Часть 22. «На луну»
Тусклый рассвет едва пробивался сквозь плотные шторы номера, окрашивая комнату в грязно-серые тона, и создавая томную атмосферу, которая давила даже во сне. Воздух был спёртым, пропитанным запахом вчерашних сигарет, дешёвого парфюма и чего-то затхлого — будто здесь слишком долго не проветривали. Девушка, Даня, лежала на смятой простыне, лицом в подушку, её чёрные растрёпанные волосы раскинулись, как паутина. Рядом на тумбочке валялись пустые банки из-под энергетиков, смятая пачка «Беломора» и телефон, который уже в пятнадцатый раз за последние полчаса орал раздражающую мелодию будильника.
— Бля...— хрипло выдохнула она, швырнув телефон в стену. Тот со звоном отскочил на пол, но мелодия не прекратилась.
Серафим, высокий парень с резкими чертами лица и вечно недовольным выражением глаз, стоял у зеркала, натягивая чёрную футболку с потрёпанным принтом какой-то метал-группы. Его взгляд скользнул к Дане через отражение.
— Ты вообще собираешься вставать, или мы опять проёбываем рейс, как в прошлый раз? — его голос был резким, как лезвие. Он резал душу и все остальное.
Даня застонала, перекатываясь на спину. Голова раскалывалась — вчера было слишком много крепкого и не очень алкоголя и слишком мало сна. Она потянулась к ортезу, валявшемуся на спинке стула, и с усилием затянула его на колене, стиснув зубы от боли.
— Не ори, сука, я встала! — буркнула она, шаря ногами по полу в поисках своих рваных джинс.
Комната выглядела так, будто здесь только что был погром. Вещи валялись повсюду: носки, футболки, пустые пачки от сигарет, презервативы (неиспользованные, к счастью). На столе — остатки вчерашнего ужина: остывшая пицца, бутылка «Кока-Колы» с окурком внутри. Дана схватила спортивную сумку и начала без разбора запихивать внутрь всё, что попадалось под руку: чёрный худи с капюшоном, потрёпанный блокнот, зарядку, пачку таблеток от головы.
— Ты хоть трусы взяла? — саркастично бросил Серафим, затягиваясь сигаретой и выпуская дым в потолок.
— А тебе не насрать? — огрызнулась Даня, швыряя в сумку пачку презервативов.
Телефон вибрировал — Саша. Опять.
«Ты где, чёрт? Когда прилетишь?»
Она быстро набрала ответ:
«Через три часа, не задолбись.»
Серафим пнул её кроссовок в сторону.
— Давай быстрее, у нас полчаса до такси!
— Да пошёл ты! — рявкнула она, но движений прибавилось.
Через тридцать минут они уже стояли у ресепшена. Консьерж, толстый мужик с потухшим взглядом, лениво принял ключ, даже не подняв головы. За окном отеля валил снег — крупный, мокрый, настырный. Он падал на грязный асфальт и тут же превращался в чёрную кашу.
Такси ждало. Старая «Шкода» с потёртыми сиденьями и вонью дезодоранта-освежителя. Даня плюхнулась на заднее сиденье, сжав в кулаке ткань своих джинс — они были рваные у колен, и холод пробирался сквозь дыры.
— Бля, опять этот снег... — пробормотала она, уставившись в окно.
— Ну а чё ты хотела? Это же Беларусь, тут всегда хуёво, — флегматично заметил Серафим, доставая ещё одну сигарету.
Аэропорт «Минск» встретил их ледяным сквозняком и гамом. Кричали дети, орали какие-то пьяные мужики у стойки регистрации, надрывно плакала женщина с перевязанным чемоданом. Даня морщилась — голова гудела, как трансформаторная будка.
Они засели в зале ожидания. Пластиковые кресла, липкий пол, экран с бегущей строкой рейсов. Даня уткнулась в телефон, включив беззвучный режим.
— Ты вообще есть будешь? — спросил Серафим, тыкая в её сторону стаканчик с кофе.
— Не лезет, — коротко ответила она.
— Ну и хуй с тобой.
Через два часа они уже выходили из «Шереметьево». Москва встретила их серым небом и пронизывающим ветром. И тут — он.
Саша.
Высокий, широкоплечий, в чёрной кожанке и рваных джинсах. Увидев Даню, его лицо расплылось в дикой ухмылке.
— Данька, бляяяять! — он рванул к ней, как торпеда, схватил на руки и закрутил в воздухе, будто ребёнка.
— А-а-а, сука, пусти! — закричала она, но смеялась.
Он поставил её на землю и впился губами в её рот, так, что у неё перехватило дыхание.
— Скучал, гад, — прошептала она, когда он отпустил её.
Глеб, стоявший чуть поодаль, смотрел на них с какой-то смесью восхищения и зависти.
— Ну вы и бляди, — только и сказал он, закуривая.
Серафим молча стоял в стороне, выпуская кольца дыма и глядя куда-то вдаль.
А снег всё шёл. Будто напоминал: ты снова здесь. И снова в пиздеце.
***
Глеб сидел за рулём своей чёрной Porsche 911 Turbo S, пальцы в такт барабанили по рулю под мерцающий бит, льющийся из колонок. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и едва уловимым дымком — Серафим, развалившись на пассажирском сиденье, курил в приоткрытое окно, выпуская кольца дыма в промозглый вечерний воздух. За окном моросил дождь со снегом, капли стекали по стеклу, размывая огни ночного города в длинные светящиеся полосы.
— Ну чё, пацаны, гоу на луну? — Глеб хмыкнул, бросая взгляд в зеркало заднего вида, где в отражении маячила машина Саши — серебристый Mercedes AMG GT, плотно сидящий у них на хвосте. Эту машину он приобрел совершенно недавно, и был очень к ней бережен.
— Да этот уёбок вообще не отстаёт, — пробурчал Серафим, затягиваясь. — Как будто боится, что мы его тут посреди ночи к чёртовой матери потеряем.
В Mercedes'е Саша действительно вёл машину с лёгкой, но настойчивой агрессией — педаль газа вжата ровно настолько, чтобы не отстать, но и не подрезать. Его пальцы с чёрным лаком на ногтях сжимали руль, а взгляд, скользя по дороге, то и дело переключался на сидящую рядом Даню.
Девушка, закинув ноги на торпеду, смотрела в окно, её чёрная спортивная сумка валялась сзади, а гитара в чехле аккуратно стояла между сиденьями. Она была в чёрном oversize худи с зипом, который то и дело подёргивала, словно пытаясь укрыться от прохлады, и в рваных джинсах, из-под которых виднелись чёрные тату — переплетение линий, символов и надписей. Её пальцы с слишком длинными ногтями и потрёпанным чёрным лаком нервно теребили край худи, а взгляд скользил по улицам, не находя ответа на главный вопрос:
— Саш... Куда мы, блядь, едем? — голос её звучал не столько раздражённо, сколько устало.
Саша ухмыльнулся, не отрывая глаз от дороги.
— А ты разве не поняла? — его голос был низким, чуть хрипловатым от сигарет. — Полетели на луну с тобой. Не вернёмся никогда домой...
Даня фыркнула, но уголки её губ дрогнули — едва заметная улыбка, тут же подавленная.
— Оригинально, блять. Ты это из той песни стащил, да?
— Может быть, — он бросил на неё взгляд, голубые глаза блеснули в свете фонарей. — А может, это я тебе свою пишу.
Даня отвернулась, но в уголке глаза всё ещё светилась искорка интереса.
Через двадцать минут машины свернули на частную дорогу, ведущую к массивным чёрным воротам. Глеб набрал код, створки медленно разъехались, и перед ними открылся вид на трёхэтажный особняк в стиле модерн — тёмный кирпич, панорамные окна, подсвеченные мягким золотистым светом, и высокие колонны у входа.
Даня прикусила губу.
— Ты... Это серьёзно?
Саша выключил двигатель и повернулся к ней, его лицо было освещено только мерцанием приборной панели.
— А что, не похоже на луну?
Она не ответила, просто вышла из машины, чувствуя, как холодный влажный воздух обволакивает кожу. Дождь уже почти прекратился, но земля была мокрой, и её кеды Converse слегка хлюпали по заснеженному слегка гравию.
Глеб и Серафим уже шли к входу, смеясь над чем-то своим. Саша подошёл к Дане, взял её за руку — его пальцы были тёплыми, несмотря на холод.
— Пошли.
Дверь открылась с лёгким скрипом, и Даня замерла на пороге.
Холл был огромным — белые стены, чёрный мраморный пол, люстра, свисающая с высокого потолка, словно сотканная из хрусталя и золота. Всё было безупречно чистым, почти стерильным, но при этом... живым.
— Это... наш? — она не могла подобрать слов.
Саша улыбнулся.
— Теперь да.
Они поднялись на второй этаж. Длинный коридор, несколько дверей. Саша остановился у одной из них, повернулся к Дане.
— Закрой глаза.
— Чё?
— Просто закрой.
Она закатила глаза, но послушалась.
Он взял её за руку, вёл осторожно, шаг за шагом. Она чувствовала, как под ногами меняется покрытие — паркет, потом что-то мягкое, вероятно, ковёр.
— Можно смотреть.
Она открыла глаза.
Комната. Большая, светлая, с панорамным окном, через которое виднелись огни города. В центре — огромная кровать с чёрным постельным бельём. И на ней...
— О бля...
Маленький шотландский вислоухий котёнок, серо-белый, с огромными круглыми глазами, сидел, настороженно оглядываясь.
Даня застыла.
— Ты... Это...
Саша стоял рядом, наблюдая за её реакцией.
— Ну?
Она медленно подошла к кровати, осторожно протянула руку. Котёнок потянулся к её пальцам, обнюхал, потом лизнул.
— Ёб твою... — её голос дрогнул.
Она взяла его на руки, прижала к груди. Котёнок урчал, тычась мордочкой в её худи.
Саша подошёл ближе.
— Нравится?
Даня подняла на него глаза. В них было что-то новое — не привычная колючесть, а... благодарность.
— Да... Спасибо.
Он улыбнулся, потом наклонился и поцеловал её. Мягко, нежно, но с той самой уверенностью, которая всегда сводила её с ума.
Когда они разошлись, она прошептала:
— Мы тут... Остаёмся?
— Если захочешь.
Она посмотрела на котёнка, потом на Сашу.
— Да. Хочу.
— А теперь покажу главное, — Саша снова взял её за руку, и они поднялись выше.
Третий этаж был одним большим пространством — студия звукозаписи. Чёрные звукопоглощающие панели на стенах, профессиональное оборудование, два микрофона, мониторы, MIDI-клавиатура... И в углу — новая электрогитара.
Чёрно-белая. С резным наконечником грифа.
Даня ахнула.
— Это...
— Fender Custom Shop. Твой мечтательный вариант.
Она подошла, провела пальцами по грифу, потом схватила гитару и подключила к усилителю.
Первый аккорд прозвучал глухо, но уже второй — чистый, звонкий — разнёсся по комнате.
Саша сел за микшерский пульт, включил запись.
— Ну, рок-звезда, давай.
Даня ухмыльнулась и заиграла.
И в этот момент она поняла — это и есть та самая луна.