Теория ритмов

Со всеми случался такой парадокс, когда постоянно сталкиваешься с одним и тем же малознакомым человеком каждый день, при любых местах и обстоятельствах. Вглядываясь в лицо этого человека и сталкиваясь с ним взглядами на постоянной основе, начинаешь чувствовать в нём кого-то знакомого, близкого, родственную душу, судьбу. Верующие надеются на последнее, тогда как скептики ссылаются на простые совпадения и схожие распорядки дня, но думали ли вы когда-нибудь, что...

Видео зависло, и на экране всплыл раздражающий круг соединения с интернетом.

— Бред, такого не бывает. Понятное дело видеть знакомых ну или там, не знаю, приятелей, но незнакомцев... — Даша, как не только заядлый скептик, но и человек, не подверженный влиянию средств массовой информации, решила, что раз с видео покончено, значит, можно наконец приняться за готовку обеда, но Глаша, видимо, поддавшись своей впечатлительности, решила домучить единственную попавшуюся под руку жертву:

— Даже если ты никогда не сталкивалась с подобным, побудь эмпатом самую малость.

На телефон пришло уведомление о списании, предвещавшее закончившийся интернет.

— Чёрт. Глаш, если ты постоянно видишь того парня — просто перестань ходить туда, где ты его видишь, и поменьше сиди в интернете. Я тебе давно предлагаю записаться в наш фонд, а вера твоя эта, ну... — она запнулась, подбирая слова. Перспектива отдавать подругу в лапы первого встречного совсем не впечатляла, нужно было сделать всё, чтобы она как можно быстрее забыла об абсолютно незнакомом парнишке, что вскружил ей голову, виртуозно надо сказать — ни разу не пообщавшись.

— Даш, а если он моё близнецовое пламя? Второго такого в мире нет, он в моём вкусе, в конце концов, — два нежно-розовых ноготка подцепили светлую кудряшку и спрятали негодницу, лезущую в глаз, за ухо.

Блондинки с кудрявыми волосами — это редкость, а будучи альбиносом с необъяснимой природной худобой, Глаша и вовсе выделялась из толпы, словно белая ворона. Буквально белая. Не сказать, что это мешало ей жить, напротив, особенности подчеркивали временами детскую наивность и лёгкость души. Нет, она не из тех второстепенных героинь из фильмов, которые своей невинностью и миловидной внешностью уводят парня у главной героини. Она не прощает всё и вся, знает, что в мире существуют разврат и алчность. На момент знакомства с Дашей парни вились хвостом за этой снежинкой, что не особо нравилось их девушкам и самой Глаше как человеку избирательному.

Староста из группы агрономов, Рита, начала строить козни: рапортичка в методическом кабинете начала заполняться «энками» напротив строки «Максимовна Глафира Бывальцева». Правда, сверившись с внутренним журналом группы в конце месяца, куратор скинул всех собак на старосту зооинженеров и заставил перезаполнять статистику.

Подготовка к летней сессии отвлекла всех участников инцидента, кроме Риты, обиженной то ли на Глашу, то ли на своего бывшего парня, то ли на себя. В знойную пятницу мая всех студентов отпустили с последней пары.

Глаша, закинув сумочку на плечо, начала ждать подруг, но узнала, что ужин в кафе не состоится, и поспешила домой. Как только дверь за ней захлопнулась, одна из подруг подала голос:

— Стерва, — её мимика тут же поползла в скорченную гримасу, выражающую брезгливость. — Она серьёзно хочет обедать с нами после того, что сделала Рите? — обиженно промямлила девочка с каре, в мини-юбке, едва прикрывавшей все прелести, по всей видимости, наплевав на устав колледжа.

— Мне Рита сказала, она без разбора на парней прыгает. Недавно её видели с накачанным седым мужиком, — продолжила сплетни её подружка с впечатляющим размером губ.

— Девочки, брейк! Главное, что мы её задержали, пора отпраздновать в кафешке.

***

Глаша вышла на задний двор колледжа, надеясь отделаться от Лёхи и его излишних предложений выпить у него дома по бокальчику вина. Алкоголь она не пила: благо, родители не приверженцы плохих привычек и приучили дочь искать счастье в более здоровых вещах, а уж с парнями-алкоголиками и подавно не связываться.

Несостоявшегося поклонника на горизонте не было, а потому она выдохнула и грациозной походкой направилась в закоулок между лабораторией и колледжем.

Молодой директор и по совместительству учитель физкультуры был сыном владельца колледжа, мечтавшим дать молодёжи перспективное будущее и удобные условия обучения, поэтому учебное заведение было сконструировано по корпусам: основное здание стояло перед входом, имея П-образную форму, перед ним — огромный участок с клумбами, небольшой полосой сосен и берёз; по бокам от здания располагались теплицы для практики. Посередине заднего двора располагалось огромное круглое поле для занятий физкультурой с волейбольной сеткой в центре и беговой дорожкой вокруг. На случай соревнований с обеих сторон поля установили небольшие трибуны, а на случай похолоданий построили здание спортзала сразу за полем.

Директор, как преподаватель физкультуры, постарался организовать всё возможное для занятий спортом, что устраивало далеко не всех студентов, чья учёба была никак не связана с физической активностью.

Чуть правее, около выхода с заднего двора, находилась двухэтажная лаборатория для практикантов, около которой в жаркие сезоны распускались три пышные яблони. Подходя к стенам лаборатории, Глаша заметила розовые цветы на яблонях. Листья почти не шевелились из-за отсутствия ветра и своей тенью скрывали небольшой участок земли от палящего солнца. Глаша подошла к побеленному стволу и коснулась лбом прохладной древесины. Мелкие кусочки коры застряли в волосах и прилипли ко лбу, но это было неважно в столь знойный день, когда дерево может рассказать о себе больше, чем когда-либо ещё.

Из-за кроны, отбрасывающей тень, она не заметила, как сзади материализовались три силуэта, похожих на Белоснежку и её приспешников-гномов. Вот только гномы были крупными парнями с атлетичными телами,заметить это было несложно из-за оголённого торса, да и Белоснежка, в отличие от диснеевской, была смуглой златовласой ведьмой, в чьих кажущихся на свету янтарными глазах плясали чёртики.

— Хорошо спится по ночам, Бывальцева? Совесть не мучает? Башню от короны не сносит? — Рита склонила голову набок, как в фильмах про серийных убийц, и оскалилась в зловещей улыбке, однако в её глазах читались не власть и хищность, а обида жгучая, раскалённая адским пламенем.

«Или, может, всё-таки ненависть?» — подумала Глаша и быстро пришла в себя: Рита всегда смотрела на неё волком, и ничего хорошего от неё лучше не ждать.

— Что я тебе сделала? — Глаша метала взгляды с одного парня на другого и на Риту циклично. С каждым разом дурное чувство сильнее связывало кишечник в узел, заставляя бабочек внутри биться в конвульсиях, отчего рёбра знатно щекотало, а колени начали дрожать.

Рита перестала улыбаться. Напротив, сжав кулаки и челюсти, она затопала ножкой, как кролик. Видимо, ей не нравилось, что жертва не понимает, за что провинилась. Сделав глубокий вдох, она в последний раз топнула и затихла, опустив взгляд себе под ноги. Парни рядом с ней, как верные псы, ожидали команды, но их нетерпеливость выдавал противный оскал, не такой хищный, как у Риты, напоминающей лисицу, а присущий скорее мелким кашалотам, увидевшим обед.

Рита смотрела вниз не просто так: её целью был левый карман джинсов, из которого плавным движением руки выплыли пачка «Парламента» и неоновая зажигалка. Она закурила — медленно и сладко раскуривая рыжий фитилёк, смотря прямо в глаза оппоненту. Глаза-антонимы — на свету кажущиеся прозрачными глаза врага.

— Ты спишь со всеми подряд, — бред собачий, Глаша не понимала, зачем нагло говорить ложь в лицо человеку, знающему истину, но Рита, кажется, свято верила в свои слова. — Не отказываешь себе в удовольствии уводить чужих парней. — Она шагнула вперёд, качнув бедром, тогда как Глаша неуклюже попятилась назад, запнувшись о ствол яблони. — Лицемерно показываешься при свете дня в центре города с мужиками, возраст которых намного превышает твой собственный, — она чеканила каждое слово, пережевывая согласные и пробуя их на вкус. Очередной глубокий вдох способствовал выдержке: перед нападением хищница должна была подсечь улов, потому медлила, прокручивала в голове все события, связанные с Глашей, и от каждого бордовые ногти яростнее впивались в запотевшие ладони. Вся эта ярость бурлила в атмосфере адским вулканическим жаром, обжигающим тонкую бледную кожу. Глашу знобило, и мир вокруг запечатался в вакуум. Она ждала, сама не зная чего, ждала, когда будет время убежать.

«Но как бежать на трясущихся ногах?» — ждала приговора. Она одна против амбалов и дьявола во плоти. «Нет, не против», — это они были против неё, а она? Пыталась найти объяснение. Рита не глупая, по крайней мере, она так считала. Зачем же умному человеку выливать желчь на посредника, какими чувствами она руководствуется?

Мысль оборвалась. Лишь на долю секунды раскалённая среда резко превратилась в чёрную холодную пустоту, повисла оглушающая тишина. Парни вдруг резко подошли к Глаше и схватили её за запястья, даже не стараясь рассчитывать силу, сжали до посинения и режущей боли. Она не сопротивлялась: оцепенение не заглушало боль, не давало дёрнуться, лишь разжижало страх по телу, трясущемуся и бессильному.

Рита прислонила руку к губам и зажала дотлевающий бычок между средним и указательным. Виляя бёдрами и расправив плечи, она надвигалась вперёд. Снаружи самоуверенная и гордая, она предательски дрогнула от переизбытка эмоций и оступилась: шпилька подогнулась под туфлю, чуть не свернув хозяйке ногу. Однако Рита восстановила равновесие и, цокнув, продолжила наседать, закатив глаза. Что-то с её лицом было не так, или опять кажется?

— Ты чего-то боишься?

Глаша была в прострации, она не следила ни за словами, ни за действиями и даже не поняла, что сказала. В чувство её привела протяжная жгучая боль в запястье, которого стали касаться не только мужские крепкие руки, но и чья-то хрупкая, наманикюренная. При этом хватка Риты была в тысячу раз безжалостнее. Вторую руку она держала в нескольких миллиметрах, прижимая бычок к белоснежной тонкой кожице с проступающими циановыми полосами вен.

— Золотарёва, пофилиграннее давай, неохота потом развлекаться с трупом.

Рита осеклась. Бычок шваркнул по запястью в последний раз и затерялся в сухой траве.

— С кем вы там развлекаться собрались? — острый взгляд сверлил вопросом полулысую мужскую голову, после переключился на вторую. У обоих была мерзкая улыбочка.

— Не только же тебе кайф ловить, и нам кусочек оставь, — пролепетала вторая башка, теперь уже под ноль.

Ярость сошла на второй план, на переднем красным флагом начало размахивать волнение:

— Вам уйма куколок жопу вылизать готова, не стоит из-за этой простушки попадать под уголовку.

Глашу стало конкретно так колошматить. Она не нравилась сверстницам всегда: изредка её толкали в стену, пару раз ставили подножки, но такие открытые издевательства довелось испытать в первый раз. Она не готова была мириться с таким концом, чувствовать, как две надменные твари, только что говорившие о ней мерзости, прикасаются своими руками к ней, не давая пошевелиться.

Брыкания были сопровождены тем, что один из парней, тот, что с лысой головой, провёл ладонью по боковой линии тела: едва коснувшись пальцами груди в нежно-голубой шёлковой блузке и спускаясь всё ниже, остановился чуть выше колена.

— Сиди смирно, сука, или мы тебя... — он сделал паузу, облизнув нижнюю губу. Сухая мужская рука больно сжала бедро.