тут же подсела ближе.

— Да... ко мне незваные гости пожаловали. И родители ещё в командировку уехали... — пробормотала я почти невнятно, так и не поднимая головы.

Лера присела передо мной на корточки, осторожно коснулась моего подбородка, заставляя посмотреть на неё.

— Лисёнок, мы можем тебе как-нибудь помочь? — ласково спросила она, нежно поглаживая меня по руке.
«Лисёнок». Всего одно слово — и внутри будто что-то надломилось. По щекам сами собой покатились слёзы. Кажется, за последние сутки во мне накопилось слишком много всего, и теперь всё это разом вырвалось наружу.

Лера и Камилла сразу же крепко обняли меня. Но легче не стало.

Наоборот.

Стоило почувствовать их тепло и заботу, как рыдания только усилились. Я вцепилась в их кофты, пытаясь хоть немного успокоиться, но получалось лишь сильнее захлёбываться слезами.

— Алис, может, ты пойдёшь домой... — не подумав, сказала Камилла.

И тут же замолчала. Она и сама поняла, что сказала. У меня затряслись руки. Домой... А что теперь для меня дом? Место, где сейчас живут совершенно чужие люди. И дело даже не в том, что я не хочу жить с ними. Я не хочу их видеть. Да, родители Александра замечательные люди. Добрые, заботливые. Но они никогда не заменят мне моих родителей.

Прозвенел звонок, оповещая о начале урока.
Но никто из нас не сдвинулся с места. Неожиданно Лера резко поднялась и почти бегом выбежала из коридора. Я проводила её взглядом. Наверное... я просто достала её своим нытьём. Правильно. Пусть идёт. И Камилла пусть тоже уходит. Это ведь мои проблемы. Незачем им сидеть рядом со мной.

— И ты иди на урок... — охрипшим от слёз голосом сказала я, осторожно выбираясь из объятий Камиллы. Тыльной стороной ладони я вытерла мокрые щёки.

— Дурёха, — с мягкой улыбкой сказала Камилла, слегка толкнув меня плечом. — Как я могу оставить тебя в таком состоянии? Тебе сейчас нужно выплакаться и выговориться.

Она привычно взъерошила мои и без того растрёпанные волосы.

— Я ужасная подруга... Постоянно ною... Зачем я вам вообще такая нужна? Лера так вообще сбежала, лишь бы мои сопли не вытирать... — виновато пробормотала я, опустив голову и рассматривая шнурки на своих кедах.

В следующую секунду дверь с грохотом распахнулась. И как смерч влетает Лера, держа в руках булку и воду. Вся запыхавшаяся толкает мне в руки то, за чем, судя по всему, она бегала. Встает над нами уперевшись руками в колени и тяжело дышит.

— Фух... — на выдохе сказала Лера. — Сейчас отдышусь.

Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, она выпрямилась и посмотрела на меня сверху вниз.

— Меня повариха чуть за шкирку не вышвырнула из столовой. Но это не важно. Главное, что я принесла тебе твою любимую булочку. Это же она?

Про тётю Валю она говорила так, будто это было обычным делом. Она нас любит. Наверное. Хотя нет, точно любит. Мы ведь частенько ей помогаем. А про любимую булочку Лера спросила с такой надеждой в голосе, словно не знала, что я обожаю всю выпечку тёти Вали.

— Спасибо, — коротко ответила я и слегка улыбнулась.

Я открыла бутылку с водой и выпила почти половину.

Дверь в коридор открылась, и оттуда послышались тяжёлые шаги. Мы тут же подскочили и пошли в противоположную сторону, но не успели — нас окликнули.

— А что это мы не на уроке, молодые дамы? Извольте объяснить, — раздался грубый мужской голос.

Мы медленно начали поворачиваться. Я крепко вцепилась в булочку и бутылку с водой, ожидая, что сейчас нас будут ругать.
Повернувшись, я облегчённо выдохнула, а девчонки всё ещё были напряжены.

Перед нами стоял Николай Степанович, улыбающийся во все тридцать два зуба и держащий в руках стаканчик с кофе.

Николай Степанович — наш учитель истории. Он прирождённый историк. Его всегда так интересно слушать: любую тему он рассказывает так, будто сам прожил то время и теперь просто делится своими впечатлениями.

— Николай Степанович, что ж вы так пугаете? — с лёгкой улыбкой проговорила я, расслабив хватку и опустив взгляд на булочку.
О нет. Она помялась. Я тут же принялась реанимировать свою прелесть. Глаза всё ещё были опухшими от слёз. Я этого не видела, но чувствовала. Надеюсь, Николай Степанович ничего не заметит.

— Так, всё же почему вы не на уроке? — произнёс он, пытаясь сделать голос грозным.
Получалось у него, если честно, не очень.
Николай Степанович поставил руки в бока, нахмурил брови, но уже через секунду не выдержал и рассмеялся своим заливистым смехом.

Он вообще относился к категории добрых учителей. С ним можно было не только обсудить Смутное время, но и просто поговорить о жизни — его или нашей.

Напряжение у Камиллы и Леры как рукой сняло.

— А у нас пропущенный, — потупив глаза, сказала Камилла.

— Раз у вас пропущенный, — сделал он особый акцент на последнем слове, — тогда идём пить чай.

— Извините, но... — начала Лера.

Договорить ей не дали.

Николай Степанович поднял руку, сжал её в кулак и большим пальцем указал себе за спину, на дверь.

Нам ничего не оставалось, кроме как согласиться. Шаркая ногами, мы поплелись в его учительскую. Пока мы рассаживались, он уже убирал со стола лишние бумаги и накрывал к чаю.

Это был мужчина средних лет, который умел стильно одеваться и явно разбирался в хорошем юморе. Светло-русые волосы уже начинала трогать седина, которую он старательно пытался скрывать. А ещё он носил тонкие прямоугольные очки — то ли для зрения, то ли просто как часть своего образа.

Вдруг из коридора послышался топот. Николай Степанович высунул голову за дверь и громко крикнул детям не бегать.
Закрыв дверь, он тут же снова её открыл, что-то сказал школьникам уже спокойнее и вернулся обратно.

Усевшись на свой стул, он внимательно оглядел нас.

У него вообще был один интересный пунктик — блокнот. Он записывал туда буквально всё: любимчиков, тех, кто его раздражал, какие-то заметки. Мне всегда было ужасно интересно, что именно он там пишет. Про чёрный и белый списки он нам сам рассказывал. Хотя, может, это была просто очередная его шутка.

Его взгляд остановился на мне. Он внимательно меня рассматривал, а я поспешно отвела глаза в сторону. Но это не спасло меня от его вопросов. Я не хотела снова поднимать эту тему. И всё же почему-то именно ему мне хотелось рассказать всё, что болело на душе.

На уроки мы так и не пошли. Полдня просидели в учительской Николая Степановича. Как оказалось, уроки у него были только со второй смены, а он перепутал дни и пришёл к первым, поэтому никуда не торопился.

Те мальчишки, которые бегали по коридору, оказывается, сходили нам за чаем. Они хотели остаться с нами, но Николай Степанович не разрешил. Поблагодарил их и велел выйти из учительской.

Я рассказала всё как на духу. Пока я говорила, на меня смотрели три пары глаз. Они внимательно слушали, не перебивая и не упуская ни единого слова. И мне действительно стало легче.

Николай Степанович сказал, что к этой ситуации нужно относиться проще. Что я слишком близко всё приняла к сердцу. А ещё добавил, что, может, оно и к лучшему, что со мной сейчас живут родители одноклассника.

— Может, это поможет тебе получше узнать Александра. Вдруг он твоя судьба, а ты от него нос воротишь? — смеясь, сказал Николай Степанович.

Александр и судьба? Да ну... бред какой-то.
Но слова Николая Степановича всё же заставили меня задуматься. Может, и правда стоит посмотреть на ситуацию немного иначе.
Ну и как же без историй Николая Степановича.

Он рассказывал нам забавные случаи из студенческой жизни, уверял, что в университете был настоящим красавчиком.
Хотя... почему был? По его мнению, сейчас он тоже очень даже ничего. С самооценкой у него точно никогда проблем не было.
Потом Камилла начала вспоминать наши самые постыдные истории из детства, которые теперь вызывали одновременно и смех, и стыд.

Я, уплетая свою булочку, настолько расслабилась и отпустила всю ситуацию, что уже смеялась вместе со всеми и даже сама подбрасывала шутки.

— А нас не будут ругать за то, что мы сегодня все уроки пропустили? — вдруг спохватилась Лера и, поперхнувшись чаем, закашлялась.

— Не бойтесь, девчонки, я вас прикрою. Скажу Марине Ивановне, что вы помогали мне готовиться к конкурсу, — отмахнувшись, сказал Николай Степанович.

Он сделал небольшую паузу и уже серьёзнее добавил:

— Но в следующей четверти действительно будет конкурс по истории. И помогать мне будете уже по-настоящему.

— Конечно-конечно! — хором ответили мы.
Поблагодарив Николая Степановича, мы направились к выходу.

Уже у самой двери я обернулась. Он поймал мой взгляд, подмигнул и тепло улыбнулся. И я впервые за этот день искренне улыбнулась в ответ.

Вернувшись домой, я почувствовала приятный аромат, доносящийся с кухни. Разувшись, я сразу пошла на запах.
Облокотившись плечом о дверной косяк и прислонив к нему голову, я замерла, не веря своим глазам.

Александр стоял у плиты... В моём розовом фартуке с хрюшкой.

Эта картина невольно вызвала у меня улыбку, и мне тут же захотелось запечатлеть этот момент. Я достала телефон, открыла камеру и начала снимать.

Александр, видимо, не подозревая, что за ним наблюдают, начал пританцовывать под музыку, которая, скорее всего, играла у него в наушниках.

Улыбка сама собой превратилась в заливистый смех.

Он тут же услышал меня, резко обернулся и недовольно посмотрел в мою сторону.

Сначала его взгляд упал на телефон с включённой камерой, а затем уже на меня. Точнее, на мои глаза — всё ещё слегка красные и опухшие. Кажется, он это заметил.

Я выключила камеру и, улыбаясь во все тридцать два зуба, продолжила смотреть на него.

— Удали видео, — сердито сказал Александр, всё так же стоя в моём розовом фартуке с хрюшкой и держа в руках лопатку.

— И не подумаю, — гордо вскинув голову, ответила я и прошла вглубь кухни, чтобы налить себе стакан воды.

Хотя, если честно, я уже захлёбывалась слюной от потрясающего запаха еды.

Александр лишь покачал головой и снова отвернулся к плите, помешивая что-то на сковороде.

— Тогда сиди голодная и захлёбывайся слюнями, — равнодушно бросил он, даже не оборачиваясь.

А затем всё-таки повернулся и, указав на меня лопаткой, добавил:

— И подбери их, а то сейчас вся кухня будет в твоих слюнях.

Я поперхнулась водой так сильно, что она пошла у меня через нос. В следующую секунду вода уже лилась на пол, а я только и успела отскочить, чтобы не стоять в собственной луже.

Александр стоял и тихо хихикал.

Ну конечно.

Всё из-за него.

Вот же зараза.

Я плеснула в него остатками воды из стакана и направилась в свою комнату.

Пусть сам теперь убирает эту лужу.

В конце концов, это всё произошло по его вине.