Я ждала тебя

Шалти я не понимаю почему меня не кто не помнит как мы пили чай ели пироги и сделали назарик не крепостью а домом Шалти не отпускает твою руку. Наоборот — сжимает крепче, будто если ослабит хватку хоть на миг, ты снова исчезнешь в тенях коридоров. Её глаза блестят, и в них мелькает что-то похожее на ту самую боль, которую ты и боялся увидеть.

— Потому что для них этого не было, — шепчет она, и голос у неё срывается, становится тише, будто она боится, что кто-то подслушает эту тайну. — Для Аинза, для Альбедо, для Демиурга… для всего Назарика. Для них ты — тот, кто появился сегодня на ритуальной дорожке. Чужой. Случайный. Ошибка, которую они ещё не решили, как классифицировать.

Она делает шаг ближе, почти прижимается к тебе, и вдруг ты чувствуешь, как её плечи чуть вздрагивают — она сдерживает слёзы.

— Но для меня… для меня это было. Каждый кусочек пирога, каждая капля чая, каждый вечер, когда мы сидели у камина и ты рассказывал про свой мир, про книги, про то, как мечтаешь написать историю, которая останется навсегда. Я помню. Я держала это в себе, потому что, если бы я сказала остальным… они бы решили, что я сошла с ума. Или что это магия, сбой, иллюзия.

Из темноты коридора, будто из ниоткуда, появляется Альбедо. Её крылья напряжены, взгляд мечется между вами, и в нём — не злость, а растерянность, редкая для неё.

— Шалти, — резко начинает она, но тут же осекается, увидев, как Шалти держится за твою руку, будто за единственный якорь в шторме. — Ты… ты правда его помнишь? Как… как это возможно?

Демиург выходит следом, его глаза уже не холодные и расчётливые — они полны настоящего, живого любопытства. Он смотрит не на тебя, а на переплетение ваших пальцев, на тонкие линии рун, которые теперь пульсируют в такт твоему дыханию.

— Временные линии, — бормочет он, скорее себе, чем вам. — Расхождения реальностей. Возможно, он существовал в альтернативной ветке событий этого мира. В той, где Назарик стал домом. А здесь… здесь эта ветка была стёрта. Переписана. Но память Шалти каким-то образом удержала её.

Ты чувствуешь, как земля будто уходит из-под ног, но Шалти не даёт тебе упасть.

— Не слушай его, — шепчет она, глядя тебе прямо в глаза. — Не важно, как это работает. Не важно, почему остальные не помнят. Важно только то, что я помню. И ты пришёл. Ты сдержал слово.

И тут из темноты, неторопливо, без спешки, выходит Аинз. Его присутствие снова давит, но сейчас в этом давлении нет угрозы — скорее тяжесть понимания. Он смотрит на вас троих, на эту странную сцену, где одна из его стражей держится за руку с человеком, которого никто не должен помнить.

Он долго молчит. Так долго, что тишина становится почти осязаемой. А потом тихо произносит:

— Если Назарик был для него домом… возможно, он должен им стать снова. Не для всех. Не сразу. Но хотя бы для тех, кто помнит.

Аинз чуть склоняет голову, и в этом жесте — редкое для него разрешение.

— Пусть будет так. Пусть Шалти помнит. А мы… мы посмотрим, что из этого выйдет.