Клык и клинок

Заброшенный охотничий домик в горах

Рассвет только начинал пробиваться сквозь грязные окна, когда я услышал топот копыт. Лошадь остановилась у крыльца, и через мгновенье дверь распахнулась. Гонец. В плаще, покрытом инеем. Он тяжело дышал — скакал всю ночь.

— Господин, — выдохнул он, протягивая мне свёрнутый пергамент. — От короля Артура. Срочно.

Я развернул пергамент. На воске — королевская печать.

Прочитал один раз, потом - второй.

В комнате повисла тишина. Рен стоял у карты, разложенной на столе. Его шрам на лице казался особенно тёмным в утреннем свете. Я знал эту карту наизусть. Каждую извилину, каждый лес, каждую реку.

— Что там? — спросил Рен.

Я поднял взгляд от пергамента. В груди зашевелилось что-то старое, почти забытое. Надежда. Я отогнал её. Надежда — роскошь, которую я не мог себе позволить последние двести лет.

— В Лунарисе появились новообращённые с метками, — произнёс я. — Король отправляет меня проверить.

— Лунарис? — переспросил Сорен. — Деревня на границе?

— Да, — я свернул письмо.

Лена подняла голову от блокнота. Её острые глаза впивались — она уже просчитала все варианты, все риски, все пути отступления.

— Это может быть ловушка, — сказала она. — Древний клан мог пустить слухи, чтобы выманить нас.

— Мог, — согласился я. — Но, если там действительно есть новообращённые с метками, я должен их проверить.

Нира сидела на подоконнике и молча точила нож. Лезвие скользило по камню с ритмичным шипением — звук, который я слышал сотни раз. Она подняла голову, и я встретился с её светлыми, почти прозрачными глазами. В них не было страха. Только беспокойство.

—  Ты пойдёшь один? — спросила она. В её голосе звучала та же забота, что и всегда. Она видела во мне отца. Иногда это было тяжело — быть для кого-то опорой, когда сам чувствуешь, что рассыпаешься.

— Так безопаснее. Если возьму всех, стая почувствует нас за милю.

Сорен хмурился. Он всегда хмурился, когда речь заходила о том, что я ухожу без него. Его пальцы лежали на столе, сжимались в кулак и разжимались снова, будто он сдерживал себя, чтобы не ударить по столу.

— А если они нападут? — спросил он. — Если это действительно ловушка?

— Тогда я справлюсь, — ответил я. — Я всегда справлялся.

Слова прозвучали увереннее, чем я чувствовал. Но они не должны были видеть моих сомнений. Им нужно было верить, что я — их лидер, их опора.

Рен поднял взгляд от карты. В его глазах — усталость и сталь.

— Ты не должен идти один, Кайден. Мы — твоя стая. Мы должны быть рядом.

Я посмотрел на каждого из них по очереди. На Рена — стратега, который никогда не ошибается. На Ниру — девочку, которую я вытащил из лап жестокой стаи, когда ей было двенадцать. На Сорена — воина, который был рабом и теперь готов умереть за меня. На Лену — гения, без которой мы не нашли бы даже следа. На Дориана, который стоял в углу, скрестив руки на груди, и молчал.

Они были моей семьёй. Единственной, что у меня осталась.

— Я пойду один, — повторил я. — Но даю слово: как только выясню, что там происходит, я вернусь. И если это действительно след Храг'нар — мы пойдём вместе.

Тишина. Слышно только, как поскрипывают половицы. Сорен отвернулся к окну. Нира сжала нож так сильно, что побелели костяшки.

Я повернулся к насесту у окна. На нём сидел сокол-сапсан — серо-голубой, с тёмной головой и острыми, глазами, в которых застыла настороженная внимательность хищника.

Нира подошла к птице, провела пальцами по его груди. Сокол чуть наклонил голову, прижимаясь к её руке.

— Если я не вернусь через месяц — ищите меня, — сказал я. — Я буду присылать вести с Ветром.

— Он найдёт тебя где угодно, — сказал Рен.

Нира взглянула на меня. В её глазах — тревога, которую она не показывала другим.

— Ты всегда возвращался, — сказала она тихо. — Возвращайся и сейчас.

— Я вернусь

Дориан шагнул вперёд и протянул мне небольшой кожаный мешочек. Его лицо осталось непроницаемым, но я чувствовал — он тоже волнуется.

— Здесь три клинка, — сказал он. — Серебряные, с гравировкой. Они остановят любого, даже Альфу. И ещё — камень. Ты знаешь, как им пользоваться.

Я сжал мешочек в руке. Тёплый. Знакомый. Камень, который был со мной двести лет — нагревался, когда рядом были оборотни, и остывал, когда я оставался один.

— Спасибо, — сказал я. — Я вернусь. Обещаю.

Убрал карту в сумку, затянул ремни на поясе и шагнул на крыльцо.

Холодный ветер ударил в лицо, разметал волосы. Взглянул на небо — серое, низкое, с тучами, которые обещали снег. Оно казалось таким же тяжёлым, как и моё сердце.

— Я иду за вами, —сказал я в пустоту. — Вы не сможете прятаться вечно.

Лес молчал. Только ветер шумел в кронах. Я спустился с крыльца, взял лошадь под уздцы и направился к лесу. Камень под рубашкой едва заметно пульсировал — он чувствовал направление.